Go Wherever You Wanna Go

Джек присаживается на краешек белоснежной постели, стараясь не смотреть на старую седую женщину, всё тело которой опутано медицинским оборудованием. Кожа женщины уже не такая гладкая, как в молодости; загар сменился белыми пятнами разных размеров, расползающихся по сморщенным рукам с выступающими синими венами; затуманенным взглядом она смотрит в никуда, не подозревая ни о посетители, ни о месте, в котором находится. Она умирает от старости — редчайшей причине смертности на этой планете. И капитан Джек Харкнесс бессилен что бы то ни было изменить. Ему не раз довелось видеть, как умирают самые разные существа во Вселенной: он видел, как невинные дети умирали от кровотечения, как бомба разрывала на части молодых парней, как его сотрудники пускали себе пулю в голову и, наконец, умирали от старости его возлюбленные. Но этот случай — особенный. Перед ним — не его ребёнок, племянник, внук, не коллега, не жена, не муж. Перед ним — его престарелая мать, чья жизнь навсегда была омрачена злополучным днём, отнявшим у неё мужа и одного из сыновей и вычеркнувшим второго — самого старшего. Она — молодая, красивая, добрая, весёлая, смешная — в тот день потеряла всю свою семью, не в силах простить старшему сыну ту оплошность. Он выпустил руку мальчика из своей, и тем самым навсегда лишился места в её сердце. Волосы женщины такие же длинные, как и раньше, но ослепительно-светлые волосы цвета летнего солнца сменились сединой, превратившись в цвет грязного тающего весеннего снега. Джек ощущает острое покалывание в сердце, вспоминая, как любил обнимать мать и, с головой зарывшись в её волосы, пахнущие свежим хлебом, забывать обо всех своих тревогах. Капитан с трудом сдерживается, чтобы не притронуться к её седым прядям, упавшим на сморщенный рубцовый лоб. Её грудная клетка вздымается слабо; каждый вдох даётся ей с величайшим трудом, и хриплое дыхание сопровождается тиканьем часов на прикроватной тумбочке. Когда-то время было на её стороне, теперь оно обернулось против неё, став её заклятым врагом, по крупицам отбирающим у неё оставшиеся крохи. Джеку нестерпимо хочется закатить драматическую сцену и, упав на колени, воздеть руку к небесам и молить, чтобы часть его бессмертия передалось умирающей женщине, сделав её такой же молодой, какой Джек запомнил её, будучи парнишкой. Однако он не двигается с места, мысленно слыша в её голове смех и с трудом борясь с тошнотой, подступившей к горлу. Беспощадная, жестокая реальность подползла к тому, что никогда не давало капитану покоя — к его матери, которую он покинул давным—давно — сотни лет тому назад. Поначалу ему казалось, что он сможет справиться с потрясением при виде матери — он прошёл через огонь и воду, видел то, что не снилось даже Доктору, потерял стольких, сумев остаться в трезвом уме. Но само осознание реальности происходящего, материнская рука, лежащая в нескольких сантиметрах от капитана — всё это дало трещину в и без того смешанных чувствах капитана, который и сам еле держится на ногах после острых потрясений с 456. У капитана дрожат руки при одной мысли о том, что он мог бы также — через много-много лет — сидеть возле старого Янто и вспоминать с ним о прожитых вместе годах. Мог бы, если бы отговорил его идти с ним в то здание... если бы придержал язык. Но уже слишком поздно рассуждать о подобном — он упустил свой шанс быть счастливым. В который раз. Джек отворачивается, думая, что его вот—вот стошнит, но на кафельную плитку, выглядевшую как шахматная доска, падает лишь капелька слюны. Капитан спешит вытереть рот платком и снова поворачивается к матери, испытывая к себе сильнейшую неприязнь. Джек качает головой, собираясь с силами и вспоминая, зачем он здесь. Делая глубокий вдох и беря шероховатую ладонь матери в свою, Джека пробирает дрожь при мысли о том, что так и закончится история их семьи. Там, на Земле, в прошлом, борются за существования их потомки, которые однажды войдут в число первых переселенцев и которые станут основателями их семьи — прародителями Джека. Разумеется, у Джека есть, были и (ему хотелось в это верить, как бы больно ему при этом ни было) будут, но все его чада внесли немало путаницы во временно-пространственную ткань Вселенной. Его же настоящая семья... она подходит к концу — по мере того, как силы покидают его маму. Джек чувствует жжение в глазах — слёзы щиплют, готовые вот-вот пролиться. Капитан грустно улыбается краешками губ, думая о том, что это одна из первых эмоций из-за семьи с тех пор, как он покинул материнский дом уже через несколько месяцев после смерти отца и пропажи Грея. Джек не стыдится своих слёз, а потому позволяет им пролиться, моргая из-за раздраженной солёными слезами кожи щёк. — Здравствуй, мама, — сипло говорит Джек, переплетая свои пальцы со скрюченными материнскими и гадая, наступит ли когда-нибудь день, когда и он не сможет пошевелить ими. — Много воды утекло с последней нашей встречи. — Джек ухмыляется. Не то слово — много. — Ты даже не представляешь, сколько, — он начинает поглаживать кожу матери, с ностальгией вспоминая о том, когда её прикосновения успокаивали и согревали его. Как жаль, что капитан не может сделать для неё то же самое. Как жаль, что на его прикосновения она никак не реагирует. — Тебе, наверное, будет приятно узнать, что ты, в конце концов, не раз становилась бабушкой очаровательных внуков и внучат. И внучатых племянников... у которых тоже появились потом дети... бы рассказал тебе о каждом из них... об их хороших и плохих днях. О днях, когда они родились. О днях, когда я их потерял... о днях, когда я их похоронил, — Джек с трудом подавляет всхлип, произнеся последнее слово. — Но, боюсь, на это ушла бы целая вечность. — капитан видит, как слеза упала на руку матери и спешит вытереть её. — Знаешь... — продолжает говорить он после паузы. — Грей вернулся. — На мгновение Джеку хочется верить, что мать как-то отреагирует на имя её любимого сына, однако женщина остаётся неподвижной. Почти безжизненной. — Я видел его. Мы разговаривали.... он так вырос. Стал улучшенной версией отца... ты бы не переставала охать и ахать при виде него, — Джек осознает, что слишком сильно сжимает руку матери только тогда, когда приборы протестующе пиликают. Он спешит ослабить хватку. —...и те несколько секунд, когда мы обнимались с ним... мне казалось, что всё станет по-прежнему... Я ошибся, мама, я ошибся, — капитан закрывает ладонью глаза и качает головой; слёзы уже вовсю льются, и Джек не пытается остановить приступ рыдания. — Я хотел бы, чтобы он простил меня. Я хотел бы помочь ему... но, я не спас его в первый раз, не смог спасти и в последующие... Мне очень жаль. Мама... мне так жаль... — капитан с болью сглатывает, обхватывая себя за рёбра и раскачиваясь из стороны в сторону. В глубине души Джек благодарен медицинскому персоналу за то, что те оставили его с матерью наедине, иначе бы сейчас они бы вышвырнули его восвояси. Навсегда. И у Джека больше не было бы возможности сказать то, что так долго гложет его, пожирает изнутри. — Я знаю, что ты так и не простила меня. Я сам себя не простил... — собравшись в силами, вновь заговаривает капитан. — Я знаю, что ты до сих пор злишься на меня... я знаю, что ты ненавидишь меня, но всё нормально, всё хорошо, правда, мама, потому что... Раньше я не понимал, почему ты так поступила... Почему отвернулась от меня, сделав вид, что меня никогда не существовало... а потом я оказался там, где оказался. Брошенным на произвол судьбы близким для меня человеком, который оставил меня ни с чем, с вечным проклятием в сердце. Я был так зол... я испытал такую ярость от собственного бессилия что бы то ни было изменить в отношении этого человека ко мне. Я кричал... я плакал... я лез на стенку, но, даже получив ответы на долгожданные вопросы... думаю, я так до конца и не смог смириться... Теперь я знаю, что ты огородилась от меня, чтобы окончательно не сойти с ума. Иногда я думаю, что было бы проще, если бы тебе не было о ком заботиться. Тогда тебе не будет больно, — Джек с сожалением думает, что, встреться они раньше и при других обстоятельствах, их разговор наверняка был бы другим, и у Джека была бы возможность рассказать о том, что именно его душило все эти столетия. — В любом случае... я не сержусь на тебя, как и на того, кто обрёк меня на страдания... Вы оба... Ты и он... Он и ты... Дали мне больше, чем отняли у меня, как бы в итоге карты не легли... и теперь я знаю, что ты делала всё, что в твоих силах, чтобы воспитать нас с Греем... чтобы заботиться об отце... ничто не ранит меня так же сильно как невозможность вернуть всё на круги своя. Снова стать маленьким, снова увидеть тебя молодой, в полном расцвете сил... Даже если ты так и не простила меня, не забыла мой трусливый, глупый поступок... это ничего. Я простил тебя, мама. Именно поэтому я здесь, чтобы... по-п-прощ-щаться, — Джек склоняет голову и кладёт голову на материнскую грудь поверх нескольких одеял. Джек прокручивает в голове последнюю встречу с Джоном Хартом. Ту, что состоялась уже после смерти Оуэна и Тош. Ту, что состоялась после смерти Янто Джонса. Капитан Харт был в одном из межгалактических баров и, не ввязываясь с Джеком в драку, просто сообщил ему координаты и, обняв на прощание, исчез так же быстро, как и появился. Координаты привели Джека в больницу на его родную планету. Капитан знал, что к чему. Джек должен был сделать это вопреки всему. Должен был попрощаться с матерью. Капитан поднимает голову и, склонившись над лицом мамы, медленно, осторожно, будто бы она сделана из стекла, целует её в обе щеки. Даже несмотря на обезображенные годами лицо Джек видит в ней те черты, что навсегда сохранились в его сердце. — Я помню, как однажды, когда отец и Грей уехали куда-то... мы остались с тобой вдвоём. Шёл сильный ливень с грозой, и ты боялась, что из-за шторма они не смогут вернуться домой. Однажды они и впрямь не вернулись домой... — капитан до крови прикусывает язык, но продолжает как ни в чём не бывало: —... я пришёл к тебе и ты попросила меня спеть тебе... моё пение всегда успокаивало тебя. Я помню, как к концу моей песни тревога в твоих глазах сменилась радостью... и поэтому... я собираюсь спеть тебе, мама. Я собираюсь спеть только для тебя. Джек откидывается на спинку стула и, закрыв глаза, прокручивает тот момент, когда он, будучи подростком, пел для неё, пел, чтобы рассеять материнский страх.

You can go wherever you want to go Go wherever you want to go Fly up to the moon and say hello now You can go wherever you want to go...

Джек начинает неуверенно, тихо, но, подхватив ноты и невидимую музыку в своей голове, с каждым словом поёт всё увереннее, продолжая чувствовать каждую слезу, катившуюся по его щеке.

You can get up on some sunny day and run Run a hundred miles just for fun now Heartaches and yesterdays don't weigh a ton now You can get up on some sunny day and run You don't ever have to pay the bills no more Break a sweat or walk a worried floor now Working like a dog ain't what you're for now You don't ever have to pay the bills no more

Дрожащей рукой Джек вновь сжимает руку матери и поёт последнюю строчку, от которой в горле пересыхает.

You can go wherever you want to go...

— Ты можешь идти, куда пожелаешь, мама... — уже говорит Джек, целуя ладонь женщины. Капитан прикусывает костяшки свободной руки, надеясь, что что-нибудь произойдёт; надеясь увидеть реакцию матери, услышать что-нибудь из её уст. Но проходит минута, две, пять, и единственный признак жизни подают тихое пиканье медицинских аппаратов. Джек тихо смеётся, чувствуя себя полным дураком. — Я должен идти, мам, — в конце концов, говорит Джек и на дрожащих ногах поднимается на ноги. Он уже достигает конца палаты и берётся за дверную ручку, как его уши пронзает громкий ровный писк. Через секунду в палату врывается медицинский персонал, и Джек со смесью ужаса и каплей облегчения наблюдает за тем, как сёстры отключают его мать от аппарата жизнеобеспечения.