Ноябрьский цветок папоротника: между мирами

Серый туман окутывает улицу и сквозь окна пробирается прямо в дом, нежно касается моих рук словно за собой утянуть хочет, и шепчет «пойдем, со мной моя душа, бродить по лезвию ножа», и я так хочу пойти, я так устала. И что меня здесь держит? В ушах звенит от промозглого холода, который забирается под кожу. Я знаю, что за тонкой вуалью тумана скрывается она… — Ангел? Ты вообще спала? — мужчина хмурится, рассматривая мое лицо, которое я неудачно пытаюсь сначала спрятать за длинную челку, а потом и вовсе натянуть капюшон. Да, боже, я знаю у меня темные круги под глазами, как у панды, а ещё руки дрожат, и сахар я размешиваю уже полчаса смотря в одну точку. Но ничего не отвечаю. — Джоли…- Север устало выдыхает, и я слышу, как он сбрасывает обувь и пальто, подходит ко мне. — С тобой все в порядке? — его ладонь опускается мне на талию, и меня просто поглощают эмоции. Беззвучно плачу, слезы текут по щекам, плечи подрагивают. Темноглазый медленно разворачивает меня к себе, и я утыкаюсь в его плечо, а руки даже не двигаются, застываю словно кукла. Сломанная кукла. Север гладит меня по спине, что-то шепчет, но я не слышу. Я ничего не слышу, я не могу. Сплошной вакуум. Сердце глухо стучит, будто говоря о опасности, будто что-то должно случиться. И губы дрожат, хочется выть и кричать, хочется разбить кулаки о стену, хочется крушить и ломать, но я просто стою, слезы кататься по щекам, а я не чувствую защиты, я ничего не чувствую кроме страха и боли, которая засела внутри, которая порождает тьму. — Прошу тебя, помоги мне…ты же поможешь мне? — все что могу, это медленно отстраниться и взглянуть в черные глаза. Глаза, которые хаотично осматривают мое лицо, которые не знают, что делать. Он мне не поможет. Пожалуйста, помоги мне… — Ангел? Джоли! — резкая боль заставляет меня прийти в чувство, и я громко ойкнув отступаю назад, хмурясь, потираю плечо. — Ты меня что укусил что ли? — наверное эмоции слишком часто меняются на моём лице и муж смеётся. — Маленький импульс послал, ты никак и ни на что не реагировала. — он наклоняется, вытирая тыльной стороной ладони слезы, и слегка улыбается. — Тебе нужно отдохнуть, хочешь чего-нибудь вкусного? Сладкого? Или может какао? — он поправляет мои волосы и гладит по щеке, поднимаю голову, смотрю в его глаза. — Я хочу тебя. — выдыхаю, вымученно улыбаюсь и обнимаю его. — Что, прямо здесь? — смеётся муж, но я резко прерываю его поцелуем, навалившись, от чего Север чуть не падает назад, придерживая меня, и я тут же наглым образом воспользовавшись его удивлением, проникаю языком в рот, задевая штангой его язык. — Грант, ты чего? — чуть отстранившись спрашивает муж, высоко приподняв бровь. Я мурлычу словно мартовская кошка, а разум полностью отключается. Дай мне, то, чего я хочу, ворон, пожалуйста. Смотрю в его глаза облизывая губы, крепко цепляясь пальцами за воротник белоснежной рубашки, мужчина хмурится, поднимается, выпрямляясь и тянет меня за собой. Обеспокоено всматриваясь в лицо. — Ангел? — а я снова тяну его для поцелуя, скользя рукой вниз к пряжке ремня, слегка задевая её, и сквозь ткань брюк, сжимаю уже возбуждённую плоть. Усмехаюсь сквозь поцелуй, сдавливаю сильнее, Север рычит, и сам прижимает меня к себе, обхватывает руками бедра, чуть задрав огромную розовую толстовку. Мужчина вдруг берет инициативу в свои руки, резко разворачивая меня у себе спиной и даже глазом не моргнув прижимает лицом к столу, я довольно постанываю, развожу ноги в стороны, и даже не сопротивляюсь, когда он сжимает рукой мои волосы. — Твою мать, Грант, что на тебя нашло? — кое как слышу приглушённые фразы, будто я вовсе не понимаю человеческую речь, стараюсь как можно выше подняться, прогнуться. — Ты только что была сама не своя, словила панику, а теперь… — Пожалуйста, пожалуйста! — молю Севера и чувствую, как он пальцами нежно поглаживает уже мокрые трусики. — Я хочу тебя! Хочу! Я даже слышу усмешку в его голосе, когда муж наклоняется и шепчет в ушко: — Ты такая мокрая, малышка, словно тебя никогда не трахали… От этой фразы, и его бархатного голоса я чуть ли не вою. Он оттягивает ткань трусиков, и сразу же проникает двумя пальцами внутрь, прогибаясь просидел стоек, голову мне не даёт поднять Север, все ещё сжимая мои волосы в кулаке и прижимая щекой к столу. Он что-то ругается, а я словно потерянная, не чувствую ничего кроме его пальцев внутри и ритмичных движений, если можно было, я расставила ноги ещё шире. Хочется коснуться к Северу, но зная, что он не просто держит меня в таком положении и сейчас я просто жду. Жду, когда он даст мне то, чего я так желаю. Что-то совсем звериное двигало мной в этот момент. Словно это единственное, что могло меня заставить почувствовать себя живой и вырвать из тьмы. Вырвать из мрака. — Анге-еееел! — шепчет Север, разводя пальцами меня внутри шире, и его стон и голос эхом отдается в стенах, поражает мое сердце, мое тело, мою душу. Мужчина проникает резко, быстро на всю длину, я кричу и не понимаю почему. От боли или от наслаждения, все смешивается. А все тело, кожа, даже нервные окончания — натянутая струна, готовая вот-вот порваться, обломиться, исчерпать себя. Царапаю деревянный стол. Толчки грубые, резко. Его пальцы, как у хирурга вынимают душу наизнанку и наслаждаются, а я отдаюсь, хочу, чтобы он принял такой небольшой дар. Дар, как благодать опороченного ангела, когда-то его ангела. Кто из нас двоих на грани? Кто из нас переступил черту? Сильно зажмуриваю глаза и губу кусаю до крови. Стону, кричу, плачу. Ноги сводит от напряжения. Мне хорошо. Мне так дико хорошо, что я не могу противится даже темной стороне, которая ластится, подмахивает ему в такт, и кричит «ещё, ещё, ещё!», И он сам рычит как дикий, необузданный зверь, наваливается сверху. И я не дышу, глотаю воздух, словно под водой, сейчас захлебнусь. Дай мне сил, дай мне себя. — Джоли? — нежно, ласково и прикосновение обжигают кожу. — Ты как, маленькая? — Хорошо. — губы сами расплываются в улыбке. Это не я! Не я! Это она отвечает за меня, та пустота внутри, сейчас так сильно держит меня за горло, что я не могу сказать ни слова, она здесь. Наслаждается моей болью и его отчаяньем. — Точно? — мужчина отстраняется, и поднимает меня? Её вслед за собой. Нет! Я не в порядке! Север! Разве ты не видишь! — Конечно, Сев, все хорошо. — смеётся она и целует его в уголок губ, а черные когти на моей шее сдавливают сильнее, царапают кожу, врываются внутрь. Где твое сердце, малышка? Я доберусь и до него. — Я был резок, сам не знаю, что на меня нашло. Извини, ангел… — виновато говорит мой муж и гладит её по голове. — А мне понравилось. — она подмигивает ему вешаясь на шею. Нет! Север! Мне не понравилось! Мне больно! Она здесь! Она… — Давай вернёмся в спальню и продолжим? Боже, пожалуйста, нет! Пытаюсь, я так сильно пытаюсь схватить черную, когтистую руку, которая сжимает мое сердце. Север! Север! Севе… — Ты уверена? Я не сделал тебе больно? — все ещё не верит. А она (я?) делает шаг назад, скидывает толстовку и расплываясь в улыбке, подзывает его за собой. — Давай повторим, Севе-еррр. Давай, давай, давай повторим. Давай, разорви мою душу мраморная лиса, давай забери мою душу, личность и отведи меня во мрак. Здравствуй, любимый, хочешь я покажу тебе тьму, которую можно не боятся? Пока ты не найдешь цветок ноябрьского папоротника, тьма будет мной, я буду тьмой.