cactus flower

      Звонок с пары означает свободу. Джисон радостно потягивается на своем месте, одним махом скидывает тетрадь и пенал в рюкзак, поправляет очки на переносице и почти встает, как рядом с его партой появляется непрошеный гость, загораживая приятные весенние лучи солнца. Джисон чуть раздраженно ведет плечом и уже готовится попросить отойти, как его взгляд всё же цепляет стоящего напротив человека, и все мысли разом испаряются, будто лопнувший мыльный пузырь.       Если бы улыбки людей способны были убивать, Джисон бы давно остывал в земле из-за Чжонга Ченлэ.       — Привет, — Ченлэ чуть склоняет голову набок, из-за чего непослушная чёлка едва задевает один его глаз, — идёшь сегодня в танцевальную студию?       — К-конечно, — Джисон мысленно даёт себе леща за заикание. Выглядит наверняка жалко, — а ты?       — Я тоже. Может, пойдем вместе? Всё равно по пути.       У Джисона хватает сил лишь на то, чтобы кивнуть.       Ченлэ отодвигается от прохода, всё же позволяя ему встать из-за парты, и они вместе выходят из аудитории. Коридоры в их университете просторные, народу вечером не так много, и, несмотря на всё это, по какой-то причине Ченлэ идёт максимально близко, изредка даже задевая своим плечом плечо Джисона. Не то, чтобы Джисон против этого: от Ченлэ вкусно пахнет, а ещё он теплый — как в прямом, так и в переносном смысле: где-то глубоко в душе и под рёбрами всё разом согревается, стоит ему оказаться рядом и начать говорить и смеяться.       Прошло уже почти восемь месяцев с тех пор, как они начали общаться, если так можно назвать короткие диалоги в стенах университета и небольшие смс от Ченлэ с банальными вопросами по типу «что нам задали?» и «как ты?», а Джисон по-прежнему не может понять, что заставляет из раза в раз столь светлого, яркого и привлекательного человека тянуться к нему. У Джисона мало друзей, всё больше едва ли приятелей и ещё больше — одиночества в своей комнате рядом с любимым самостоятельно выращенным семейством кактусов и музыкой в наушниках. Он скорее в своей голове живёт, нежели в реальном мире, и внимание Ченлэ его пугает (но пугает как-то по-хорошему, до непривычного чувства легкости по всему телу). Просто, ну в самом деле, чем Джисон может быть интересен?       — Вот и дошли! — Ченлэ толкает дверь танцевальной студии и тут же разом громко приветствует всех остальных.       Джисон заходит следом и тихо отзывается всем, говоря <<добрый вечер>>, но навряд ли кто-то слышит и вообще обращает внимание. Их тренер - Ли Тэён, гонит его и Ченлэ переодеваться, а остальных выводит на разминку. Похоже, они вдвоём всё же немного опоздали.       — Если бы не противный Ким Донён, страдающий манией растягивать пары даже после их конца, не было бы и этой спешки, — фыркает Ченлэ, натягивая на себя спортивную обувь.       — Тише ты, — шикает Джисон и опасливо выглядывает за дверь раздевалки, где Тэён-хён не отрывает глаз от своих учеников. — Не забывай, что он вообще-то муж нашего тренера.       Ченлэ закатывает глаза и поднимается со скамейки. Его волосы забавно пушатся и топорщатся в разные стороны, и Джисон ловит себя на том, что ему ну очень сильно хочется уложить их.       Интересно, волосы Ченлэ мягкие на ощупь?       — Ну, пойдём, а то заставит ещё лишние десять минут у станка проводить, — он улыбается Джисону напоследок и выскальзывает из раздевалки.       Тренировка, как и всегда, в повышенном темпе, но Джисон и не думает жаловаться. Ведь, пожалуй, танцевальная студия — единственное место в мире, помимо его комнаты, где он чувствует себя живым и цельным, где он дышит миром реальным, а не тем, что сидит у него в мыслях. Ему нравится двигаться в такт, нравится чувствовать ритм и видеть одобряющий взгляд тренера, ему нравится танцевать и растворяться в музыке. Это как заклинание, где главная магия — ты сам.       На долгожданном перерыве ему в лицо тычут бутылкой холодной воды, и Джисону даже глаза открывать не надо, чтобы знать, кто это.       — Донхёк-хён, хватит, — стонет он, отмахиваясь от бутылки.       Раздается знакомый смех, и Донхёк плюхается рядом с ним, всё же впихивая воду ему в руки. Джисон благодарит и делает глоток, понимая, что не отдавал себе отчета в том, как на самом деле хотел пить.       — А он вновь за своё, — ехидным шёпотом тянет вдруг хён, придвигаясь ближе. — Даже пару раз в ритм не попал, засмотревшись.       Джисон вздыхает. Боже, только не снова!       У Донхёка какое-то нездоровое желание работать купидоном на полставки: он вечно всех сводит и убеждает, что между кем-то есть чувства, просто все вокруг глупые и не видят очевидного. И буквально с первого дня, когда Ченлэ тоже записался в танцевальную секцию (а это не много не мало полгода назад было), он не переставал говорить о том, что Ченлэ на Джисона якобы пялится.       Ченлэ. На Джисона. В какой сказке Донхёк живёт? Джисон бы тоже хотел оказаться там       — Хватит фыркать и отрицать очевидное, — хён слегка хлопает его по плечу, — ты ему нравишься, он тебе нравится, в чём проблема?       Джисон вздрагивает и отставляет от себя бутылку воды, чувствуя неприятную дрожь по всему телу.       — Он мне не нравится.       — Джисон...       — Прости, хён, мне пора возобновлять тренировку.       Но Донхёк не пускает его: хватает за руку и силой сажает обратно. У него на лице ничего, кроме честного понимания и заботы, а потому Джисон теряется и не предпринимает больше попыток сбежать.       — Слушай, я знаю как страшно порой признаться в этом даже самому себе. Я знаю, как тебе страшно, потому что ты вбил себе в голову, что ты — неинтересный и скучный, когда это далеко не так. Чувства туманят рассудок, Джисон, поэтому со стороны иногда действительно видно лучше. Ты не обязан, но, пожалуйста, ради себя дай Ченлэ шанс, ладно?       Донхёк улыбается, щипает его за щеку и поднимается с пола, вприпрыжку догоняя своих друзей — Джемина и Джено. Джисон же задумчиво вертит бутылку в руках, думая над его словами. Дать Ченлэ шанс? Разве это не он должен давать шанс Джисону?       Тэён-хён вновь созывает всех на ещё один прогон танца, и эти тяжелые мысли разом испаряются. Однако тут же возвращаются, когда на одной из связок в танце Джисон ловит в зеркале взгляд Ченлэ.       Ох. Ох.       Он в самом деле смотрит. И когда понимает, что Джисон смотрит в ответ — теряется, пропуская пару нужных шагов.       — Ченлэ! — Тэён хлопает в ладоши, — Сосредоточься уже!       Ченлэ очаровательно краснеет и мямлит «извините», возвращаясь в нужный темп. Джисон же больше не отрывает от него взгляда, чувствуя, как оглушительно громко стучит в груди сердце. И стучит оно далеко не из-за скорости танца.       Позже, в раздевалке, Ченлэ натягивает на себя свой любимый (Джисон наверняка не знает так ли это, просто он часто его носит) кардиган, поправляет волосы перед зеркалом и закидывает на плечо рюкзак, тормозя перед самым выходом. Джисон знает, что последует за этим, потому что это длится вот уже добрых четыре месяца: Ченлэ предлагает ему пойти домой вместе, а он отказывается, ссылаясь на несуществующие дела. В этот же раз прежде, чем вопросу удается прозвучать, Джисон выдает.       — Пойдём.       Ченлэ давится набранным в легкие воздухом, а потом неверующе смотрит на Джисона.       — В смысле, если ты до сих пор хочешь, — тут же тушуется Джисон, неловко поправляя очки. — То тогда пойдём вместе.       — Конечно хочу! — вскрикивает Ченлэ, покрывается красными пятнами из-за этого, но уже в следующую секунду смеется. — Веду себя, как придурок.       Джисон чуть смущенно улыбается в ответ.       — Совсем нет.       Апрельский вечер встречает их легкой прохладой и ароматом первых созревающих цветов вишни. Приятную и легкую тишину разбавляют редко проезжающие мимо машины и музыка из динамиков телефона Ченлэ, сниженная почти до самого минимума.       — Могу я позадавать глупые вопросы? — вдруг спрашивает он.       Джисон чуть смеется и кивает. Ченлэ тут же восторженно хлопает в ладоши.       — Чем ты любишь заниматься в свободное время? Ну, помимо уроков и танцев, естественно.       Ауч. Самый нелюбимый вопрос Джисона. Сколько раз он на него отвечал, сколько раз получал насмешки из-за этого.       Перед Ченлэ не хотелось показаться скучным недоделанным флористом, но и врать тем более.       — Кактусы выращиваю, — выходит неуверенным бормотанием.       Джисон тут же покрывается красными пятнами и закрывает лицо руками, желая провалиться сквозь землю.       Боже, он безнадёжен.       — О! — Ченлэ вдруг громко смеется, но совсем без злобы или насмешки, — кактусы классные! Я как-то раз попытался вырастить фиалки, но они двинули концы неделю спустя.       Не отрывая взгляда от него, Джисон постепенно опускает руки от своего лица. Ченлэ смотрит на дорогу, но глаза его горят честностью. Он не врёт. Ни разу.       — Конечно же они двинули концы, фиалки — одни из самых капризных растений, которые совсем не подходят начинающим садовникам.       Джисон едва не прикусывает себе язык. Не слишком ли занудно прозвучало?       — Кто бы мне об этом раньше сказал, — Ченлэ вздыхает и не высказывает и капли раздражения, — а у тебя много кактусов?       Его голос — чистое и искреннее любопытство. Джисон чуть смущенно трёт затылок, ощущая, как неприятное напряжение по всему телу переходит в нечто легкое и воздушное.       — Около десяти, — честно отвечает он.       — Ого! Прям целое семейство, — Ченлэ улыбается и слегка толкает его своим плечом. — Если можно, пришлёшь фотку? Хочу посмотреть на них.       Джисон смотрит прямиком ему в глаза, понимая, что уши напрочь заложило от громко стучащего сердца. Только сейчас это почему-то совсем не пугает, а наоборот — дарит невообразимую эйфорию.       — Пришлю.       Так он находит себя поздним вечером в своей комнате, устроившим настоящую фотосессию для каждого своего ребёнка. Позже он отправляет самые лучшие фото Ченлэ и, повинуясь порыву, даже немного рассказывает о каждом из кактусов, называя их имена и то, как они появились в изначально небольшом семействе из двух «старших», которых когда-то ему подарила бабушка. Ченлэ честно всё читает, присылая в ответ тонны эмоджи и даже спрашивая что-то ещё. Джисон давно не чувствовал себя столь радостным.       А потому, когда разговор о кактусах исчерпывает себя, он пишет Ченлэ: «ну а ты чем любишь заниматься в свободное время?».       И стоит ли говорить, что после этого они не спят до самого рассвета.

- - - ( * * * ) - - -

      — Я всё, — горько произносит Ченлэ, плюхаясь за его парту, нагло накрывая своей шевелюрой только-только законченный конспект лекций.       — Лелэ, если из-за тебя размажутся чернила—       — Тебе чернила важнее моего настроения?! — драматично восклицает он, но тут же приподнимается, проверяя, не испортил ли чего в самом деле.       Конспект в норме, но от греха подальше Ченлэ закрывает тетрадь и укладывается обратно, показательно утыкаясь лбом в парту. Джисон вздыхает и запускает ладонь в его волосы (которые оказались чуть суше, чем он думал, но от того не менее манящими), начиная мягко массировать кожу головы. Ченлэ мгновенно расслабляется от этих уже привычных прикосновений.       Они дружат целых пять месяцев. Благодаря Ченлэ у Джисона было самое лучшее лето: весёлое, полное приключений и смеха; им даже удалось съездить в Шанхай — на родину Ченлэ. Из-за него Джисон периодически заступает за зону своего комфорта, постепенно раскрывается, учится быть уверенным, и он соврет, если скажет, что ему это не нравится. Нравится.       Нравится.       Джисон сглатывает, прогоняя смущающие мысли, и обращает всё своё внимание на Ченлэ, который, кажется, готов уснуть.       — Что случилось?       Ченлэ приоткрывает один глаз и громко вздыхает.       — Ботаника случилась! Ты не слышал наше новое практическое задание?       — Слышал. Вырастить комнатное растение, задокументировав процесс его роста— оу.       — Вот именно, — вздыхает Ченлэ и вновь закрывает глаза.       За эти пять месяцев Джисон выучил Ченлэ, как свои пять пальцев, и самым смешным открытием стало то, что растения просто не выносят его. Как бы Ченлэ не следовал инструкциям Джисона, сколько бы сил и любви не вкладывал — все они трагически встречали свою преждевременную кончину.       Поэтому не удивительно, что это задание вогнало его в уныние.       — Я могу помочь. Посадим его у меня, а ты будешь приходить и снимать результаты, пересаживать и удобрять будем вместе. Что скажешь?       Сейчас Джисон, в ранге Ченлэ по самым невероятным людям мира, встает на одно место со Стефеном Карри. Это буквально можно прочитать на его лице.       — Правда?! Тебе не будет сложно?       — Не будет. Скотт Пилигрим как раз дал хорошие отростки, можно спокойно вырастить новый кактус.       — О! Мой первый малыш будет родственником твоих малышей, — Ченлэ радостно смеется и, окончательно расслабившись, укладывает свою голову на плечо Джисону.       Джисон решает не напоминать Ченлэ про целое кладбище похороненных «малышей». Главное, чтобы он был счастлив.       После пар они отпрашиваются у Тэён-хёна с тренировки и атакуют садоводческий магазин вместе, выбирая самую лучшую землю и самый яркий горшок. Ченлэ буквально скачет между стеллажей, не скрывая своей яркой улыбки, а Джисон следует за ним, улыбаясь в ответ. Ему по-прежнему невероятно тепло, только теперь ощущение этого тепла стало его полноценной частью: родной и незаменимой.       По пути домой, Джисон мимолетом бросает взгляды на взбудораженного Ченлэ и чувствует, как краснеют щеки. У него под кожей зарождается нетерпение и невиданная ранее храбрость, которых ну очень хочется сегодня выпустить на волю, не удерживая на поводке.       Донхёк в конце августа как-то сказал ему перестать бараном стоять на месте и попробовать побыть хоть немного эгоистом, попытавшись урвать Ченлэ лишь для себя. Всё лето они ходили одной компанией друзей, а в Шанхае их ждала чудесная семья Ченлэ, и из-за этого им всё никак не удавалось побыть толком наедине.       А Джисону хотелось и хочется побыть наедине, потому что ужасно важные слова буквально душат его. Он мог посадить этот несчастный кактус в одиночку, но... Но иногда ведь и ему можно побыть эгоистом, так?       Дом оказывается пустующим: родители всё ещё на работе, а потому в микроволновку отправляется вчерашняя пицца. Ченлэ, как весьма частый гость, уже без спроса уходит в комнату Джисона и вытряхивает из рюкзака на ковёр всё то, что они купили в магазине. Когда Джисон с пиццей и двумя бутылками колы вплывает в свою обитель, то находит Ченлэ рядом со шкафом, где и красуется всё семейство кактусов.       — Ты не сказал мне, что у Элеоноры распустился цветок! — фыркает Ченлэ, принимая банку колы. — И, ого, Спайдермен так подрос!       Джисон радостно смеется, плюхаясь на ковёр рядом с покупками. Ему до сих пор не верится, что он повстречал кого-то, кто любит его кактусы столь же сильно, как и он сам. Но вот — Ченлэ, сидящий рядом и воплощающий в жизнь все его, казалось бы, самые невозможные фантазии.       — Прости, начало семестра выдалось жутким. Впрочем, ты и сам это на себе испытал.       Ченлэ согласно вздыхает, а потом лезет в нижний ящик стола Джисона за газетами для пересадки и посадки растений — не марать же почвой ковёр.       Какое-то время они работают молча; лишь изредка Джисон даёт какие-то советы, которые Ченлэ, внимательно слушая, как можно аккуратнее и правильнее выполняет. Они вновь делят уютное молчание на двоих, и Джисон окончательно признается себе: он в реальном мире постоянно, если рядом есть Ченлэ; вместе с ним он всегда на своём месте.       Перед глазами вновь возникает тот предпоследний вечер в Шанхае, на заднем дворе дома Ченлэ. Они решили зажигать фейерверки и бенгальские огни, провожая этим скоро уходящее лето. Взрослые скрылись в доме, накрывая ужин, а Джисон и Ченлэ остались вдвоём, дожигая последние огоньки. В воздухе одурманивающе пахло жарким летом, где-то высоко в небе горели огни спутников, а Ченлэ сидел прямо напротив него, улыбаясь и держа перед собой мерцающий бенгальский огонёк. В тот миг Джисон понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Ченлэ поселился в его мире и поделился своим; он сделал Джисона невозможно счастливым и очень, очень сильно влюбленным.       Тогда Ченлэ поднял на него взгляд, будто улавливая мысли, словно они были чересчур громкими для тишины между ними. Он чуть приподнял бенгальский огонёк и с любопытством спросил: «нравится?». Джисон перехватил его запястье своей ладонью и, наклонившись ближе, почти касаясь своим лбом его лба, шепотом ответил: «нравится».       В следующий миг могло произойти многое, но по итогу их вырвали из мгновения притяжения, позвав ужинать. А после они уже не были одни, и эта недосказанность давила ужасно сильно.       — Всё же Скотт у тебя самый колючий, — произнёс Ченлэ, вырывая Джисона из воспоминаний. — Но, надо отметить, и самый плодовитый.       Ченлэ вновь сидит прямо напротив, только теперь его пальцы измазаны не в пепле, а в земле, на глаза падает чуть отросшая чёлка, а за левой скулой виднеется новая родинка. Вместо бенгальского огонька между ними будущий новый кактус, а вместо горящих спутников над головой обклеенный постерами потолок комнаты Джисона. И всё же... всё же происходящее ощущается как никогда правильно.       Джисон подается вперёд, привлекая этим внимание Ченлэ, и берёт его лицо в свои ладони. Ченлэ замирает и, кажется, даже перестает дышать. Между ними считанные сантиметры, и Джисон никогда прежде не думал, что на таком расстоянии притяжение будет практически невыносимым, но вот они здесь.       — В тот вечер ты спросил меня про бенгальский огонёк, а я—       — Знаю, Джисон, — Ченлэ накрывает его ладони своими, — знаю. Мне тоже нравится.       Они поддаются притяжению, сокращая последние сантиметры.       Губы у Ченлэ оказываются чуть прохладными, мягкими, невероятными — по всем показателям лучше, чем когда-либо представлял себе Джисон. На вкус Ченлэ как домашний лимонад и мармеладные мишки, которые они ели по пути домой. Джисон улыбается в поцелуй, чувствуя, как крепко Ченлэ обнимает его за плечи, комкая в пальцах ткань его белой футболки. Он чувствует его громкое и частое сердцебиение своим телом, и растворяется в этом, как когда-то мог раствориться лишь в музыке и танце.       Ченлэ — его самое теплое безопасное место.       Поцелуи растягиваются на добрых десять минут, и отвлекает их друг от друга лишь то, что Ченлэ при попытке залезть к Джисону на колени переворачивает несчастный горшок с кактусом.       — Нет! Мой малыш! — Ченлэ тут же подхватывает выпавшее на газету растение на ладонь.       — С ним всё будет в порядке, мы его ещё даже не посадили толком, — беззлобно смеется Джисон, а потом аккуратно забирает «малыша» у Ченлэ и, поставив горшок в вертикальное положение, водружает его на место.       — Он умрёт?       — Он даже корни пустить не успел, Лелэ, с ним всё будет хорошо. Обещаю.       Ченлэ пару секунд смотрит прямо в глаза Джисону, а затем ярко улыбается и вновь целует его.       — Хорошо. Я тебе верю.       И Джисон, официально, становится самым счастливым человеком во всем мире