Nightmare in Christmas

Owl City — Light of Christmas

— Акико-сан, вам нужно куда-нибудь ещё? — Хм, дай-ка подумать… — Я к тому, что был бы не против вернуться в офис. — Нет, подожди, Атсуши-кун, нам нужно ещё и в продуктовый. Шампанское на столе по волшебству не появится. Накаджима только горестно вздохнул, поменяв пакеты в руках, и поплёлся следом. Снег падал плавными белыми хлопьями, тут же тая на рукавах куртки. Казалось, у Атсуши не заняты только зубы — в каждой руке у него было по два полных пакета из всех магазинов, в которые заходила Йосано-сан, и уповать в такой ситуации приходилось лишь на то, чтобы пакеты не порвались и чтобы всё их содержимое не оказалось на оживлённом тротуаре. Вечером тридцать первого есть большие шансы, что выпавшее не успеет долететь до асфальта — толпа унесёт с собой! Повсюду горели огни вывесок, пахло выпечкой и холодом. Новогодняя атрибутика заполонила улицы, разбавляя серый пейзаж яркими красками, и глаз невольно радовался. Что-то в душе приятно теплилось, стоило лишь окинуть город взглядом, а для Атсуши, который впервые за свои восемнадцать лет самостоятельно и в окружении близких людей празднует Новый Год, и вовсе было за счастье участвовать в праздничной кутерьме. Да, сложно, да, хлопотно, но какая это радость — чувствовать себя нужным в праздники! Раньше ему удавалось лишь наблюдать из-за окон с деревянными рамами, как люди на улице уходят в празднества, а теперь… Поначалу, ещё в двадцатых числах, Накаджима и вовсе не предполагал, что Новый Год его затронет. Это плохая привычка с детства, из которой его резко вырвал появившийся на пороге Дадзай-сан в фетровых оленьих рогах на ободке, когда принёс пакет с гирляндами из магазина сувениров, высыпал их на стол с отчётами и с радостью заявил, что пора украшать. Как бы Куникида-сан ни сопротивлялся, Дадзая поддержали все, а у Атсуши не было выбора — Осаму по-быстрому связал из фиолетовой блестящей гирлянды лассо и накинул на подопечного, притянув к себе и сказав, что он прямо сейчас лезет на лестницу и помогает держать украшения. К вечеру на белую голову юноши перекочевали оленьи рога из фетра, а в руки перепал красно-белый леденец, который Дадзай-сан притащил за пазухой под всеобщий шум. И с этого дня не было для Атсуши ни минуты покоя: «Атсуши-кун, включи гирлянды!», «Атсуши-кун, выключи гирлянды!», «Атсуши-кун, собирайся, мы за шампанским!», «Атсуши-кун, за мной!» И Накаджима не отказывался. Было украшено общежитие, главный вход Агентства, ресепшен, коридоры. В конце концов, лучше уж бегать по торговым центрам и только и успевать ловить то, что ему бросают коллеги в корзину, чем сидеть и заполнять накопившиеся к концу года бумаги из архива. Ну, или катать в корзине Дадзай-сана в новогодней шапке и разговаривать с ним обо всём на свете, пока другие складывают покупки поверх наставника. Возникало ощущение, что на кассе им может случиться втык за то, что порой упаковки печенья, сладкого, крабов или бутылки шампанского были вскрыты или наполовину опустошены, но, видимо, в преддверии праздника всем было всё равно; и Дадзай-сан покидал магазин сытым. Каждый день Атсуши ложился спать приятно уставшим. Всё-таки он даже не ожидал, что готовиться к Новому Году может быть интереснее и волнительнее, чем само его празднование, но кто он такой, в конце концов, чтобы утверждать это? Это будет его первый Новый Год, и уж его-то он точно не забудет. Правда, к тридцать первому числу уже начали отваливаться руки и ноги, что неудивительно, если тебя день через день, а то и каждый день, таскают по магазинам в качестве советчика и портье, но потерпеть можно. Оставались свободными только зубы, и Атсуши начинал опасаться, стоя на улице у дверей, как бы и их ему не заняли. Йосано-сан в короткой чёрной шубке, туфлях на каблуке и красных перчатках впорхнула в двери торгового центра легко и непринуждённо, быстро слившись с толпой, Накаджима же остался на улице, устало поставив пакеты на припорошенный снегом асфальт и стянув клетчатый шарф с шеи, обмахивая вспотевшее лицо. Интересно, почему Акико-сан не взяла с собой Кенджи? Она как-то сразу в дверях офиса выхватила Атсуши-куна, с улыбкой предложив пойти с ней, а Накаджима, только зашедший с утра в двери, даже снять куртку не успел — так и вышел. Стоя сейчас в стороне от толпы, в которой люди смеялись, разговаривали, улыбались и бурно обсуждали дела, юноша, отдышавшись, не видел ничего завистного. Если раньше он мог лишь наблюдать за этим, то сейчас он… часть праздника? Маленького, коих в городе десятки тысяч, но праздника; он — часть компании, которая ему не чужда и не враждебна. Единственным, что было для Атсуши, насколько он успел уяснить, враждебным, это Портовая Мафия, и в особенности она была опасной, когда наступала ночь, а ты оказывался на её условной территории. Нет, Мафия могла напасть и на условной территории Агентства, но в основном такие стычки происходили с Дадзаем или тогда, когда Атсуши оказывался в непосредственной близости с местом терроризма от Акутагавы. Этот бешеный пёс Мафии стоял комом в горле у юноши-оборотня, и благо что он не охотился за ценной тигриной шкурой; Рюноскэ в этом плане был парнем простым и потому, когда видел Атсуши, рвался не менее легко и просто убить. И убил бы, если б у парня не было регенерации животворящей. И Дадзай-сана бы, наверное, убило давным-давно тоже, но ему невероятным образом каждый раз удавалось избежать смерти: приходил побитым, с синяками и чёрными следами от наручников на бинтованных запястьях, один раз пришёл со сломанной кистью, но живым. На самом деле, Портовая Мафия была врагом, которого стоит опасаться, когда ты суёшь нос не в своё дело, потому что в остальное время она держала грамотную дистанцию и вообще не показывалась на глаза, просто, во-первых, Дадзай-сан был таким человеком, который оказывался в любом месте в любое время, а во-вторых, Атсуши не мог себе позволить спустить Мафии с рук подрыв очередной организации руками бешеного пса или кого-нибудь ещё. Все коллеги говорили не лезть к ним, потому что в любой важный момент Мафия с главенствующим в ней Огаем Мори может стать верным союзником, но Накаджиме слабо верилось, что такие люди — и Акутагава-бешеный-пёс-Рюноскэ в том числе — могут стать на их сторону и не вонзить нож в спину. Да, они не бездумные головорезы, но… Да тот же Накахара Чуя, он же Накахара-сан, от которого постоянно получал Дадзай-сан и с которым Дадзай же вечно конфликтовал и выводил из себя, выглядел гораздо статнее, чем болезный и агрессивный Рюноскэ. Как вообще можно рассчитывать на помощь тех, у кого в доверенных лицах — тощая и злая собака?! Но радовало лишь одно — уже месяц точно Атсуши не встречал на улицах никого из рядов Мафии, да и столкновений с ними тоже не было. Один раз только в начале декабря повстречался в супермаркете с Акутагавой, случайно заметив, что его самый обыкновенный чек на продукты равняется зарплате в Агентстве за месяц, но Рюноскэ лишь смерил соперника презрительным взглядом, и слова не сказав в его сторону. Видимо, Мафия тоже взяла отпуск, стоило зимним праздникам замаячить красными датами на календаре. Оно и к лучшему, меньше мороки. Накаджима, слабо улыбнувшись, убирает руки в карманы. Хорошо, как-никак. И парень уже было расслабился, как вдруг на дороге впереди раздался визг колёс и ругань водителя. Из-за людей было плохо видно, что там за самоубийца бросился под колёса машины на красный, но Атсуши явно почувствовал, что промелькнувшее в голове «самоубийца» появилось неспроста. И точно, предчувствие не обмануло: раздвинув толпу широким жестом, бордюр перешагнул Дадзай-сан в расстёгнутом пальто и, закинув один конец шарфа за плечо, бодрым шагом подошёл к Накаджиме, тут же потрепав по белой голове одной рукой — в другой руке у него была открытая, выпитая наполовину, бутылка вина. — Какая встреча, Атсуши-кун! — звонко заговорил он. — Не видел тебя с самого утра. — Я был в офисе, — Накаджима посмотрел на наставника, отхлебнувшего прямо из горлышка бутылки. — Просто Йосано-сан забрала меня прямо на входе. — А, ну это дело благородное, — Дадзай улыбнулся, выглядя, как ни странно, совершенно трезвым. — А Вы где были с утра? — парень упёрся спиной в стеклянную стену входа в торговый центр, прикрыв глаза. — Я Вас тоже не видел. — Оя-оя, это очень забавная и длинная история, которую я тебе, конечно же, расскажу прямо сейчас, — Осаму с улыбкой забросил руку на плечо подчинённому, отпив из горла снова. — В общем, представь, если бы ты поспорил с одним человеком, что либо ты его успеваешь поцеловать до полуночи, либо стоишь абсолютно голым на морозе ночью… — Очень… занимательно, — Атсуши сразу как-то поёжился, с лёгким ужасом покосившись на наставника. — Ну, зная, что девушки Вам редко отказывают, Вы, наверное, уже выиграли? — Как бы мне хотелось!.. — Дадзай драматично взвыл, обнимая Накаджиму за шею уже обеими руками и едва не отрывая его ногами от земли, но Атсуши успел встать на носки и схватиться своими руками за предплечья коллеги, а потом Дадзай и вовсе отпустил, тяжко вздыхая: — Но ничего, до полуночи ещё целых шесть часов, успеется. — Звучит авантюристски, — Накаджима поправил сорванный шарф на шее, встряхнув головой и нагнувшись поправить пакеты у ног, Дадзай упёрся же плечом в угол здания, убирая одну руку в карман и глядя вниз одним глазом. — Я гляжу, ты у Йосано тягловая лошадка, да? — Да не так уж и тяжело, если честно, — Атсуши пожал плечами. — Просто устаю немного бегать с этими пакетами по городу целый день. — Поверь, не ты один. Я встречал у набережной Рампо с Кенджи и Джуничиро, так поверь, Рампо там единственный, кто в их компании не нагружен так же, как и ты, — Дадзай зевнул. — Ох, ох, вот и наша королева! — А?.. Атсуши только успел голову повернуть, прежде чем увидел Акико-сан, вышедшую с большим пакетом в одной руке. В нём виднелись бутылки брюта и розового, и это только на поверхности. Накаджима рта раскрыть не успел, нагнувшись и поднимая свои пакеты с асфальта, как пакет из рук Йосано перекочевал в его зубы — врач Агентства аккуратным движением руки закрыла его нижнюю челюсть, и голова оборотня под весом пакета клюнула вниз, но Атсуши выдержал, недовольно замычав. — Извини, но у тебя, к сожалению, нет третьей руки, — она улыбнулась, погладив Атсуши по голове, и уже после этого поглядела на Осаму. — И какими же судьбами, Дадзай-кун? — Да так, бегал по делам и увидел нашего кота на другой стороне улицы, — наставник усмехнулся, убирая в карман и вторую руку. — Не слишком ли тяжко его загрузили? — Юноша крепкий, справится, — Йосано подмигнула, и у оторопевшего Накаджимы не осталось выбора. — В конце концов, мы недалеко от Агентства. Всего полчаса. Во взгляде юноши промелькнуло всё человеческое страдание, когда он услышал «всего полчаса», которые значили для него «целых полчаса тащить на своём горбу всю ношу и попытаться не сломаться по дороге», но выбора не было: Дадзай-сан ускакал вперёд, о чём-то щебеча с Йосано-сан, и помощи Атсуши мог и не ждать. Ну да, конечно, всё на нём, на нём… И всё-таки валиться с ног от усталости приятнее, чем вообще не знать, что значит отмечать праздники. — Нам сейчас только главный кабинет осталось приукрасить, верно же? — Осаму улыбается, отпивая из горла, и Акико, задумавшись на несколько секунд, отрицательно качнула головой. — Не только, — она приложила руку в перчатке к подбородку, глядя вверх. — Ещё нужно приготовить какие-никакие блюда, поставить ёлку и украсить её. — Отлично! Тогда я прямо сейчас готов ехать за ней на ёлочный базар. — Нет, Дадзай-кун, не настоящую, — Йосано нервно усмехнулась, но выглядело это так, будто своей фразой она хотела остановить Осаму от только что задуманного; а зная Дадзая, он с лёгкостью мог бы притащить в офис настоящую ёлку под три метра высотой, ещё и оплаченную не своей картой. — У нас в подсобке есть искусственная. Её достаточно расправить и украсить гирляндой. — Тю, какие вы скучные, — Дадзай драматично вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу. — Эй, Атсуши-кун, а ты как считаешь? Атсуши? — ответа не было. — О нет, меня игнорирует даже мой подчинённый! Атсуши-кун, чем я заслужил такое отношение? Неужели я был таким плохим наставником всё это время… — Дадзай, у него в зубах пакет. — А? Ой, — Осаму тут же развернулся к Атсуши, смотрящего на него с недовольным прищуром, и с улыбкой протянул руку, забирая ношу в свою руку — Накаджима даже сразу как-то выпрямился, глубоко вдохнув грудью и несколько раз раскрыв-закрыв рот, разрабатывая затёкшую челюсть. — Извини-извини, герой. Ну так как насчёт настоящей ёлки? — Дадзай-сан, зная Вас, вместе с ёлкой Вы притащите в офис и семью белок, — Акико, услышав это, усмехнулась, прикрывая рукой в перчатке рот. — А то и гнездо сов. — А наш мальчик дело говорит, — Йосано улыбнулась, обернувшись на Осаму, и тот изобразил на лице страдание человечества от предательства или чего-то похожего. — Боюсь, в таком случае даже те, кто выпьет всего бокал шампанского, увидят белочку. И не одну. — Так вот какого вы обо мне низкого мнения! Такое горе невозможно перенести на трезвую голову, — Дадзай отпивает остатки вина из холодного стеклянного горлышка, бросает бутылку через плечо точно в мусорное ведро у крыльца одного из многочисленных магазинов и закидывает руки за голову. — Ну вот, теперь мне легче. — Но Вы ведь всё равно трезвый, Дадзай-сан? — Атсуши-кун вскидывает бровь, глядя на наставника, и тот глянул на него одним глазом. — Судя по Вашему состоянию после целой бутылки, там был максимум вишнёвый сок. — Действительно, — Акико подошла к Осаму поближе, деловито завязывая его размотавшийся шарф покрепче, чтобы шею не продуло; Дадзай с таким накинутым на плечи шарфом с болтающимися на уровне пояса концами очень сильно напоминал одного человека, но Накаджима не думал об этом, а вот Йосано это бросалось в глаза. — И застегнись, будь так добр, если не хочешь смешать похмелье с простудой на завтрашний вечер. — Но тогда велика вероятность, что я умру, — Осаму попытался заныть, но шарф расправлять не стал. — Хочешь долгой и мучительной смерти? — Ладно, ваша взяла. — О, смотрите, там Рампо-сан, кажется! — Атсуши выглянул из-за спины Дадзая, улыбнувшись. И правда: с другой стороны улицы виделись три знакомые фигуры. А из окна приближающегося Агентства показалась Наоми, радостно помахавшая рукой сначала своему брату в одной стороне, а затем — Йосано, Дадзаю и Накаджиме в другой. Осаму уже хотел было помахать со смехом в ответ, но рядом с Наоми показалась и вторая фигура, более высокая и с более озлобленной аурой — Дадзай от неё сразу как-то сник, но улыбку с лица не убрал. — Автобус, Дадзай! — выкрикнул Куникида, упёршись руками в подоконник. — Только сбивший тебя автобус послужит тебе оправданием за то, что тебя не было здесь с самого утра! — И я рад тебя видеть, Куникида-ку-ун! — Осаму сложил руки рупором, довольно жмурясь. — Готовь бокалы! — Даже не думай! — Гото-овь! От тёплого воздуха в офисе вырывается клубами белый пар. У ресепшена толпа знакомых людей, улыбающихся и с покрасневшими лицами, разговаривающих, снимающих пальто и шарфы. Гремят и шуршат полные пакеты; они сразу становятся как-то легче, когда берёшь их тёплыми, согретыми горячей водой из-под крана руками. Агентство шумело. Естественно, ни о какой работе и речи не шло, и даже Куникида-сан не сопротивлялся, пытаясь настроить всех на заполнение отчётности; как говорил Дадзай-сан, даже идеалистичные монстры не покушаются на святое. Стоило лишь ступить на порог с коробкой ёлочных игрушек, которую Атсуши вручили прямо в коридоре и прямо в руки, сказав в темпе вальса доставить наверх, на его голову тут же накинули красную новогоднюю шапку с белым помпоном на конце — Рампо-сан улыбнулся и сказал, вынув мятный полосатый леденец изо рта, что негоже тридцать первого числа не иметь при себе необходимой атрибутики. А на выходе, стоило лишь поставить коробку на стол, Атсуши поймал Дадзай, обернув жёлтой мишурой его голову и сказав, что в душе парень точно лев. Столы были сдвинуты в буквальном смысле одним движением руки Кенджи, вечно оптимистичного и, кажется, даже не чувствующего холод и зимней меланхолии, но, учитывая, что в теории парниша мог отнести все пакеты и коробки в обеих руках всего за один подход, его прибрала к рукам Йосано-сан: обоих Танидзаки и его самого Акико забрала на общую кухню, выставив оттуда Рампо и предварительно забрав у него упаковку маршмеллоу, а затем, спустя минуту, раскрыв дверь и указав на выход Дадзаю, элегантно вытаскивая из-за пазухи его пальто бутылку виски. — Уж потрудитесь украсить это место до полуночи, мальчики, — Йосано выглянула из кухни в последний раз, окинув скептичным взглядом Куникиду, Дадзая, Накаджиму и Рампо, оставшихся в главном офисе. — И желательно, чтобы вы его ещё потрудились и не сжечь. — Не-а, — руки Осаму обхватывают с одной стороны Доппо, с другой — Атсуши, и коллега повисает между ними, прижимая их к себе. — Единственное, что мы сможем сделать с офисом — это зажечь его! Своей ослепительностью. — И где я так нагрешил… — Куникида вздохнул, устало потирая переносицу и хмурясь. — Я вас предупредила в любом случае, — Йосано погрозила пальцем, прежде чем закрыть дверь кухни и оставить мужчин одних. Ну, вернее, не мужчин, а самостоятельных вьюношей. Почти самостоятельных. По крайней мере, четверть из них способна лишь самостоятельно себя угробить, повесив на гирлянде или выпав из окна в сугроб. Но сегодня не тот день, когда нужно выдумывать способы самоубийства. Накаджима стоял на стремянке, держа мишуру, пока Куникида-сан, вытянув руки кверху, забивал тонкие гвоздики в стену. С другой стороны на второй стремянке стоял Рампо-сан, гвозди рядом с которым забивал Дадзай-сан, но, как известно, рыба гниёт с головы — Осаму, размахнувшись молотком, потерял слетевший железный боёк, оставив в руке лишь деревянную рукоять, и боёк с грохотом ударился о стол, от чего Накаджима вздрогнул и покачнулся на стремянке, Доппо тут же потянулся его удержать, автоматом швырнув молоток в сторону и попав прямо по стремянке Эдогавы, роняя коллегу на пол. Единственным, что осталось на своём месте, оказалась мишура на стене, всё-таки прибитая общими усилиями. Кабинет постепенно украшался. Не без травм, но всё же. Доппо между делом отправил Рампо принести коробку новогодних шаров из коридора, пока Дадзай наблюдал за тем, как у Накаджимы то сужаются, то расширяются зрачки глаз, когда он смотрел на то сверкающую, то затухающую гирлянду. Пришлось похлопать парнишу по плечу, чтоб вывести из транса. Когда где-то на улице загромыхали салюты, Осаму чуть не споткнулся о стул, стрелой метнувшись к окну; Атсуши был более аккуратным, но от созерцания салютов не устоял, поймав себя на мысли, что впервые смотрит на новогодние фейерверки не из-за решётчатого окна приюта. Никакого отбоя в десять вечера, никакого стука по двери и тарелок с ужином под ней. Никаких войн за место под солнцем ёлкой. Куникида, подошедший самым последним чисто из солидарности и заставший последние три залпа, положил Атсуши руку на плечо. — Атсуши-кун, сходи за шарами. — Хорошо! — Накаджима улыбнулся, уже было развернувшись, но вдруг остановился. — А разве Рампо-сан не должен был их принести? — Ну, как видишь, его здесь нет, как и шаров. — Ладно, — парень думать не стал, махнув рукой и легко и просто вылетая в коридор за дверь. В конце концов, его приподнятому настроению и праздничному воодушевлению ничто не могло помешать! Коридор выглядел пустым и даже каким-то тёмным. В нём специально не горел свет, зато горели развешанные гирлянды с круглыми фонариками, уходя за поворот дальше вниз, к лестнице. Атмосферно! Накаджима еле сдерживался, чтобы не пойти вприпрыжку, и быстро добежал до коробок у стены, поднимая одну из них на руки. Вот только улыбка на лице была недолго: а действительно, где Рампо-сан? Атсуши огляделся по сторонам, слыша приглушенные голоса коллег из-за закрытой двери главного кабинета, посмотрел в другую сторону, будто стараясь кого-то увидеть, но нет, никого. Пустынный коридор! Голову этим парень забивать не стал: ну, мало ли, куда отлучился человек. Открывать дверь обратно пришлось плечом, едва не запнувшись о порог, но всё же удержав равновесие. Дадзай как раз стоял за спиной Куникиды-сана, печатающего что-то в телефоне, и зажимал между носом и верхней губой его длинные светлые пряди волос из хвоста на манер усов. — Что-то ещё нужно принести? — Атсуши поставил коробку на стол, открыв её и невольно улыбнувшись своему отражению в большом стеклянном шаре и взяв его в руки. Под ним оказался новогодний венок из искусственных еловых веток и в красных лентах. — Хмм? А это куда? — Это? — Доппо только обратил на Дадзая позади внимание и закатил глаза, покачав головой. — Это… Повесь на двери Фукудзавы-доно. — Хорошо… — Накаджима поднимает с пола деревянную рукоятку молотка, обнаружив её под ногами, и прикручивает на неё отлетевший боёк. — А, кстати, где Фукудзава-доно? Я его не видел с тех пор, как мы пришли. — В кабинете, должно быть, — Доппо пожал плечами, убирая телефон в карман. — Так, Дадзай, прекрати валять дурака. Помоги лучше Атсуши-куну. — Неужели я не могу расслабиться в свой единственный законный выходной? — Осаму по-детски взвыл. — Это нечестно! — Я тебе напомню, что ты последние две недели не делаешь ничего из того, что должен был! — Куникида едва держится, чтобы не рявкнуть, но Дадзай и в ус не дует. — Скажи спасибо, что тебя спасают новогодние праздники. — У-у-у, какой Куникида-кун злой, — Осаму держится за лицо ладонями, покачавшись из стороны в сторону. — Если я пораню палец гвоздём, это будет твоя вина! — Моя вина здесь только в том, что я не был против твоего приёма на эту работу, — Доппо злобно прищурился, но ничем швыряться не решился. — Прекрати ныть, уж украсить ёлку ты сумеешь и без травм. Дадзай-сан ещё препирался с Куникидой-саном, когда Атсуши, зажав гвоздик в зубах и молоток в руке, примерялся вторым гвоздиком к двери Фукудзавы-доно. Оставалось надеяться, что директора не побеспокоит пара-тройка ударов в его дверь молотком и что он сам внезапно не появится перед Атсуши в замахе молотком, и Накаджима, опасаясь, даже прислушался к происходящему за дверью, чтобы точно знать, что никто сейчас не выходит, прежде чем стукнуть по гвоздику. Ритмичный тук-тук-тук почти не режет по ушам, и Атсуши уже готов повесить искусственное кольцо еловых веток и припорошенных белым блеском шишек, но решает чуть задрать гвоздик вверх, стукнув по нему снизу ещё раз, и вдруг… оказавшаяся незапертой дверь тихо отворяется, и гвоздик уезжает в сторону, позволяя Накаджиме мельком и совершенно случайно взглянуть в кабинет директора. Парень так и замер с одним гвоздиком в зубах, втянув голову в плечи и быстро потянувшись рукой к ручке, чтобы поскорее дверь закрыть, но взгляд невольно падает на тёмный и тихий кабинет. Атсуши хмурится, оглянувшись на спорящих Осаму и Доппо, но, увидев, что на него не обращают внимания, осторожно заглянул в кабинет директора побольше, проливая на пол полоску жёлтого света с мерцающими в них огнями гирлянд. Фукудзавы-доно нет на месте, кабинет совершенно пуст. И, судя по всему, был таким с самого утра — пустым и незапертым, словно директор не планировал отлучаться надолго. Атсуши, нервно сглотнув, тут же захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной и выглядя максимально растерянным. Когда из-за хлопка на него глянули Куникида и Дадзай в ободке с оленьими рогами из фетра с противоположного края ряда сдвинутых столов, парень сначала посмотрел на них, а потом с нервным смешком повесил еловый венок на дверь, поправив и сделав вид, что его ничего не напрягает. А его напрягало. Стало напрягать, учитывая, что Рампо-сан как ушёл, так и не вернулся. Может, коллега просто присоединился к Фукудзаве-доно?.. — Атсуши-кун, всё в порядке? — Дадзай склонил голову к плечу, и рога с тихим звоном бубенчиков съехали в сторону. Доппо лишь со вздохом поправил очки. — Выглядишь так, будто кого-то из Мафии там увидел. Не Чую-чи ли? О, о, нет, или там жуткий и страшный волк под именем Огая Мори… Или твоя любимая собака по кличке Акутагава? — Н-нет, нет, — парень отрицательно покачал головой, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь себя успокоить. В конце концов, что он себя накручивает? Новый Год через пару часов, мало ли, какие у людей могут быть дела! — Всё хорошо. — А жаль, — Осаму закинул руки за голову. — Без них даже скучновато. — Без тебя зато нам будет весело, — Куникида едва не скрипнул зубами, убирая пустые коробки со стола в угол кабинета. — Дадзай, принеси ёлку из подсобки. Она в продолговатой белой упаковке, если мне память не изменяет. — И чего только для тебя не сделаешь. Куникида-ку-ун, — Осаму усмехнулся, но направился не к двери, а прямиком к Атсуши, обхватив его рукой за шею и приобнимая. — Пойдём-ка со мной, друг мой. — Зачем? — Накаджима невольно вздрогнул, вытянувшись и глядя на Дадзая: в его волосах играли переливами мерцающие гирлянды на стенах, а в глазах отражались почему-то только красные огоньки. — А я что, тебе опротивел? — Осаму строит напускную грусть, изогнув брови «домиком». — Уж и помочь не хочешь своему наставнику… — Нет-нет, я не это имел в виду! — Атсуши словно из оцепенения вышел, встряхнув головой. — Хорошо-хорошо, идёмте. — Вот и прекрасно! — Совсем уже разучился делать что-то самостоятельно, — Доппо лишь проводил Дадзая взглядом, нахмурившись и поправив средним пальцем очки. Это, на самом деле, слишком очевидно — Дадзай просто доведёт Атсуши до подсобки по пути и пойдёт дальше на выход, — но у Куникиды уже нет ни сил, ни желания его останавливать. Если он так и не вернётся, по крайней мере праздник точно не будет испорчен. В коридоре мигнул свет, на секунду погрузив офис в ночную тьму, и у Атсуши за эту секунду округлились зрачки, но благо что свет вернулся. Гирлянды продолжали мерцать — то резко-резко-резко, то ме-е-едленно, — и Дадзай, запустивший руки в карманы, шёл вперёд, насвистывая рождественскую мелодию. Накаджима шагал позади, ссутулившись и оглядываясь по сторонам, чувствуя себя одновременно и некомфортно, и глупо. Где-то далеко, за стенами здания, вновь загремели салюты, и Осаму, услышав их, только вздохнул: — Эх, жаль, не успеем добежать до окон! — Успеть бы дойти до подсобки… — негромко отвечает ему Атсуши, хмурясь белыми бровями. — А ты что, чего-то боишься? — Ну… — Накаджима перемялся с ноги на ногу. — Рампо-сан куда-то пропал с концами, не предупредив, и Фукудзавы-доно, кажется, не было весь день. У него кабинет был открыт. — …Ох, не хотел тебе говорить, — когда Дадзай это сказал и остановился, Атсуши невольно замер тоже, с опаской глядя на медленно оборачивающегося наставника. Его голос даже понизился: — Но, видимо, придётся. Дело в том, что… — Д-дадзай-сан? О чём вы? — Накаджима втянул голову в плечи, отшагнув назад, когда Осаму наоборот — сделал шаг к нему ближе. В коридоре вновь потух свет, и желтые глаза оборотня ярко сверкнули, а зрачки, расширившись, тут же резко сузились, когда перед ним в свете телефонного фонаря показалось лицо Дадзая. — Их забрал Крампус. Свет в коридоре появился, а Дадзай, выдержав паузу, рассмеялся. Атсуши стушевался, нахмурившись ещё больше, пока наставник утирал слёзы. — Мне даже на секунду показалось, что ты поверил, Атсуши-кун! — Осаму убрал телефон в карман брюк, улыбаясь и похлопав парня по плечу. — А ты что, уже соскучился по коллегам и начальству? — Нет, — Накаджима смотрел вперёд, пока Дадзай его вёл по коридору к лестнице вниз. — Просто… интересно было. — Ничего, к полуночи соберутся, — Осаму остановился у тёмного лестничного проёма. — Так, вынужден тебя оставить, у меня дела. А подсобка там, внизу. Ну, ты же знаешь. — В смысле? — Дадзай уже бодрым шагом продолжал идти дальше по коридору к чёрному входу, что-то насвистывая себе под нос. — Дадзай-сан, куда Вы? — Скоро вернусь, не беспокойся! — Осаму обернулся через плечо, махнув рукой на прощание. — Ты, главное, ёлку принеси, а то Куникида-кун нам обоим свернёт шеи! Ну, вернее, лишит премии или что-нибудь в этом роде, но невелика разница. Атсуши не стал отвечать. Он лишь проводил наставника взглядом и ещё долго слушал, как его свист растворяется в пустынном коридоре, пока не исчез совсем. Чувствовать себя совершенно одним в полупустом здании, где почему-то стал гаснуть свет, отнюдь не комфортно, и парень ещё несколько минут сверлил взглядом темноту, в которую уводили ступени вниз, к подсобке. Поразительно, как преображаются помещения с наступлением ночи! Утром, днём и вечером ты считаешь такие места своей крепостью, а ночью — словно мышь в мышеловке, и в каждом углу видишь по необъяснимому чудовищу, готовому утянуть во мрак и сожрать. «Боже, какая глупость, — Атсуши, поймав себя на этой мысли, встряхнул головой и потёр веки пальцами одной руки. — Тебе скоро девятнадцать, а боишься увидеть в темноте монстра! Ты сам в каком-то смысле монстр, так в чём дело?» И на этом было решено отринуть все сомнения и сходить наконец за ёлкой в подсобку, потому что Атсуши не принесёт — никто не принесёт. Мысли о том, что он — здоровенный оборотень, несколько успокоили, но напряжение всё равно застыло комом в горле. Мерцающие гирлянды сопровождали Атсуши весь путь, хоть на первом этаже свет и не был включен. Глухие взрывы салютов за стенами приводили в чувства, но ровно до тех пор, пока не заканчивались, возвращая тишину. Вот она, дверь подсобки, десять шагов всего до неё! Парень мельком бросил взгляд на ресепшен — и он тоже был абсолютно пуст. По спине пробежали мурашки от ощущения полного одиночества, и только знание о том, что Куникида-сан сейчас наверху, сдерживает от страха. Странно это всё. Совсем как в приюте, когда не знаешь, откуда ждать опасности, и потому ждёшь её отовсюду. Атсуши уже протянул руку к ручке подсобки, но свет снова замигал, и он в раздражении на проводку обернулся через плечо: может, какую-то лампу замыкает, вот вся цепь и прогорает? Но взгляд вместо потолка упал на промелькнувшую в конце тёмного коридора тень, стоило свету на секунду зажечься. Накаджима резко ощутил, как встают дыбом волосы на затылке, и залетел в подсобку с грохотом двери, вжимаясь в неё спиной. Жёлтые глаза зажглись в темноте, а уши обратились во слух: нет ли постороннего шума в коридоре? Подкрадывающихся шагов, шёпота… Нет, ничего не было. Кажется. Только сердце оглушительно стучало. Может, это был Дадзай-сан? Или кто-то другой? Или… кто-то совсем иной. — Боже, как глупо, — у Накаджимы голос дрогнул, когда он нервно усмехнулся, накрыв лицо ладонью. — Надеюсь, меня никто не увидел… да. Так, — он поставил руки в боки, щёлкнув выключателем тусклого желтоватого света сбоку. — Где-то тут должна быть ёлочка. Искать долго не пришлось. Вот она, родная — белая продолговатая коробка стояла в углу, припёртая старым стулом, чтоб не упала. И только Атсуши улыбнулся, потерев руки и уже зашагав к ёлке, как вдруг и без того тусклый свет выключился. Но выключился не потому, что перегорел. За спиной юноши щёлкнул выключатель. Выключатель, который щёлкает, только когда кто-то его зажимает. Несколько секунд царила полнейшая тишина, а Атсуши чувствовал, как хочет слиться со стеной и прождать до рассвета. Когда в темноте что-то еле слышно хрипло вздохнуло за его спиной, словно придушенно, Накаджима понял, что пробудет здесь ещё немного — и у него сердце выпрыгнет из груди. Схватив в полнейшей темноте длинную коробку когтями передних лап, парень с приглушённым криком выбил дверь плечом и что есть сил помчался обратно, спотыкаясь на лестнице о ступени и перемахивая сразу через две. Темнота, казалось, ожила физической сущностью и сейчас затянет в себя, если не бежать как можно быстрее; и Атсуши не просто бежал — мчал, как дикий мустанг, стремящийся уйти от погони белых людей. Мерцающий свет разноцветных гирлянд ни капли не успокаивал, и парень с разбегу вломился в дверь главного офиса практически лбом, спотыкаясь о порожек и роняя из рук вылетающую из упаковки ёлку — зелёная и искусственная, она пролетела аккурат перед едва успевшим уйти в сторону Куникидой-саном, ударилась о стену, раскрылась и встала, готовая, на пол. Доппо стоял, в ужасе глядя на Накаджиму, закрывшего за собой дверь и щёлкнувшего замком, а Накаджима в ужасе глядел на Доппо, тяжело дыша. — Что произошло? — Куникида удивлённо вскинул бровь. — Ты чуть дверь из петель не выбил. — Т-там… там кто-то… — Атсуши не мог связать слова в предложения, но указывал дрожащим пальцем за плечо. — Там! — Что там? — Куникида выпрямился, поправив очки, и подошёл ближе. — Кто-то пришёл? — Нет! — Атсуши нервно сглотнул. — Я… я кого-то видел в коридоре… и в подсобке кого-то слышал! — Хм, — Доппо только оценивающе глянул на подчинённого. — Скажи мне, а ты темноты боишься? — Я? — Атсуши встряхнул головой, пытаясь прийти в себя, и у него это получилось — рядом с коллегами и светом как-то поспокойнее. Чёрт, как же глупо он выглядит! — Н-нет, нет, не боюсь. — Странно, — во взгляде Куникиды читается недоверие. — Просто при сильном страхе человек может испытывать как зрительные, так и слуховые галлюцинации. Воображение дорисовывает, скажем так. — Ну… — Накаджима глубоко вдохнул, потирая теперь затылок. Может, действительно, у него неправильно в голове сложилось дважды два, вот он и перепугался того, чего сам надумал? — Ладно, может быть. Извините. — Лучше возьмись за украшения. Последний штрих, — Доппо кивнул за плечо, намекая на ёлку. — Все шары с мишурой из коробки я более-менее разобрал и распутал, что-то выкинул, так что тебе осталось только развесить. Только старайся равномерно. — Хорошо, хорошо. — Где, к слову, Дадзай? Я отправлял его с тобой. — Он сказал, что у него дела и он ненадолго отойдёт. — И почему я не удивлён, — Доппо устало потирает переносицу, сняв очки. — Что за человек… Атсуши был спокоен. Сердцебиение пришло в норму, да и слова старшего коллеги о том, что парень мог просто сильно перепугаться, приободрили. Он уже отошёл к ёлке, как вдруг тишину разрезал стук в дверь с той стороны — и Атсуши подпрыгнул от неожиданности, снова расширив зрачки глаз. Хотелось выкрикнуть, чтобы Куникида-сан ни в коем случае не открывал, но было поздно!.. И из мрака коридора на пороге показался Дадзай-сан с бутылкой вина, улыбающийся, с красными щеками и снегом в волосах. Он растёр плечи, встрепенувшись, и махнул Атсуши рукой. — Атсуши-кун, вот мы и снова встретились! — от подзатыльника Доппо Осаму элегантно ушёл вниз и в сторону. — И тебя я тоже рад видеть, Куникида-кун. — Я тебе ясно сказал сходить вместе с Атсуши за ёлкой, а не за алкоголем, — как ни странно, Доппо даже не рычал, просто закатил глаза. — Проверь свой слух, когда после новогодних праздников откроются поликлиники. — У-у-у, злюка Куникида-ку-ун. Не ворчи, — Дадзай вынул из кармана пальто красную шапку Санты с помпоном, лёгким движением руки надев её на голову Куникиде и причмокнув губами. — Я принёс тебе новогоднего настроения, цени меня. — Трудно ценить то, что ценности не имеет вообще, — Доппо вздохнул, но шапку с головы не стянул. — Помоги лучше Атсуши. — Я-то помогу, — Дадзай откупоривает бутылку, делая глоток, и утирает рот рукой, — а вот ты к нам присоединиться не хочешь? Хватит координировать нас, лучше скоординируйся вместе с нами. — Чтобы ты смог увильнуть и от этого простого дела? — Честное слово, до полуночи я весь в вашем распоряжении, — Осаму улыбнулся, поставив бутыль на стол, и взяв золотую мишуру. — Давай! Хоть раз побудь частью нашей компании. — Такой компанией обычно после смерти за грехи наказывают, — Куникида покачал головой, но, как ни странно, взял один из шаров со стола. — Ладно, хорошо. — Вот и отлично. Атсуши, не стой столбом, помогай! Спустя минут пятнадцать парень и бояться забыл: в тёплом кабинете, освещённом и светлом, с мерцающими гирляндами, рядом с коллегами ему было вовсе не до страха. Искусственная ель, почти не потрёпанная временем, преображалась: на ветки цеплялись скрепками и красными лентами пластиковые шары, прозрачные и золотые, полосатые банты, разноцветная густая мишура, из которой часом ранее Атсуши делали гриву, как льву. Ещё одна оставшаяся гирлянда была брошена поверх всей ёлки, но вот что-то не мигала — Куникида нахмурился, разбирая отвёрткой переходник и ища проблему в нём, и Дадзай, почувствовав свободу, окликнул Накаджиму, присевшего на стул. — Эй, Атсуши, принеси-ка с кухни бокалы. Три, — он встряхнул своей бутылкой вина. — Праздник, нужно отметить. — До праздника ещё час, Дадзай, — прорычал Доппо, даже не оборачиваясь. — Потерпи. — Так, давай договоримся, что в праздники командует кто угодно, но не ты, — Осаму сел на край стола, закинув ногу на ногу. — Дай тебе волю — и весь твой Новый Год будет состоять из праздничного оформления отчётов цветной печатью. — А дай волю тебе — и всё Агентство на утро первого числа будут собирать по частям, потому что кто-то решил запускать салюты прямо из офиса. — Вот даже не поспорю, — Дадзай усмехнулся, опустив глаза и поправив бинты на запястье, — и именно поэтому за бокалами я посылаю самого надёжного ведущего. Атсуши, не сходишь? — Куда уж я денусь, — Накаджима вздохнул, потянувшись с хрустом позвонков, и встал, отодвинув стул. От мысли о том, что сейчас он зайдёт на кухню, полную еды, слюни сами собой скопились во рту, и будь он сейчас тигром — из пасти всё бы полилось. Но нет, человеком он сдерживаться умеет. — Йосано-сан, — Атсуши кладёт руку на ручку двери, открывая её в кухню, — нам бы три лишних бокала, если у вас найдётся… И фраза оборвалась. Атсуши стоял на пороге совершенно… пустой кухни: свет мигал, на столе перевёрнуты несколько мисок с готовой едой, некоторые дверцы шкафчиков открыты — и ни единой живой души. Парень стоял как вкопанный, медленно моргая и не веря своим глазам; сердце снова оглушительно, разогнавшись, застучало. Да что ж такое-то?! Где все? Он отрицательно закачал головой и отлетел практически к противоположной стене в кабинете, нахмурившись и округлив зрачки. — Там никого! — Накаджима, говоря это, будто сам себе верить не хотел, но глаза не обманывали. — Что? — Дадзай и Куникида синхронно повернули головы, а Доппо вопросительно изогнул бровь. — В смысле? — Атсуши-кун, о чём ты? — Осаму, как ни странно, не выглядел испуганным. — Т-там что-то произошло! — Накаджима, сильно хмуря брови, стоял возле стены и не спускал глаз с открытой двери в кухню. — Снова! — Что там такое? — Куникида бросил провод гирлянды на пол, поднимаясь с колена и проходя до кухни, но Атсуши резко вытянул руку вперёд. — Мм? — Нет, не ходите туда! — парниша подорвался с места, опережая коллегу и захлопывая дверь. — Н-не нужно, иначе Вы тоже исчезнете! — О чём ты говоришь? — Доппо склонил голову к плечу, снимая очки и протирая их о край жилета. — Исчезну? — Рампо-сан, Фукудзава-доно, Йосано-сан, Джуничиро, Наоми-тян, Кенджи! — у Атсуши голос дрогнул, но руки с ручки двери он не убирал. — Где они все? Почему Рампо-сан до сих пор не вернулся? Где директор? Где все? Куникида промолчал. Он взялся за руку Атсуши на дверной ручке и надавил вниз, открывая и заглядывая внутрь: небольшой бардак говорил о том, что готовка оборвалась в какой-то резкий и конкретный момент, а приоткрытое окно — о том, что было единственным выходом отсюда. Вернее, нет, выйти-то всегда можно через дверь, но любого, кто вышел бы с кухни, заметили бы либо Куникида-сан, либо Дадзай-сан, либо Атсуши-кун. А тут — пустота. Доппо нахмурился, заходя внутрь, а Атсуши не посмел ступить даже на порог. — Если это какая-то глупая шутка, то лучше бы вам всем показаться, — Куникида огляделся, надевая очки и подходя к приоткрытому снизу окну, выглядывая наружу. Накаджима боязливо выглянул из-за дверного косяка, а с другой стороны показался Дадзай, отпивший вино прямо из горла. — Т-там есть что-нибудь? — Атсуши втянул голову в плечи, не прекращая озираться, но Доппо в ответ только отрицательно покачал головой. — Ни следов, ничего? — Если бы они выходили, им бы как минимум понадобилась их одежда, а мимо нас они не проходили, — математик приложил руку к подбородку. — Странно. — О, у нас тут что, намечается что-то весёлое? — Осаму усмехнулся, отходя и потянув Атсуши за плечо за собой. — Шестеро человек бесследно пропали в новогоднюю ночь… — Дадзай-сан, не надо так, — Накаджима остановился, и рука наставника с него сползла. — Это несме- Договорить не вышло. Дверь на кухню внезапно захлопнулась, оставляя Куникиду-сана по ту сторону баррикады, а Атсуши вздрогнул, вздыбившись на затылке. Минуту стояла идеальная тишина, не было слышно ни шороха, ни шагов, а Накаджима начинал чувствовать, как у него сердце ухает в пятки. — Что ж, видимо, пропало не шестеро, а семеро, — Дадзай на заднем плане пожал плечами, отпивая из горла вновь, и Атсуши как током пробило от этих слов. — А всё так хорошо начиналось… — Да не говорите же так! — оборотень едва не психовал, чувствуя, как дрожит. Свет в кабинете мигнул, когда дверь на кухню открылась с тихим скрипом, а из её темноты показался… в целостности и здравии Куникида-сан, выуживающий из кармана телефон и со строгим лицом набирающий чей-то номер. Атсуши, увидевший коллегу, схватился за сердце, готовый вцепиться в Доппо, как в последнюю надежду. — К-куникида-сан! — Накаджима расслабленно выдохнул. — Вы живы! — Ну… да? — Доппо невольно отвлёкся от телефона, удивлённо глянув на Атсуши. — Что за странный вопрос? — Там просто закрылась дверь, и я подумал, что Вы… что Вас… — Дадзай времени не терял, подходя к Куникиде, обходя его стороной и со спины обнимая за шею одной рукой, второй держа бутыль за горлышко. — Дверь закрылась от сквозняка, когда я закрыл окно. — Он думал, что тебя утащил Крампус, — он усмехнулся и отпил снова, Доппо же только глаза закатил. — Ну, или кто-то из страшной и ужасной Портовой Мафии, которой больше делать нечего, кроме как вылавливать нас по одному на Новый Год и делать с нами плохие вещи. — Йосано-сан вне зоны доступа, — Куникида проигнорировал Дадзая, когда тот похлопал коллегу по плечу и отошёл в сторону. — Рампо… — в этот момент где-то в глубине офиса зазвонил телефон, и все трое синхронно повернулись на звук. Куникида со вздохом сбросил вызов. — Ясно. — А Фукудзава-доно? — Атсуши стоял на месте, стараясь не упускать из виду единственных оставшихся с ним коллег, потому пристально следил за Дадзаем, сидящим на краю стола. — Ещё не звонил, — Доппо, хмурясь, что-то искал в телефоне. — Мне не нравится, что свет барахлит. Когда в последний раз на кухне меняли лампочки? Дадзай, я тебя спрашиваю. — Не знаю-ю, Куникида-кун, за это вроде Кенджи отвечает, нет? — Осаму был спокойнее всех здесь, будто ничего не происходило. Будто в ответ ему замигал свет в офисе над головами — и Атсуши оцепенел, схватившись рукой в свою же руку. — Мм, накаркал, молодец. — Чёртова проводка, — только и успел сказать Куникида, прежде чем офис на несколько секунд погрузился в кромешную темноту. Атсуши зажмурился. Он понимал, что ощущает себя ребёнком в тёмной комнате без света — страх сковывает, а вокруг собираются чудовища. Только теперь чудовища не были бесформенными, с щупальцами или острыми зубами, они были вполне себе при оружии и, кажется, хотели чьей-то смерти. Возможно, там, в коридоре, Накаджиме просто повезло, что его никто не схватил. А возможно, он просто и не был целью… Свет включился, когда за окном загремели глухие салюты. Дадзай сидел за столом за спиной Накаджимы, проморгавшись от наступившей темноты, и встряхивал головой, отставив бутылку на стол. А вот Куникиды не было. Когда Атсуши это увидел, он чуть не схватил инфаркт, но, видимо, Зверь внутри не планировал помирать от глупого заячьего испуга. Сердце выдержало, а жаль. — К-куникида-сан?! — Атсуши робко позвал, оглянувшись, но на полу остался лишь его телефон, а сверху в потолке оставалась раскрытой квадратная вентиляционная решётка. — Вы где? — Всё-таки семеро, — Осаму, встав на ноги, подошёл к Накаджиме ближе, убрав руки в карманы. — Э-эй, Куникида-ку-ун! Если тебя убили, отзовись! Офис молчал. Беззвучно мерцала гирлянда, а Атсуши, кажется, слышал потрескивание ламп на потолке. Или это медленно трещала по швам его мечта отпраздновать Новый Год спокойно и в кругу друзей… Оцепенение переросло в мелкую дрожь всего тела, а Дадзай, казалось, вот-вот исчезнет: протяни к нему руку — и рука пройдёт сквозь. Но нет, наставник был рядом, и Накаджима невольно отшагнул к нему, не прекращая озираться по сторонам. — Дадзай-сан, — парень, чувствуя, как дёргается нижнее веко одного из глаз, шумно сглотнул, уняв дрожь в голосе. — Скажите, что это какая-то плохая шутка? Если да, то я оценил, можно прекращать. — Атсуши-кун, я не занимаюсь такими бездарными шутками, — Осаму вскинул тёмную бровь, не сводя глаз со входной двери. — Тем более, как видишь, я всё это время был с вами и подстраивать всё это не мог. — Тогда что это? — в принципе, страх ушёл, а Накаджима, стоя практически спиной к спине Дадзая, в любой момент готов был приступить к драке. — На нас напали? — Кто бы знал, кто бы знал, — когда в кухне полностью выключился свет без единого щелчка, в кабинете он же начал мигать. — Мы не одни, Атсуши-кун. Атсуши и без этого прекрасно понимал, что они давно не одни, просто коллеги с завидным упорством отрицали очевидное. Конечно, легче всего всё спихнуть на боязнь темноты или что-то ещё, чем признать опасную ситуацию! У Накаджимы ярко светились жёлтые глаза в то и дело поглощающей кабинет темноте, и, когда свет выключился окончательно, оставив лишь мерцающие гирлянды, Дадзай, ничего не говоря, взял Атсуши за руку и в три шага преодолел расстояние между ними и рядом столов, сгибаясь в три погибели и вместе с коллегой прячась под одним. Столы стоят рядами, и со стороны двери их хотя бы не будет видно. — Дадзай-сан, что делать? — Накаджима вжался спиной в угол, говоря практически шёпотом. — Чш, — Осаму приложил палец к губам, вслушиваясь в обстановку, и глядел в окно с их стороны — оно не слишком низко, чтобы выдать прячущихся их же отражениями, но зато достаточно высоко, чтобы попытаться разглядеть в отражении тех, кто появится со стороны дверей. Тишина царила долго, свет так больше и не включился. Атсуши казалось, что удары его сердца слышатся в другом конце кабинета; Осаму дышал практически неслышно, внимательно слушая окружение. В какой-то момент погасли даже гирлянды, погружая офис в кромешную темноту, и Накаджима прищурил глаза, чтобы не выдавать себя их бликами. Дыхание перехватило, стоило услышать, как тихо открывается входная дверь… и больше ничего. Но сквозняков-то больше нет. Эти несколько минут игры в кошки-мышки длились невообразимо долго. Атсуши закрыл ладонями рот, боясь громко вздохнуть, и лицо Дадзая выглядело серьёзным — не похоже, чтобы это было какой-то шуткой. Чёрт-чёрт-чёрт, а ведь так всё было хорошо!.. Тишина была звенящей, и Осаму вскоре бесшумно двинулся, но его задержала рука Атсуши — парень отрицательно закачал головой: «Не высовывайтесь ни в коем случае!» Но Дадзай мягко снял с себя руку подчинённого, приложив палец к губам: «Я просто посмотрю». Сдерживать больше не имело смысла — это создаст только больше шума и сделает укрытие бесполезным. В конце концов, у Дадзай-сана больше опыта, да и потом… Накаджима с замиранием сердца, сидя на месте, смотрел, как Осаму осторожно встаёт на колено и медленно выпрямляется, осмотревшись сначала из-под стола, а затем поднимается окончательно, всё ещё стоя на полусогнутых. Он шагает, как кошка — неслышно, — и всё дальше уходит в темноту. Судя по всему, он сейчас где-то на середине кабинета. Велик соблазн высунуться и посмотреть самому, но… Лучше не стоит. С минуту воцаряется молчание. Атсуши не слышит шагов, но чуткое кошачье ухо улавливает чужое, еле слышимое дыхание — и потому не беспокоится. Дадзай обошёл весь кабинет и вскоре показался у столов снова, нагнувшись и сев на колено, махнув Накаджиме рукой и показывая большой палец вверх: «Всё чисто!» Парниша уже облегчённо переводит дух, взявшись за грудь, и еле слышно шепчет: «Обошлось…» Но вдруг происходит что-то, от чего вылезать из укрытия резко перехотелось. Дадзай опускается на четвереньки, касаясь руками пола, но что-то выбивает почву из-под его ног, роняя грудью вниз. Атсуши успевает лишь увидеть удивлённое лицо наставника, когда того по полу резко утаскивают в темноту, схватив за ногу, и после громкого хлопка двери всё замолкает. Ни крика, ни голоса — ничего. Будто и не было Дадзай-сана здесь. Накаджима закрыл рукой рот и забился в угол под столом, не понимая, что происходит. Парниша крепко зажмурился. Если до этого все пропадали бесследно, то Осаму-сан исчез на его глазах, и это не было похоже на похищение обычным человеком. Не было звуков шагов или драки, не звучал ничей голос. Это казалось абсолютно нереальным кошмаром, который не мог случиться ни с одним нормальным человеком, а с Атсуши случился, потому что ему по жизни и так не везёт. За что? За что? Может, он сейчас раскроет глаза — и окажется, что ему это просто приснилось, а сейчас светлое утро перед тридцать первым декабря? И впереди покупки в торговых центрах, зимние улицы, наполненные смехом и праздником, украшения, ёлка, застолье… нет? Парень совсем немного приоткрывает глаз в надежде, но встречает лишь темноту перед собой. Нет, он всё ещё в кошмаре. «Что ж, если выхода нет… — Атсуши глубоко вдохнул, сжав руки в кулаки, и нахмурился, смотря вперёд. — Я буду драться. Но для начала бы увидеть, с кем…» Накаджима борется всю свою жизнь. За место под солнцем, за еду, за лучшую жизнь в принципе. Он не собирается пускать своё настоящее на уничтожающий всё самотёк, когда его положение только-только улучшилось! Парень, поборов страх, высовывается из-под стола, первым делом смотря вверх и убеждаясь, ничего ли над ним не нависает. Воображение упорно рисовало чёрных хтонических чудовищ с щупальцами и десятком рядов острых зубов, но здравый смысл говорил об одном: единственную опасность сейчас представляет лишь человек. Руки обратились когтистыми лапами, когда Атсуши осторожно вылез из-под стола и встал на ноги, вздыбившись на загривке и оглядевшись. Хотелось выкрикнуть что-то вроде «выходи, если кишка не тонка!» или «забери меня, верни остальных!», но ком в горле встал. Пускай лучше клюёт на молчаливую наживу. Темнота рассеялась так же внезапно, как и обрушилась до этого. Накаджима резко закрыл рукой глаза, часто моргая, и, когда с обеих сторон прозвучали два громких хлопка, подскочил на месте с кошачьим шипением и вцепился в ёлку, с грохотом её роняя и также резко вскакивая на ноги, озираясь в ужасе. В светлом кабинете с гирляндами стояла толпа, в которой Агентство нельзя было отличить от Портовой Мафии: Дадзай-сан, совершенно целый и здоровый, с улыбкой держал в руках хлопушку с конфетти, упёршись рукой на голову Накахары-сана, Куникида-сан в новогодней шапке, Рампо-сан с хлопушкой с другой стороны, Йосано-сан в добром здравии подле владелицы Золотого демона, Акутагава-бешеный-пёс-Рюноскэ в светлом новогоднем свитере и с рукой у рта, предводитель Мафии Мори-сан рядом с Фукудзавой-доно… все-все-все. И все счастливые (кроме Рюноскэ с его камень-лицом), с красными щеками — те, кто, видимо, с улицы, — в красных шапках с помпонами, праздничной одежде, а не повседневной. И никто не похищен, не побит, не измучен. Это не было шуткой. Это был настоящий розыгрыш. И Атсуши, видя это, расплывается в глупой улыбке, а затем, медленно закрыв глаза, валится на пол в обморок. Одна из хлопушек неожиданно хлопнула в руках Джуничиро, и конфетти усыпали лицо новичка. Толпа, переглянувшись между собой, окружила лежащего с удивлёнными взглядами. — Я говорил, что это плохая идея, — Куникида потирает затылок, хмурясь. — Но нет, меня нельзя ставить в организаторы праздника. — Ой, да ладно, — Дадзай усмехнулся, обхватывая рукой за шею Чую сбоку, отпивая из горла винной бутылки. — Он просто не проникся. — Если у вас так с каждым новичком, я не удивляюсь, что у вас так плохо с кадрами, — Мори-сан склонил голову к плечу, скрестив руки на груди. — Если бы так было у нас, у нас бы при первом же розыгрыше полегли все, кто его устраивал, — Коё-сан покачала головой, приложив ладонь ко рту. — Это потому что у вас не сознание теряют, а сразу стреляют на поражение в целях самозащиты? — Йосано усмехнулась, засучив рукава. — Ну-ка, помоги мне, — и первым под руку попался Акутагава, которого она потянула за локоть, а тот и не сопротивлялся, удивившись такой дерзости. — Нельзя так парня на полу оставлять, лучше перетащить на диван. — Я бы его так и оставил, — только и смог буркнуть Рюноскэ, прежде чем его взглядом одарил Дадзай-сан. — …Ладно, — и пришлось поднимать Джинко за ноги, когда как врач — за руки. — А у него потрясающая стрессоустойчивость, на самом деле! — воскликнул Рампо, вынимая изо рта леденец. — Вырубился только после финала, так сказать, хотя мог сдаться ещё полчаса назад. — Полчаса назад хотел сдаться я, когда меня затаскивали в вентиляцию, — Доппо закатил глаза, поправляя очки, и многие на этом рассмеялись — и Дадзай в том числе. — На месте Атсуши я бы уволился после такого. — Не, он к нам после этого сразу прикипит! — Осаму распахнул руки для объятий, выглядя счастливым, но Куникида элегантно отшагнул в сторону, а Накахара успел уйти вниз — и Дадзай обнялся со стеной. — Ну эй, чего это вы? Я думал, ко мне-то вы уж точно прикипели! — Не дай бог, — Доппо отвернулся, желая прервать этим разговор, но вдруг повернул голову через плечо, оценивающе глядя на коллегу: — Ты что, пьян? — Н-н-ни капли-и-и! — Осаму, разворачиваясь от стены, внезапно запнулся о собственную ногу, но чудом выстоял. — С чего ты взял? — Вы серьёзно? — Накахара, отряхнув шляпу, только бровь изогнул, глядя на нового коллегу Дадзая. — Он же пьян под завязку ещё с полудня. — В самом деле? — Акико появилась из-за спины, положив Накахаре руку на плечо. — А по нему и не скажешь. — По мне так это было понятно ещё тогда, когда я впервые увидел его за сегодня, — Накахаре не повезло повернуться к Йосано, упустив момент, когда Дадзай примерился и обнял его с другого бока. Акико усмехнулась. — Ты и знаешь его практически больше всех здесь, это неудивительно, — она сочувствующе похлопала Чую по плечу, разворачиваясь и окликнув толпу: — Не стоим, ребятки, несите блюда из холодильника! — Нам повезло, что Атсуши был слишком напуган, чтобы заглядывать туда, — Дадзай потёрся щекой о макушку Накахары и только чудом не схлопотал по челюсти, потому что вовремя поднял голову и отвернулся — кулак промахнулся: он смотрел на Накаджиму, рядом с которым на угол дивана присел Рюноскэ. Вернее, вряд ли он присел сам, но Йосано облокотила Атсуши о его плечо, чтобы тот сидел и создавал видимость присутствия на празднике. В любом случае, когда очнётся, ему будет нетрудно вставать. — Ему не повезло, что он в принципе оказался у вас, — Чуя рыкнул, глянув на парня через плечо. — Я бы за такие розыгрыши уже убил. — У тебя что, нет чувства юмора, Чуя-чи-и? — Есть, но не настолько больное, — Накахара вздохнул, раздражённо прикрыв глаза. — Ты бы видел его круглые глаза, когда я промелькнул в конце коридора, а потом — как он же вылетел из подсобки, потому что Акутагава не нашёл иного места спрятаться, кроме как там, но на потолке. — Рюноскэ был хотя бы в тепле, в отличие от наших ребят, которые через окно лезли на улицу без курток, чтобы обойти здание с главного входа, — Дадзай сдавленно прыснул со смеху, отпрянув наконец от бывшего напарника, но держа его за плечи. — Чёрт, какие у тебя красивые глаза… — Ты охренел? — Чуя лишь устало вскинул бровь, выглядя максимально замученным диалогом с Осаму. — Думаешь, не стоишь с голой задницей на морозе, не проспорив, и можно нести всякую херню? — У-у-у, Чуя-чи слишком злой, — Осаму скорчил максимально обиженное лицо, но Накахара его просто оттолкнул, наконец отойдя в сторону. Столы были уже почти накрыты, и Йосано разливала шампанское по бокалам. — Все вы такие злые! — Конечно, злые мы, а доводите парня до обморока почему-то вы. — Вы не только злые, вы ещё и скучные, — Дадзай покачнулся, убирая руки в карманы, и засмеялся: — Зато этот Новый Год он запомнит надолго!