Наркотики и секс

***

      Билл, еле-как щёлкнув потёртой бледно-жёлтой зажигалкой, закурил последнюю сигарету и выбросил пустую пачку из-под дешёвеньких Marlboro. Его бледные руки с выступающими голубоватыми ниточками вен в какой раз тряслись от передоза, его снова шатало в разные стороны и нещадно трясло. Под красноватыми глазами давно залегли тёмные синяки, очередная куртка разорвана в нескольких местах, а на шее виднеются следы поцелуев тех распутных омежек, что готовы трахаться с каждым встречным. Билл, в принципе, не против трахнуть. Насрать, что где-то там волнуется истинный омега и как всегда преданно ждёт его после тяжёлого рабочего дня, даже не отдохнув. На небе начала загораться красная заря, значит, сейчас где-то шесть часов утра. Последний раз затянувшись горьким никотиновым дымом, он выбросил окурок и, шатаясь, побрёл в сторону старой многоэтажки, в которой Мэйсон проживает около года. Хотя, может и больше. Билл давно потерял счёт времени, тусуясь в разных притонах. Билл давно утонул в галлюцинациях от наркотиков, а его запах альфы давно смешался с запахом алкоголя, дыма и секса. Плевать, что его верный омега плачет каждую ночь, в надежде, что тот соизволит хоть сегодня позвонить. Плевать.

***

      Дрожащими от волнения руками, Диппер открыл дверь, за которой стоял шатающийся, с мутным взглядом, Билл. В нос ударил запах дешёвой выпивки и резких, чересчур сладких, с явно примешанными феромонами, духов. Диппер отошёл, впуская альфу, прикрыл уставшие, выплаканные карие глаза и закусил нижнюю губу. Лишь бы не заплакать. Снова. Бросив полный тупого равнодушия взгляд на парнишку, Билл пофигистично отметил круги под заплаканными глазами и изнурённый, усталый вид омеги. — Где ты был на этот раз? — закрывая дверь, спросил Диппер. Голова болела после бессонной ночи. — Отъебись, — прилетел ему наплевательский ответ, и Билл, скинув потрёпанные кроссовки где-то посреди ковра, рухнул на хлипкую софу в небольшой гостиной. Старый диван лишь жалко скрипнул и прогнулся под весом парня. Диппер прерывисто втянул воздух ртом, вытер предательски повлажневшие глаза ладонью и прошёл через тёмный коридорчик в гостиную. Билл постукивал зубами и весь трясся, что-то бормоча. Его посиневшие губы безостановочно что-то бормотали. Диппер с жалостью покачал головой с густыми волосами цвета горького шоколада, где уже можно было заметить седые волоски, а ведь ему всего лишь двадцать, и накинул плед на дрожащего Сайфера. Выпив примерно седьмую чашку кофе за ночь и утро и наспех перекусив не хитро сделанными бутербродами, Мэйсон аккуратно помыл за собой посуду, состоящую из одной большой кружки с нарисованными на ней миниатюрными ёлочками, плоскую тарелку с каймой ввиде жёлтых одуванчиков и кухонный нож с острым лезвием. Его он вертел довольно долго, разглядывая и подставляя под струи еле-тёплой воды, а затем резко полоснул по середине ладони, пересекая сильно кровоточащим порезом линии Жизни, судьбы, Любви. Утекающая вода тут же порозовела от обильной крови. Диппер привычно подержал ладонь под струёй, ожидая, пока кровь более менее успокоится, встряхнул и пошёл в ванную, чтобы достать из аптечки бинт. Надо сказать, такую процедуру он проводил не в первый и даже не во второй раз. На его ладони множество старых шрамов, пересекающих друг друга. Диппер ненавидел боль. Но она помогала ему спастись от накатывающей истерики каждый раз, когда Билл, обкуренный в дрова или пьяный до потери сознания, а иногда и всё вместе, приходил к нему домой под утро, не отвечая на звонки омеги всю ночь. Так хотелось банальной поддержки, но родная сестра была слишком далеко, чтобы хоть как-то успокоить близнеца. Чувствуя, что скоро сорвётся, он решил использовать боль. И она действительно помогала. Помогала отвлечься от всего это дерьма, происходящего в личной жизни Диппера, ведь всё его внимание сосредотачивалось на боли, пронзающей ладонь. Постепенно это вошло в привычку. И теперь, умело замотав ладонь бинтом, он лишь сморгнул слёзы и потухшим взглядом посмотрел в зеркало. Механическим движениями причесал взлохмаченные волосы и плеснул в лицо холодной водой, чтобы проснуться хоть так. Затем пошёл в спальню одеваться, до начала пары осталось лишь тридцать с чем-то минут.

***

      В жизни Билла было лишь две важные вещи — наркотики и секс. Диппера он считал лишь дополнением к последнему, стараясь не задумываться почему трахаться с отличником и тихоней намного приятнее, чем с какой-нибудь шлюшкой-омегой из подворотни; почему уговаривать его и разводить на секс давно вошло в привычку; почему противный Пайнс — единственный, кто не получает в морду за попытку отговорить от наркоты. Он называл его своим парнем, но таковым не считал; он любил его смазливую мордашку, но не милый надломленный голос. Он почти ненавидел Пайнса за идеальную учёбу, за тихий спокойный характер, за смешные нелепые очки на пол лица… за то, что он слишком хороший. Но, обкуриваясь каждый раз почти до потери сознания, он шёл именно к нему, зная, что его впустят. Впустят, потому что любят.       Приходя и отлежавшись, обычно он трахал омегу. Входил в него, даже толком не растянув. Их секс всегда был грубым. Билл вдалбливал стонущего Диппера в кровать, покрывая поцелуями и метками юное тело. Сжимал округлые половинки тощими, но цепкими пальцами, оставляя синяки. Он не ждал течки или гона, чтобы сделать нечто подобное. Ему просто хотелось секса именно с ним. Зачем ждать, когда хочется, верно? Билл был из тех, кто не ждёт чего-то, чтобы достичь цели. Ещё в школе, увидев малыша Пайнса-недотрогу, самоуверенно отшивающего любого подкатывающего к нему альфу или бету, он сказал, что этот умник будет принадлежать только ему. Друзья лишь снисходительно посмеивались «ну-ну» и с иронией желали ему удачи. Многие вообще не понимали, почему главный хулиган школы хочет заполучить самого тихого омежку. «Не твоего поля ягода» — говорили они, явно намекая на то, что с его похуистическим взглядом на жизнь он ничего не добьётся, а Мэйсон Пайнс со своими мозгами и стремлением к знаниям может стать одним из величайших людей. Но Биллу было посрать на то, что говорят всякие тупые сплетники, даже ничего не зная о нём. Он упорно добивался Мэйсона, в ответ лишь получая ненависть и презрение. Мэйсон ненавидел шовинизм по отношению к омегам, и каждое действие Билла рассматривал как насмешку над ним. А затем они выяснили, что истинные. Судьба любит шутить, правда? Медленно, но всё же отличник оттаивал по отношению к альфе и всё больше открывался для него. А потом всё покатилось в пизду. Билл стал одержим опиатами и пивом. Он собирал последние деньги, лишь бы найти и купить дурь. На истинного почти не оставалось времени, Сайфер даже не сказал простого «люблю» Мэйсону, закрутившись в водовороте наркоты. Однако когда было плохо, Билл тащился к нему. И так по кругу. Жизнь Билла теперь была лишь наркота-выпивка-тусы-секс-Диппер, причём последний был чем-то вроде спасательного круга, не дающего Сайферу утонуть в этом дерьме. Хотя Биллу плевать. К чёрту всё. Наркотики и секс. Больше ничего и не надо. ***       Диппер судорожно цеплялся пальчиками за худые плечи Билла, насаживаясь на того и кусая губы, лишь бы не кричать. В комнате было безумно жарко, воздух был наполнен приглушёнными стонами, интимной темнотой и запахами двух тел. Диппер опускался на большой член, из-за чего слышался пошлый хлюп. Билл откинул голову назад, громко дыша. На тонких обветренных губах застыло почти нежное: «Диппер!» Он толкнул омегу на кровать, не выходя из него, и начал быстро и резко вдалбливать Мэйсона в кровать, что нещадно скрипела и тряслась под ними, готовая развалиться прямо сейчас. «Диппер.! Диппер.! Диппер.!» — раз за разом, словно одержимый, повторяя имя паренька, а затем делая последний толчок, Билл кончил внутрь мокрого омеги. — «Люблю» — тихо шепчет альфа, целуя липкую кожу Мэйсона, пока тот почти теряет сознание от происходящего и находится в прострации. Затем он одевается и снова куда-то уходит. Там будут наркотики, развратные омежки и громкая музыка. Но обязательно вернётся к Дипперу сюда. Ведь, как не крути, Диппер Пайнс — третья важная вещь в жизни Билла.