Нелюбовь

      Мехмед не любит Лале. Не любит и никогда не любил. У него, конечно есть на это очень веские причины, он ведь не похож на своего отца, который выбрасывает вроде бы дорогих людей из своей жизни, только потому, что ему снова взбрела в голову какая-то ересь. Мехмед вообще считает, что в любом возрасте нужно четко разграничивать свои привязанности и предпочтения, понимать, какие из них принесут тебе пользу, а какие нет, особенно если это касается рабов и других поданных.       Лале не могла принести ему пользы. В этом Мехмед тоже абсолютно уверен. Она с самого детства, даже в довольно смутно сохранившихся у него воспоминаниях существом была довольно странным. Лале никогда не давала понять, что она думает, Дайе-хатун называла эту девчонку «себе на уме», и теперь Мехмед понимал значение слов наставницы. Он даже матери своей так хорошо не помнил, как эту чудоковатую маленькую любимицу отца, которую уже тот, в свою очередь, считал «бедной сиротой».       Но ни сиротой, ни уж тем более бедной Лале никогда не выглядела. Она скорей была слегка заинтересована абсолютно во всем происходящем. Во всем, кроме Мехмеда. Нет, она не выказывала ему неуважения и, упаси Аллах, неповиновения. Однако играть соглашалась неохотно, даже улыбка тогда на ее личике представлялась не искренней, а скорей утешающей. Мол, ты не расстраивайся, что с тобой играть никто не хочет, я вот могу…       И Мехмеда это раздражало. Злило, просто до чертиков злило. Как она может — выбирать шехзаде, а не исполнять свой прямой долг?! Но Лале могла, и эта улыбка, слишком ласковый голосок так и остались в памяти. Она не умела правильно выбирать позиции, пыталась казаться другой на фоне «равнодушных» остальных, но такие подачки Мехмеду были не нужны — он ведь не нищий, которому подает милостыню богатый бей или эфенди, он — шехзаде!       Тогда шехзаде. Шехзаде, которого всегда любили меньше старших братьев, которого вдруг отверг собственный отец. Мехмед помнит ту церемонию его «отъезда» в санджак. Сначала она состоялась во дворце, при торжественном присутствии остальных детей Султана, пашей и беев. И все они, прямо как отец, почему-то смотрели на него с осуждением и воистину читавшемся во взглядах отвращением. Отец даже не поцеловал его на прощание, поэтому покинул дворец Мехмед с очередным отпечатавшимся воспоминанием.       А в саду, у кареты, которая должна была увести его из родного дворца в какую-то забитую провинцию, к удивлению стояла она вместе со своей наставницей. Снова пытаясь быть не такой, как все, бросается ему на шею, стискивая Мехмеда маленькими тонкими ручками.       Он, конечно, ее оттолкнул, сказал что-то, что уже не помнил и, наконец увидел истинное лицо любимицы султана Мурада. Прекрасное личико кривится, носик упрямо вздергивается, а руки стискиваются в кулачки. Лале бросает ему: «Ну и не надо, вечно ты строишь из себя кого-то важного, уезжай, уезжай в свой новый дворец!» и, закрывая глаза ладонями, бросается прочь. И это Мехмед тоже запомнил, еще раз убедившись в том, что любить эту девчонку не стоит, ее надо только ставить на место. Тогда он сделал это в первый раз, но непременно сделает еще и еще раз. Тысячу раз!       Проходят года. Медленно, но неумолимо. Мехмед почти не думал об этой девчонке — зачем думать о той, кого не любишь и которая не выказывает к тебе ничего, кроме болезненной жалости, относится, как к рабу. Зачем думать о той, кого не любишь? И время течет не напрасно. Умирают Ахмед, Алааддин Али, Хасан. И отец, боясь за будущее Османской империи, отрекается от трона в пользу последнего сына. И Мехмед возвращается. Возвращается победителем, чтобы показать свою власть всем и в первую очередь ей. Показать, что он не нуждается в проявлении телячьих нежностей и прочей ереси, которая по обыкновению приносит только боль и отвращение в глазах окружающих.       Но отец все предусматривает, Мехмед оказывается под контролем Халиля-паши. Он видит радость в глазах всех обитателей дворца, видит радость в ее глазах. Все считают ее нежным распустившимся тюльпаном, но Мехмед знает. Она выслуживается перед каждым встречным, упорно и регулярно ходила в школу, забывая об истинном, настоящем долге женщины и, что самое ужасное — открыто отдает предпочтение безродному рабу и пленному сыну валашского князя. Им. Наивным глупцам, а не Мехмеду, за которым все будущее, в чьих руках будет и настоящее лишь через мучительно длящиеся два года.       Он ждал этого дня. Ждал, когда наконец все увидят его мощь, власть, истинное могущество не отвергнутого отцовскими собаками шехзаде, а Султана Мехмед-хана Хазретлери! И она увидит. Должна увидеть, просто обязана. Как и обязана после этого отцепиться от своих жалких дружков. Мехмед помнит это унижение, это оскорбление, которое своенравная девчонка нанесла ему. Именно Лале позаботилась о том, чтобы раздражающие его пленники не покинули школу при дворце. Именно она снова показала, что ее слово в его государстве имеет больший вес, ее желания и привязанности важнее указов Султана.       Мехмед вынужден признавать — мозги у нее были. Да не просто масса в голове, которую Великий Аллах дает каждому смертному, а тот пытливый, острый, настоящий мужской ум. Она действительно не была похожа на обычных наложниц гарема, тянулась к тому, что женщинам просто не нужно. И самое ужасное, что отец Мехмеда дал этому начало, поощрял образование для тех, чей святой долг — ублажать и рожать детей своему господину.       Он видел, как она менялась. Да, Мехмед наблюдал за Лале и в очередной раз убеждался, что эта девчонка действительно не обычна. Уверенные жесты, четко выверенные приветствия, хорошо подвешенный язычок и безрассудная, прямо-таки аномальная смелость идти наперекор так называемой «несправедливости». Да-а-а… Ум у этой чертовки был, она всегда знала, что делать и как делать, чтобы понравится всем и снова выставить Мехмеда дураком и глупцом.       И пожалуй, у нее получалось. Что Мехмеда злило так, что почти каждую неделю в его покоях все было разрушено и разбито практически до основания. Он ненавидел ее. Ненавидел за такую продуманность, ненавидел за эту улыбку и непоколебимость в отвращении к нему. Она упорно не желала признавать факт того, что ей нужно подчиниться Мехмеду, понять, что власть и могущество гораздо важнее рабов, которые не имеют права даже покинуть пределы столицы без его разрешения.       Лале разрушала многовековые устои, давая советы Халилю-паше, как поступить, выигрывала интеллектуальные конкурсы, обходя самых образованных сыновей пашей. Возмутительно, невероятно, просто невозможно!       Их отношения постепенно сводились к тому самому соперничеству. Мехмед не боялся проиграть, ему была противна лишь мысль о том, что какая-то девчонка может с ним соревноваться, может отвергать его знаки внимания и проводить время с кем-то другим. «Сладкий лукум», когда он называл ее так, превращался в разъяренную фурию. Да, в эти моменты она была только его, отдавала ему свои эмоции без остатка и Мехмед упивался ими, а потом снова разбивал вазы, разрывал подушки, разбивал руки в кровь, бесцельно ударяя в стену. Потому что она потом шла в сад и гуляла с этими… отбросами. И это были не просто слухи, доверенные люди видели. А он слышал.       Мехмед ломал голову. Он не понимал ее, не понимал, как бы ни старался. Эта женская натура просто выводила его из себя своей непоколебимостью и пренебрежением. Нет, он совершенно точно не любил ее. Может, ей не нужны были эти признания, его внимание и драгоценности? Неужели все это заменяют прогулки с двумя рабами, трактаты Солона и мастерская Димитриса? Нет, это не правда, такого быть просто не могло, ведь все люди покупаются и продаются, сдаются и бросают к чертям свои принципы, когда на горизонте маячит реальная выгода! Все… Но не она!       Да, Лале нужна Мехмеду. Нужна для того, чтобы убедиться в этой вековой истине. И она знает, как это сделать. В те короткие встречи, когда Лале как бы невзначай указывала ему «место» она забывала, что Мехмед тоже на кое-что способен. Как и забывала о том, что мужчина всегда главнее женщины. И сильнее. А еще Мехмед совершенно бесчувственный, ведь по-другому тоже быть не может, что бы ни говорили великие моралисты. У слабых людей не бывает побед, у них бывают лишь одолжения судьбы, а он никогда больше не будет принимать одолжения, Мехмед больше не ребенок. И Лале он не любит.       Молодое стройное тело кружится в бешенном ритме, звенят монетки на искусно сшитом костюме, русые волосы извиваются, будто змеи. Мехмед облизывает внезапно пересохшие губы и отпивает из стакана немного щербета. Внутри что-то переворачивается, когда Лале снова прогибается и трясет бедрами все быстрее и быстрее. Звон, музыка, сумасшедшая скорость — все сливается в унисон.       Это было несложно. Несложно заплатить глупой старухе кругленькую сумму, чтобы привести ее воспитанницу сюда. Сложно смотреть на нее, будучи сдерживаемым не очень плотными шторами. Им сейчас руководят природные инстинкты, никаких чувств нет, Мехмед в этом уверен, поэтому почему-то дрожащей рукой приказывает слуге налить еще щербета.       Лале. Чудная маленькая девчонка, прекрасный тюльпан. Госпожа по праву рождения и по поведению, непохожая ни на одну девушку в мире. Непокорная, своенравная гурия.       Он не любит ее?..