Извинение

Он помнил те времена. Первые годы войны, когда он был излишне подозрителен во всём и также жесток. Любое лёгкое ранение на теле врага не оставляло его удовлетворённым, и он лишь с некоторым удовольствием расширял эти раны или наносил ещё несколько новых, с хмурым взглядом и предвкушающей улыбкой. Да. Ему определённо нравилось сражаться. Даже не так… Ему нравилось причинять другим боль. Раньше он считал, что это нормально, но только не сейчас. Оптимус мягко прижался губами к чужой щеке, получив в ответ лёгкое мурлыканье. Он помнил, как во время одного из многочисленных сражений с особой жестокостью разорвал эту самую щёку до проводов своими руками, а сейчас же покрывает её настойчивыми, короткими поцелуями. Прайм аккуратно перешёл к поцелуям шейных кабелей, легонько посасывая каждый, вызывая тем самым дрожь лежащего меха. Шейные кабели тоже раньше были жертвой Праймовских утех. Сейчас же он, с слегка прикрытыми окулярами, нежно покрывает эти места поцелуями, стараясь извиниться за полученные ранее увечья. — О… оп… Со сбитым дыханием, Мегатрон почти ничего не может сказать и просто продолжает наслаждаться чужими ласками. Оптимус чуть отстраняется от чужой шеи и берёт правый манипулятор и аккуратно целует чужие костяшки, полностью закрыв оптику. Затем, не успев даже получить внятную реакцию Мегатрона, мягко проводит по чужой щеке ладонью, с лёгкой улыбкой, и сталкивает свои губы с чужими. Мегатрон принимает поцелуй, прижимая Прайма к себе. Спустя немного времени, с лёгкой ухмылкой, прикусывает чужую губу. Разумеется он давно простил Оптимуса. Ведь все эти ранения были в прошлом, а сейчас было настоящее, где уже безобидный Прайм, аккуратно кладёт манипуляторы на чужие щёки, чуть прикрыв оптику и, продолжая мягко сталкивать свою глоссу с чужой.