Буквально

      Последнее время Рокэ так или иначе был рядом. Где-то на периферии зрения мелькали то синий рукав, то белая перевязь, то темные волосы. Суть да дело, Алва мозолил глаза, но подобные речевые обороты применять к персоне Первого маршала Талига и соберано Кэнналоа казалось кощунственным. Даже в собственных мыслях. Только вот Рокэ все равно постоянно был на виду, как это ни называй.       Сначала, когда заметил, Робер справедливо решил, что накручивает себя. Не был он настолько важным и значительным, чтобы сам Рокэ Алва потчевал его своим вниманием в таких количествах. Замок не настолько большой, чтобы им не пересекаться, и все такое. Потом Алва стал иногда приходить к нему во время обеда. В такие моменты казалось, что то ли что-то произошло, то ли что-то должно было произойти, но Алва молчал, а Эпинэ не спрашивал. Ел, украдкой смотрел на потягивающего вино Рокэ и не спрашивал. Может, это была какая-то особенная тактика общения с подчиненными? С Ворона сталось бы.       Робер встречал Рокэ на конюшнях, в саду, на крепостной стене, даже в библиотеке, куда сам зашел по чистой случайности. Иногда тот захаживал в небольшой кабинет, выделенный Иноходцу. Но замок по-прежнему был небольшим, а поводы для визитов, хоть и были пустяковыми, повседневными и бытовыми, были еще и вполне себе уместными.       — Письмо от графини Савиньяк.       — Я, конечно, понимаю, что футляр весьма и весьма изящен и служит здесь единственным предметом искусства, но я вынужден просить его вернуть.       — Ро, о тебе беспокоились наши юные королевские особы. Негоже заставлять переживать о себе даже детей.       — Завтра прибудет чета их высокопреосвященств.       Какие-то смутные сомнения не отпускали, Эпинэ казалось, что он сходил с ума. Точнее, сходил с ума интенсивнее, чем обычно.       Апогеем сумасшествия, вестимо, стало осознание, что он привык видеть Рокэ ежедневно, которое пришло, когда Робер стоял перед дверью в кабинет Алвы, ибо не видел того целые сутки. Происходящее казалось странным и откровенно смущало, но уйти не получалось. Как и постучать. Но Ворон не был бы Вороном, если бы в очередной раз не снял ответственность с незадачливого Иноходца.       — Ро, — Рокэ, открывший дверь и скоро привалившийся к косяку, то ли усмехнулся, то ли улыбнулся, — заходи.       И Ро зашел. Казалось, именно в этот момент вместе с порогом кабинета был преодолен еще один порог, о котором Иноходец пока не догадывался.

***

      Рокэ пел. Конечно, Рокэ пел. Он делал это не то чтобы часто, но периодически. Но когда он пел вот так – просто за ужином, без аккомпанемента, перехватывая инициативу у Марселя… Хотелось слушать, раствориться в звуке приятного голоса и пьянеть без вина. И Робер слушал, растворялся и пьянел. Ни о чем не думал и слушал, слушал, слушал… Иногда ловя на себе хитрый взгляд синих глаз. Может, это играло воображение, может, Ворон умел глядеть так, что всем казалось, что смотрит он именно на них.       Звезды над дальней дорогой и синей долиной вплетались в чью-то судьбу, Робер млел, а Алва был Алвой и бессовестно западал в душу, привязывая к себе все больше. Вечер заканчивался вместе с песней.       Но Алва оставался. Оставался и, казалось, все больше места занимал в повседневной жизни одного несчастного Эпинэ.       Когда Рокэ рассказывал о Кэнналоа и Алвасете, Марсель стенал и божился, но Роберу нравилось. Особенно, когда они оставались тет-а-тет и никто не зудел под боком.       Слушать про кампании последних лет было интересно. И немного жутко, когда вспоминалась злополучная Сагранна.       Впечатления Алвы от Агариса были занятными и разительно отличались от Роберовских. В такие моменты Эпинэ хотел угостить его вареной морковкой и покричать о лимонах.       О Ренквахе Рокэ не говорил. Никогда.       Когда он пришел с письмом от графа Валмона, то зачитал его вслух сам, и Робер понял, что пропал. Ворона хотелось слушать, даже когда он говорил об овцах, шерсти и грядущем урожае в провинции Эпинэ.

***

      Алва, несмотря на громкую и говорящую репутацию, никогда не появлялся в поле зрения Иноходца на самом деле внезапно, если забыть о том, о чем действительно стоит забыть. Он всегда так или иначе обозначал себя – окликом или стуком, покашливанием или смешком. В конечном итоге Эпинэ научился его определять даже по шагам.       Поэтому, когда кто-то осторожно подошел сзади, Робер знал, что это Рокэ.       — Нам стоит передислоцироваться. Хотя мы, конечно, можем остаться, если увертки от завуалированных брачных предложений тебе доставляют такое же удовольствие, как и мне.       Герцогиню Ноймаринен уже было слышно, благо, говорить тихо было не в ее правилах.       Эпинэ неопределенно повел головой и сказал:       — Нет, не доставляют.       Ворон аккуратно положил Роберу руку на поясницу. Постепенно нарастающее ощущение тепла казалось решительным образом волнующим. И немного приятным. Возможно, даже не немного.       — Тогда не стой, идем, — сказал Рокэ полушепотом на ухо и несильно надавил рукой, подталкивая.       Охотно повинуясь, Эпинэ пошел вперед.       Алва перебазировался и взял его под руку, начиная ненавязчиво вести за собой. Быть ведомым было Роберу не привыкать. Быть ведомым Алвой, буквально и фигурально, было решительным образом обнадеживающе.       

***

      Кэнналийское есть кэнналийское. Насколько было уместно называть вино вкусным, Робер не знал, но в словоблудии он был не силен, поэтому вино было вкусным. При всем при этом, пилось оно как-то незаметно, и сколько уже было опрокинуто бокалов, сказать Эпинэ не мог.       Эмиль закусывал виноградом, Лионель отдавал предпочтение смоковнице, Рокэ то и дело тянулся за сыром.       Робер сам не брал ничего, но на небольшой тарелке перед ним то и дело появлялось все вышеперечисленное. Старший Савиньяк разливал, младший сидел слишком далеко, оставался Алва. И действительно, через мгновение к его тарелке потянулась рука с несколькими кусочками смоковницы.       — Спасибо.       Ворон кивнул и, подняв бокал, отсалютовал.       

***

      Робер, может, был человеком не с самым гибким умом, но и дураком его назвать было нельзя. Хотя попробуй не быть дураком, когда с тобой играет Рокэ Алва. Когда тобой играет Рокэ Алва.       Эпинэ, засидевшийся в ночь, глядел в камин и размышлял, выискивая во всполохах огня какую-то истину.       Единственная истина, к которой он пришел, была выводом из беглого анализа последних дней и требовала дальнейших объяснений, только уже не от пламени, а от конкретного лица.       Благо, идти до нужного кабинета было всего ничего. Дождавшись негромкого «войдите» в ответ на стук, Робер распахнул дверь и, не утруждая себя правилами приличия, прошел к стулу для посетителей и сел, не дожидаясь дальнейшего приглашения.       — Рокэ, ты слишком буквально воспринял, что меня называют Иноходцем.       Алва склонил голову и приподнял бровь, что было приглашением к продолжению рассуждений.       — Лошадь должна привыкнуть к тому, что новый человек находится поблизости, проведенное время рядом с лошадью поможет ей притерпеться к регулярному присутствию конкретного человека, — Эпинэ принялся рассказывать известные постулаты. — Животное, привыкшее к присутствию конкретного человека, должно научиться различать его голос. Говорить можно обо всем на свете. Если есть свободное время, можно почитать книгу или спеть. Подходить к лошади следует медленно, наблюдая за ее реакцией. Лошади любят различные сладости, поэтому человек, который хочет подружиться с животным, должен регулярно угощать его. Аккуратные прикосновения, уверенное, но мягкое сопровождение... Я могу продолжить, но зачем повторять то, что мы оба знаем? Все происходящее… Ты будто меня приручал.       — И у меня получилось? — Хоть интонация была вопросительной, было совершенно очевидно, что это утверждение.       С которым нельзя было не согласиться.       — И у тебя получилось.