Осколки

Такие истории не случаются. Такими историями ты грезишь по ночам, когда лежишь без сна, а потом боишься рассказать их своему психиатру. Кен Кизи.

— Давайте поговорим о Вас, Сэм, — доктор поворачивается на кресле и, закинув ногу за ногу, смотрит на Винчестера холодными глазами. Сэм весь подбирается, натягивает деревянную улыбку болванчика и на чем свет стоит ругает Дина за дурацкую затею. Актер из него паршивый, а доктор, похоже, сканирует его с головы до пят. Он легонько стучит карандашом, всматриваясь во внезапного пациента. — Я расскажу Вам о бунте в лечебнице, а Вы, Сэм, поделитесь мыслями о своей семье? О Вашем брате, например? Как Вам такой план? Если бы чувства и мысли Винчестера младшего представить в виде дома, то Дин стал бы королем подвала. Будь Сэм откровенен, он бы сказал, что брат — это все что у него есть. Тень отца, серой ширококрылой птицей, с каждым днем тает на горизонте и они, конечно, его ищут и найдут, обязательно, но Дин, резкий, бесшабашный, упрямый впитывается в Сэма словно вода: неумолимо становится продолжением его самого. Сэм сопротивляется. Бессознательно, но упорно, запирая мысли о брате в глубине души, расчерчивая границы мальчишеского бунта. Но все, кого он знал и любил с каждым стуком сердца превращаются в грезы, воспоминания, сны. И только Дин существует здесь: живой. Похрапывает по ночам, изучает местные газеты, разыгрывает крутого парня перед очередной парочкой не в меру любопытных подростков, беззлобно шутит, пряча собственное беспокойство. Заводит свое неизменное «Сээмии», словно младшему снова десять. «Может быть пора позвонить в ФБР?» — Сэму нужен спасительный знак, намек, что скоро их братские оковы будут не так остры. Что отец расставит все по своим местам, разделяя и властвуя. Что мир снова расширится, избавляя Сэма от неясного, но навязчивого чувства, которое он испытывает всякий раз, когда Дин слишком пристально смотрит на него. Психиатрическая лечебница Рузвельт сизым истуканом нависает над Винчестерами, не собираясь открывать свои тайны. Стены исписаны кровавыми граффити, словно сами мертвецы оставили здесь свои письмена, коридоры пусты, решетчатые окна едва пропускают солнечный свет. Бесстрашный Дин с любопытным азартом рассматривает медицинское оборудование больше похожее на орудия пыток. На Сэма падает оцепенение. Он не может выносить удушающего молчания брата, скрытого под маской «знатока ужастиков» — Дин, — мольбу в голосе поглощают обшарпанные стены больницы, — когда мы поговорим об этом? — О чем? — вскидывается Дин. — О том, что отца здесь нет… — Ау…пожалуй, никогда, — отповедь брата действует на Сэма как холодный душ, а Дин, вмиг растерявший всю доброжелательность, смотрит волком.  — Речь о нашей семье! — защищается Сэм, и мысли в его голове складываются в ответное «Я — твоя семья». Когда гнев электрическими разрядами прошивает тело Сэма, безумный доктор Элликот старший, добивается своего. Ярость срывает шлюзы здравого смысла и Сэма тошнит правдой.  — Я живу своим умом, Дин, а ты, ты лишь исполняешь приказы! Тебе так важна ЕГО похвала?! Лишь на мгновение отец сбрасывает маску тирана, превращаясь в соперника. «Я — твоя семья» — Ты так меня ненавидишь? — капитулирует старший брат. Устало глядит из-под опущенных ресниц, позволяя вершиться тому, чего хочет его Сэмми. Пистолет не заряжен, но цель поражена. — Эй, Дин, — мнется Сэм, когда рассвет рассеивает пепел и прах, — я наговорил гадостей, ты прости. Я просто не мог себя сдержать, но я ведь так не думаю. — Что правда? — уточняет Дин и младший Винчестер почти уверен, что проговорился в чем-то важном. В чем-то дающим надежду им обоим. Хочешь, поговорим об этом?