Достойная королева

 — У меня есть прекрасный план, как мы захватим власть. — И какой же? — Смотри, я стану императором. — Не понимаю, где я в твоём плане? — А? Тебя там не было. В моём плане есть только я.

Поместье Кастильо

Герцогиня Кастильо спокойно восседала за письменным столом, внимательно анализируя докладные, связанные с территориями их великого герцогства. Женщина, поправив пальцами в белоснежных перчатках, пенсне, корректирующее её зрение, подавила зевок, откладывая очередной документ с недостоверной информацией. Как же её достали всё эти молодняки, верующие в собственную исключительность. Неужто их мозг не подсказывает им, что она не просто так до сих пор ведёт контроль над герцогством? Прискорбно иметь такие урезанные умственные возможности. — Ларс! — властный голос разнёсся по залу и в ту же минуту в пусть зал вошёл подчинённый герцогини. — Ваша светлость желала видеть меня. — он склонился в глубоком поклоне, не смея понимать глаз, пока ему не позволят. — Может ли Ларс быть полезен вам? — Подними голову, Ларс. — она смягчилась лишь на миг, пока не пришлось начать говорить о причине его вызова. — Вот этих, — она перебросила на край стола стопку листов, на которых были проведены красные линии, — ликвидировать. — Я не разочарует вас, госпожа. — молодой мужчина поклонился и покинул зал, направляясь к карете. Не стоит затягивать с приказом хозяйки имений Кастильо. Он не посмел и вопроса задать о причине. Хотя…он догадывался. Это не ново, что молодые люди считают себя в исключительном праве обманывать и прихватывать чужое золото себе, но…неужели они и правда надеялись, что их минует гнев герцогини, которая не терпит такой возни и предательства в собственном царстве? И Ларс ведь даже подсказывать им не станет. Ведь…именно он станет тем, кто сначала выбросит их с места, которое они занимают, а потом и лишит жизни. Работа в герцогстве и его феодах означает, что жизнь посвящена честной работе во благо Кастильо, а иначе…ликвидация. И Ларс вовсе не осуждал такую политику. Он прекрасно знал, что те, кто добросовестно и честно выполняют свою работу, купаются в почёте и прекрасном отношении со стороны герцогской семьи. А сама герцогиня отложила документы, беря в руки чашку с чёрным чаем, в котором виднелась тонкая долька лимона. Дама всё продолжила сидеть за столом, на котором виднелись самые разные документы, но без сомнения, каждый из них был крайне важен и для Кастильо, и для государства. На самом деле, она устала от этой повседневной работы, которую вынуждена выполнять. Однако пока было рано. Так сложилось, что собственный сын уродился слабым и неумелым человеком. Нынешний герцог, как и нынешний император, волновался лишь о собственной власти, не считая обычных людей достойными, но…как же печально, что эти двое так и не поняли, что народ, те самые простые люди, и есть источник их власти. Конечно, если он. не считают слово «легитимная власть» сущей ерундой. Ох, доиграются император и герцог. Несмотря на почтённый возраст, герцогиня отличалась небывалой красотой, которая не исчезла с годами. Её возвышенность, элегантность и властность никуда не пропали, что ещё раз доказывало, что от внутреннего стержня зависит и внешность, взгляд глаз точно. Из-за серебристых волос, седина женщины была не видна, а морщинки вокруг глаз и на лбу не портили, а лишь заставляли проявлять ещё большее почтение к леди. Её размышления о будущем, причём ближайшем, были прерваны стуком в дверь и последующим появлением гостя в зале. — Бабушка, вы желали видеть меня? — Астариас почтительно склонился, целуя руку родственницы. — Да, Риас. — она немного смягчилась, видя своего внука. Несмотря на глупую алчную натуру сына, её внук был именно тем, кто не сумел бы уничтожить Кастильо ради жажды власти. Это успокаивало. — Я хотела поговорить с тобой. — Я выслушаю всё, что вы пожелаете мне сказать. — блондин уселся на стул, приставленный к рабочему столе, в метре от герцогини. — Не будь таким радостным, я не звала бы тебя посреди рабочего дня для простой беседы. — Конечно, я понимаю, но и важное дело ладится лучше, если начинать с хорошим настроем, не так ли? — Ты прав. — она взяла перо и продолжила писать какой-то документ, равнодушно комментируя — Почему ты всё ещё не сказал о том, что заключил сделку с инвестором А? — … — парень выдохнул, немного улыбаясь. — Откуда вы узнали об этом? — Риас, если хочешь что-то скрыть, проводи любые встречи там, где хозяин только ты. — она указала кончиком пера на внука. — Герцогство всё ещё моё, а ты всё также мой внук. Конечно же, я не могу не знать о том, что происходит на моей земле. — Моя оплошность, прошу простить. — О чём была ваша беседа, кроме контракта? — Бабушка, леди Ария, тот самый инвестор А, и леди Калиоппа… — его перебил женский голос, от которого несло равнодушием. — Риас, прекрати видеться с леди Рустичель. — Могу я узнать повод? — он сжал кулаки, не смея злить бабушку. Если он не хочет потерять Калиоппу, ему нужно одобрение. Одобрение нынешней главы рода Кастильо — его бабушки. — Астариас, не пытайся юлить. — пенсне оказалось на столе, прямо на документе. — Ты же понимаешь, что леди Рустичель благодаря тебе продвигает свои проекты и налаживает связи с другими? — она выдохнула, массируя переносицу. — Мне не по душе, что такая леди войдёт в нашу семью. — Леди Калиоппа не преследует таких целей- — Мой дорогой внук. Калиоппа Рустичель как раз их и преследует. Она хочет власти. Что сделаешь, если она предаст тебя? — она не хотела давить на него, но также и не хотела видеть разбитого ребёнка потом. Ни к чему эти рандеву с девушкой из рыцарской семьи. — Я вас понял. — Астариас поледенел взглядом, облокачиваясь локтем на край стола. — Однако я не разорву наши отношения. — Риас, — она тяжело вздохнула, — ты… — Вы говорите, что она предаст меня ради власти? — Это очевидно. — Тогда я стану тем, у кого будет больше всего власти. Чтобы никто в империи не обладал силой, равной моей. — ледяные глаза смотрели в такие же ледяные глаза. — Я преподнесу весь мир к её ногам. Я не позволю никому причинить ей вред и ни за что не предам её, и она… — он встал со стула, отходя от герцогини. — я уверен, поступит точно также. — Астариас Кастильо, ты понимаешь, какой смысл несут твои слова? — леди встала из-за стола, чинно проходя в центр зала. — И ты готов зайти так далеко ради какой-то женщины? — Готов, герцогиня Кастильо. — уверенно ответил молодой человек. — Это похоже на заговор. — Нет, не похоже. Это и есть заговор. — он взял в руку небольшую фигурку лошади со стола. — Который уже начался. — Опасные речи для ребёнка, Риас. — она выдохнула незаметно улыбаясь. Что ж, кажется, благодаря леди Калиоппе императору недолго осталось. — Значит, всё сделаешь ради власти? — Нет, ради власти я сделаю ровно четверть. — он приложил руку к правой стороне груди. — Остальные три четверти будут ради Калиоппы. Мне не нужна власть, если она не будет стоять рядом со мной. — Ха, — женщина усмехнулась, окончательно решая что-то для себя. — я всегда знала, что ты необычайный ребёнок. Но знаешь, вы с леди Калиоппой напоминаете мне своими играми Ромео и Джульетту. — Надеюсь, что нет. Я не позволю ей умереть. — «снова». В голове парня больной мыслью проскочило это слово. — Я не об этом, Риас. — она прошлась почти до двери зала и повернула голову. — Ромео и Джульетта были вовсе не примером о том, что противоположности притягиваются. И не примером смерти вместе. Ромео и Джульетта — это исключение из правил, Риас. И мне, — она подошла к нему, положив свою руку на его плечо. — хочется увидеть, что выйдет из этого исключения. — Бабушка, вы… — он склонил голову, улыбаясь уголками губ. — спасибо. — За что ты благодаришь? Я ничего не сделала, ты сам всё сделал. — За всё. Это не причина? — Как знать. — она тепло улыбнулась ему, показывая себя тёплую, а не ту герцогиню Кастильо. — Твой отец постарается сделать всё, чтобы помешать вам. — Я знаю. — Тогда я жду интересного представления. — она прекратила улыбаться. — Астариас, ты единственный, кому я могу доверить герцогство, поэтому уверена, что ты не проиграешь…

* * *

Императорский дворец

Небо над дворцом темнело с каждой секундой. Серые дождливые тучи спускались все ниже, будто бы пытаясь лечь на острие башен огромного замка в готическом стиле. Ветер, пропахший дождем и мрачной атмосферой, пробирал до костей, но он едва ли мог переплюнуть давление внутри и скованность людей, которые, шустро перебирая ногами, стремились выйти за пределы величественного дворца и как можно быстрее покинуть его. Собрание глав семей закончилось несколько минут назад, и, получив разрешение уйти, они старались покинуть дворец, в котором не было желания оставаться. Император не вселял доверия или спокойствия. Астариас Кастильо сосредоточенно смотрел вперед, на императора. Лицо парня выглядело равнодушно-спокойным и только побелевшие кулаки выдавали некую нервозность в его личности. Чего нельзя было сказать о женщине с блестящими черными волосами, чьи глаза буквально светились благоговением, пока зрачки следили за неспешными движениями императора. Некогда шикарная женщина все же сохранила остатки былой красоты, которую не убили прошедшие года. Наложница императора — Еления — была всё также привлекательна, поэтому-то и оставалась подле монарха. — Мой повелитель, — раздался голос Елении, которая тянула руки к своему господину, но не осмеливалась коснуться, — должны ли вы выслушивать мальчишку, который даже не глава рода? — Замолчи. — император довольствовался тем, как его любовница унизила этого мерзкого ребёнка, которого так любит герцогиня Кастильо. Однако, увы, он не мог не поругать ту, что посмела задеть человека, который носит фамилию великого герцога. Да и… — Он не просто Кастильо, в первую очередь, не чужие же мы люди, не правда ли, Астариас? — Ваше слово несёт истину, ваше величество. — он посмотрел на женщину, что липла к монарху даже тогда, когда ему явно было не до неё. Мерзость. — У меня есть для вас предложение, государь. — Я выслушаю тебя, почему бы и нет. — он поменял руку, которая касалась подлокотника трона.  — Тогда я не буду тратить ваше время и начну. — Астариас глубоко вдохнул. Хотелось уйти прочь из этого зала, где восседал глупый царь и его любовница. Почему у власти люди, который так отрезаны в интеллекте… — Прошло уже немногим меньше месяца после вашего блестящего приёма, на котором послы церкви сумели осознать действительность. Могу добавить, что они скоро начнут пытаться доказать, что имеют право соревноваться с вами, хотя и близко не стоят рядом с вашим величеством, — начал Астариас, прикладывая руку к правой стороне груди, словно он сердечно верит в собственные слова. — Не стоит ли опередить этих слабых разумом людей, милосердно подсказав им верный путь? Услышав это, император растянул губы в улыбке, которую можно было бы назвать красивой, если не знать, что за мысли витают в голове мужчины, когда он слышит слова о своём величии и власти. — Патриарх Серели… — нарочито задумчиво продолжил Астариас. — Конечно, он останется самым главным препятствием к тому, чтобы вы, ваше величество, наконец вернули себе власть, которая и принадлежит лишь вам. Однако и убить патриарха с нашей стороны будет крайне нелогичным и необдуманным действием. — он посмотрел на правителя. — Его почитает простой народ, поэтому намного лучше заставить его преклонить колени пред вашим величием, чтобы весь мир слышал его признание. Чтобы весь мир признал то, что вы единственный великий правитель Кристалла. Воздух тут же пропитался запахом гнилого безумного триумфа, которым упивались двое из присутствующих, даже не замечая, как от него тошнит того человека, который и говорил с ними сейчас. — Церковь больше всего возражает против всего, что не соответствует религиозному канону. А значит… — улыбнулся блондин, что неестественно украсило его лицо. — Насчет церкви… есть лишь один выход, который даст максимальную выгоду для вашего величества. Ведь простая смерть церковнослужителей… это всего лишь смерть. Удовольствие от нее сотрётся и забудется с течением времени, а необходимо, чтобы они вечно расплачивались за непочитание вашего величия. Император мрачно улыбнулся, всё больше довольствуясь такой собачьей преданности герцогского отброса. Он может сказать нечто полезное…  — Они должны служить вам. Служить в вашу честь. Станут шавкой у правительства, будут делать то, что им скажут. Просто представьте, насколько это гениальная мысль: поработить церковь на глазах у всех. Показать им, что даже бог не ровня императору. И бог преклонил колени пред вами. И так будет с каждым, кто посмеет допустить мысль о неповиновении великому императору Кристалла. Они все падут к вашим ногам. Живыми или мертвыми. — Астариас знал что и как говорить. Человек перед ним слеп и глуп, чтобы увидеть в его словах провокацию. Такие речи лишь сильнее выедают мозг, которое и так не наблюдалось.  — Ты же хочешь предложить мне что-то? — спросил монарх, слегка склонив голову. — Вы как и всегда проницательны. — Астариас склонился в поклоне — Почему бы вам не построить консерваторию? То, чего так избегает церковь. — Как же это мне поможет, кроме как разъярит церковь? — Консерватория — это не место против церкви. Это добрая воля монарха к народу, потому что она будет заниматься благотворительностью, а значит и церковь е сможет так просто закрыть её. А если она будет построена по вашему приказу, то… — молодой человек замолчал, создавая грамматическую паузу. — церкви придётся лишь скрипеть зубами и смотреть на то, как вы возвышаетесь над их религией. — Мне по душе твоё предложение. — важно сказал мужчина. Что за глупец. Не зря же говорят, что…короли ничем не владеют. Они лишь царствуют. — Я даю тебе своё согласие на постройку консерватория, — он махнул рукой куда-то в сторону. — Вертариус! Из тени вышел мужчина в синем камзоле и с пачкой документов в руках. — Государь мой, вы желали меня видеть? — он низко склонился, почти роняя свой монокль. — Да, — царь небрежно взглянул на собственного секретаря, презрительно оглядывая его. — Выдай молодому Кастильо документ с моим согласием и имперской печатью. — Я следую вашей воле, государь. — человек вновь скрылся с глаз, хотя на удивление вернулся через минут десять, протягивая Астариасу документ, ради которого он и пришёл во дворец. — Прошу вас, юный Кастильо. — Благодарю вас, ваше величество. Это честь руководить проектом, который вы одобрили. — Да, да. — мужчина повернул голову к своей женщине, которая тут же прилипла ещё сильнее к его руке, видимо, желая навсегда прилипнуть к нему. — Позвольте откланяться, дабы не занимать больше вашего времени? — Ступай. — царь даже не взглянул на него, всем видом показывая своё отношение к нему. Астариас не стал медлить и покинул приёмный зал, покидая потом и сам дворец. Вне дворца есть люди, которых он хочет увидеть с большим воодушевлением.

* * *

Когда он убегал от предателей, будучи совсем маленьким мальчишкой, истекая кровью, и чувствовал боль, он думал, что не будет в жизни больнее. Наивный принц, да? А сейчас ему больнее. Ему намного больнее. Минуло восемнадцать лет и он понял, как ошибся. Это чувство не перекрывалось ни алкоголем, ни работой все двадцать четыре часа. Это было схоже с тем, когда получаешь то, о чём грезил, а потом…потом у тебя вырывают это бесценно вместе с сердцем и душой. Когда кто-то исчезает из нашей жизни, что же чувствуем мы сами? Виним их? Себя? Других? Астероп не винил, хотя точно знал, что первым делом, как монарх, он уничтожит графство Родзентов. Однако… Это не вернёт её. Он лишь надеялся, что…хотя бы после смерти Ария не станет грёбанным миражом. Она не станет иллюзией, которая посмеётся над ним, над его сердцем. Он так слепо верил в то, что когда-нибудь Ария позволит ему, или хотя бы его душе, быть подле неё. Она же не разорвёт его сердце во второй раз…? Помилует несчастного принца и одарит своей улыбкой. Запивая больные мысли алкоголем, принц понимал, что болен. Окончательно и бесповоротно. Он был болен Арией. Её улыбкой, глазами и всем остальным. Ему нужна королева. Жаль, что небеса забрали её себе. Астероп не пожалел бы ничего ради той, для которой согласен открыть сердце, запечатанное за семью замками, бросить мир к ногам и уничтожить любого, кто посмеет расстроить её. Никаких моральных принципов. Эгоизм — вот рычаг жизни, помогающий не свихнуться окончательно. — Она слишком идеальна, — шепчет Ас, запивая горе очередной порцией спирта. На полу были разбросаны три пустые бутылки, которые явно свидетельствовали о большом количестве выпитого. Не стоило бы ему так себя вести после сложного рабочего дня. А потом он уснёт. Пропадёт в пьяное небытиё, где ему померещится силуэт Арии. И он слабо улыбнётся сквозь сон, пролив одну горькую слезу, желая навсегда остаться во сне. А Лейн печально улыбнётся, чувствуя, как сердце сжимается от такой картины — принц, который утерял свою принцессу. Он ничего не скажет, не посмеет. Уберёт бутылки, поможет принцу дойти до кровати и прикажет служанке подать с утра стакан воды с лимоном. Это всё, что он может сделать, потому что…даже господь не в праве контролировать и излечивать человеческое сердце, а у принца Астеропа…единтвенное лекарство…погибло. Он, честно говоря, удивлён, что кроме него никто пока не увидел реальное состояние принца. Хотя так даже лучше.