Люблю

      Больше всего на свете я не хотел появляться на этом блядском сборище чёртовых козлодоев, которые утомляли меня пуще собственной жены. Ненавистные рожи, которым нужно постоянно улыбаться, делать комплименты, чтобы казаться вежливым. Я так не мог. Все, кто смел меня приглашать на свои неинтересные, скучные вечеринки, прекрасно знали, что я не буду строить из себя весельчака. Они знали, что я буду чернее грозовой тучи, и всё равно приглашали, считая себя обязанными похвастаться такой важной персоной на своём мероприятии, а я никогда не отказывал, надеясь хотя бы на час, хотя бы немного, чуть-чуть отвлечься от мысли убиться к чертовой матери.       Лиён начала надоедать ещё в первую минуту после того, как я сказал то сучье «да» у алтаря. Это самое большее, о чём я жалею. Ненавистное чувство, будто подписал контракт с самим дьяволом, сковало меня в тот момент. Я не мог пошевелиться, даже чтобы поцеловать эту жабу в знак заключения «нерушимого союза любви». Тьфу, блять, никому не посоветую соглашаться на такое. Я видел совершенно другого человека на месте этой мегеры с противным голосом. Когда-то я считал её самым прекрасным человеком на свете и готов был слушать её когда-то прекрасные стоны, казалось бы, вечность. Пока не нашелся человек в бесконечное количество раз лучше, прекраснее, добрее, идеальнее неё. Я ненавидел себя за такие мысли. Он сделал мне больно. Он безжалостно растоптал мою любовь. Он с корнем вырвал моё сердце, оставляя его себе очередным трофеем. Как же я его люблю ненавижу. Я хочу не хочу видеть его больше в своей жизни. У меня есть жена, которая помогла мне открыть глаза на это чудовище и увидеть всё не через розовые очки. Будь у меня возможность переиграть эту жизнь, я снова не влюбился бы в него ещё раз. Он прекрасен ужасен.       Часы тикали, раздражая мои барабанные перепонки, почему-то я слышал этот звук очень отчётливо, в помещении было слишком светло, чего я совсем не любил. Все углы были заняты, а это значило лишь одно — придётся сесть в центре. Лиён не отпускала мою руку, сжимая тонкими пальцами мою большую ладонь и тихо прося поправить свой галстук, который я расслабил ещё дома при выходе. Просьбу её я, конечно же, не выполнил, злобно фыркнул в ответ, засунув одну руку в синие брюки костюма. Ненавижу синий. Жена взглядом искала нужного человека, чтобы поздороваться, но из-за её роста все попытки заканчивались провалом. Не желая дальше тут торчать, а вместо этого побыстрее приступить к распитию шампанского, я спросил её, кого она ищет, и, услышав ответ, обвёл взглядом зал. Благо, рост в два метра позволил мне найти Луи — мужчину, которого я видел недавно в гей-клубе засовывающим какому-то смазливому стриптизёру в трусы немалые суммы.       Я презрительно фыркнул, чувствуя, что фыркать мне придётся часто, когда она потащила меня к этому лысому старику. Ну не нравился он мне. Больше всех остальных. Противный смех с каждым шагом доносился отчетливей, заставляя меня скривиться от отвращения. Я не хотел с ним даже дышать одним воздухом, что тут можно говорить об общении? Тройной подбородок с мелкой щетиной, огромная лысина на голове, будто продолжение лба, ободок волос на лысой башке смотрелся как юбка балерины на толстой женщине, похотливые глазёнки бегали по телу молодого дизайнера, с которым тот и разговаривал. Этот Луи являлся олицетворением всех семи грехов. И мне он совсем не импонировал, уж слишком склизкий. — Добрый вечер, дорогие гости! — слишком громко раздался этот бурлящий голос, от которого я не смог не поморщиться, но моему собеседнику было, кажется, плевать, и он продолжил резать мои бедные уши. — Прекрасная погода, не так ли? — мою жену он рассматривать не смел — боялся. Поэтому взгляд его бегал только от её правого глаза к левому, ну и по мне, конечно же, тоже. Лиён ответила что-то наподобие «просто великолепная», я не услышал, зацепившись взглядом за одну макушку. Показалось. Мне снова пришлось удостоить своим вниманием этого облизывающегося дядю. Он что-то говорил насчет политики, в которой не шарил от слова совсем, и, как только поймал мой презрительный взгляд, сглотнул, подзывая официанта проводить нас к нужному столику. Ха, конечно, кто станет спорить с одним из самых влиятельных людей Парижа? Причём все знали о моих странностях, но никто не мог понять, о каких именно странностях шла речь.       Пока мы шли, я успел пригубить два бокала шампанского, игнорируя незаметный тычок в бок от жены, и начал рассматривать зал. Бирюзовые стены с золотыми узорами выглядели совсем не в моём вкусе. Покрытые золотом колонны заставляли закатывать глаза. Нет изюминки. Когда же эти блядские сукины дети поймут, что этим статус не показать. Хотя для кого-то это и являлось главным признаком богатства. И они совсем не думали, что это всё мог сделать и бедняк, взяв кредит на туеву хучу лет, горбатясь на четырёх работах. Его тоже будут считать богачом? Узко мыслящие дураки. Я терпеть не мог Францию, но был вынужден согласиться тогда с Лиён. Тогда мне нужно было хоть куда-нибудь уехать. Тогда я был готов уехать хоть на край света, лишь бы подальше от этих воспоминаний.       Этот мальчуган довёл нас до нашего места и, пожелав хорошего вечера, ушёл обслуживать других. Я не хотел смотреть ни на кого, поэтому, просто кивнув, снова потянулся к шампанскому. Приходилось им себя топить, раз ничего крепче поблизости не наблюдалось. Золотистая шипучая жидкость меня вовсе не брала. Привыкший к крепости виски, я не смог бы опьянеть даже от всей бутылки этого напитка. — Я это шампанское на завтрак вместе с твоим омлетом пью. Как ты думаешь, опьянею ли я от этого бокала? — еле сдержавшись от ругательств, я с укоризной посмотрел на женщину, которая решила-таки засунуть своё недовольство куда подальше и не противиться моему ужасному характеру. А он был именно ужасным и никаким иным. На её месте я давно сбежал бы от себя, пока рву на себе волосы и поливаю грязными выражениями весь белый свет. Я совсем не понимал, как она вообще живёт со мной, терпит меня. Это ведь невозможно быть настолько равнодушной ко всему. Я бы так не сумел.       Этот брак держался только благодаря ей. Если бы она ушла, я никогда не стал бы её останавливать, она это прекрасно знала, поэтому и не уходила никогда. Я понимал, что совсем её не достоин. Для нее нашёлся бы человек более нежный, более любящий. А не я. Я даже не помнил, как мы познакомились. Как я предложил ей выйти за меня замуж тоже не помнил. Я был тогда под сильнейшим аффектом больше месяца и просто всё делал назло и на автомате. Этой свадьбой я хотел отомстить ему. Но в итоге отомстил лишь себе. Я вообще противный человек с огромным самомнением, но не считаю это пороком. У всех свои недостатки. Я видел все свои недостатки, знал о них. И только с ним забывал обо всех своих изъянах, чувствуя себя самым счастливым человеком. Только в его поцелуях я мог топить этот лёд в сердце, который слой за слоем постепенно утолщался. Только в его теле, в его душе было по-настоящему спокойно. Только с ним я чувствовал настоящее удовлетворение, удовольствие, наслаждение.       Меня до невозможного раздражало то, что я думаю о нём даже после того, как он просто использовал меня, отправив сучье сообщение, что ему больше не интересно со мной проводить время. Я не хотел его отпускать. Ревновал страшно, когда видел рядом с ним чужих. Не хотел отпускать. Не хотел. Но отпустил. В порыве злости женился. Какой же я идиот. Но сейчас плакаться не было смысла. Это полностью моя вина. Никто не виновен в моём кретинизме, только я сам. Признавать свои ошибки сложно, но когда тебе уже за тридцатник волей-неволей начинаешь задумываться над своими поступками, анализировать, рассуждать, строить причинно-следственные связи. Тогда и приходит осознание, что все твои проблемы только от твоей легкомысленности. Надо было признать, что после этого умозаключения я не стал менее легкомысленным. К этому тоже надо прийти. Я планировал сделать это к годам так пятидесяти, возможно на пять лет раньше. — Господин Ким! — торжественно обратился ко мне худощавый старик со смешными усиками. — Я слышал, что вы поклонник творчества Лары Фабиан! К сожалению, нас она по состоянию здоровья посетить не смогла, но сейчас вашу любимую песню споет один очень талантливый парень. Я вас уверяю, вы не найдёте никого, кто смог бы превзойти его! — он попросил гостей обратить внимание на сцену, отчего не увидел моих презренно закатанных глаз. Я не хотел слушать сейчас эту прекрасную песню. Я не хотел вспоминать, как мне пел её он. Но уши сами навострились, желая услышать эти слова. Свет погас, только один большой прожектор был направлен на небольшую сцену. И полилась мелодия, заставляя моё сердце трепетать. Сейчас начнётся. Услышав голос, я в шоке вскочил, направляя свой взгляд на поющего. Это… Чонгук. Чёрт возьми, его голос я не спутал бы ни с чьим. Я был готов увидеть там даже президента Франции, но никак не его.       Внутри всё стянулось в узел от этой боли, с которой мой мальчик пел эту песню. Это было только начало первого куплета. Боже, я сейчас не выдержу. Я не выдержу этого душераздирающего вопля, завуалированного ангельским голосом. Сердце кровью обливалось, чувствуя человека, которому оно принадлежит. Я судорожно пытался достать очки из внутреннего кармана пиджака, чтобы разглядеть человека, с которым не виделся, по ощущениям, больше жизни. Разум кричал, что не надо. Я сделаю этим больнее себе. Но я достал, всё равно достал, игнорируя всё на свете. Игнорируя растерянно-испуганную жену, довольных Луи и того мужичка. Лиён хотела схватить меня за руку, но я отдернул её раньше, направляясь прямо к сцене. Я не смел отвести взгляд от Чонгука. Совсем повзрослевшего, возмужавшего, но до сих пор моего мальчика. Это было чертовски сложно, больно, но я не мог себе противиться, ноги сами вели меня, сердце само, будто железный шар к магниту, летело к нему. Истерзанная душа хотела его утешения. Я знал, что этим ничего не сделаю, не верну всё обратно, но всё же шёл, толкая людей. Спотыкаясь, когда столкнулся взглядом с его глазами

Je T'aime.

      И тогда я умер. Окончательно умер, без надежды на воскрешение. Он смотрел в ответ, обжигая холодом во взгляде, но я знал, я, блядство, чувствовал то, что он чувствует на самом деле. И это совсем не равнодушие. Раньше он всегда пел эту песню совершенно по другому. Это было не то «je t'aime», что сейчас. Совсем не то. Я не мог собрать рассыпавшиеся мысли воедино, не мог унять дрожь в коленях, не мог услышать голос жены сзади, сосредоточившись только на этих угольках, которые грели только меня. Я повторял за ним то самое «je t'aime», совершенно позабыв, что хотел сравнять его с землей, растоптать буквально каких-то несколько лет назад. Это было невозможно. Смотреть на это взрослое тело и кожей ощущать этот неизменившийся детский характер — невозможно. По-юношески дерзкий взгляд, будто кричащий «Вот, вот он я. Я не сломался. Смотри. Я не сломался. Ты не сломал меня!» — невозможно.       Я не знал, чем я думал, когда вплотную подошёл к сцене, сложив предплечья, положил на них подбородок и запел. Тихо. Совсем не слышно. Но я был уверен, что он меня слышал, он слышал моё сердце, его биение. Между нами была крепкая душевная связь, через которую мы неосознанно посылали сигналы. Почему я тогда его так просто отпустил? Почему я его вообще отпустил? Я ведь на подсознательном уровне знал, что тогда он врал. Почему я не мог всё разузнать тогда? Ведь я даже причину не спросил, сразу накинувшись с обвинениями о его нелюбви ко мне. Сейчас он смотрел так странно. Я не мог понять, что он хочет сказать. Огромное количество эмоций душило меня пуще приторного дорогого аромата, витающего сейчас в воздухе. Я не мог с собой совладать. Слеза сама полилась, я не хотел плакать, но не мог себя сдержать. Ком в горле давил, я не мог и вдоха сделать. Слишком много «не мог» и «не могу». Я слабак. Я не сильный, как думали абсолютно все. Нет. Я сейчас слабее новорождённого младенца. Я сейчас как один сплошной оголённый провод, нерв.

Comme un fou, comme un soldat

Comme une star du cinéma

Je t'aime

Je t'aime

Je t'aime

Je t'aime

Je t'aime

Je t'aime

      Я уже не сдерживался, всей ладонью размазывая по лицу слёзы, царапая её кожу недельной щетиной, и даже не заметил, как песня закончилась, как тихо стало в зале, никто и слова сказать не смел. Я в страхе огляделся, в надежде найти Чонгука, но чуть ли не заскулил, когда его не оказалось в поле зрения. Я увидел только тяжело вздохнувшую Лиён, которая с грустью смотрела на меня, говоря, что он побежал в гардеробную. Не медля ни секунды, рвануть в указанном направлении для меня не составило труда. Но там я его не нашёл. Только небольшой клочок белой помятой бумаги лежал на чёрном столе, бросаясь в глаза. Утерев непрошенные слёзы, я тут же подбежал к нему, читая написанный идеальным почерком текст.       «Встретимся на мосту любви через двадцать минут. Mon ours en peluchе.»