О злосчастном солнце и особой правильности ночи

Пустыня. Окраина Лас-Вегаса. Яркие лучи закатного солнца освещали небольшую комнату, пропахшую едким дымом, пролитой случайно водкой и травкой, которую достал Борис. Приятный тёплый свет падал на его лицо, заставляя блаженно прикрыть глаза, скрывая помутневший тёмно-карий взгляд, а после бесследно исчезал в смоляных кудрях, словно путник забредший в тёмный лес. Я наслаждался этой картиной уютно пристроившись в тени. Голова была пуста, как и две бутылки пива подле ног Бориса. Тело полностью расслаблено, нас медленно и верно поглощало умиротворение, утопающее во тьме наступающей ночи. В темноте всё всегда становится другим. Опасная близость тел, руки под одеждой норовящие ощупать каждый сантиметр, разгорячённое дыхание, помутневшие взгляды, опухшие влажные губы от поцелуев. Под ночным покрывалом, алкоголем и травой, всё кажется таким правильным, таким нужным и необходимым. Именно в такие моменты Тео начинало казаться, что не смог бы и дня прожить без рук Бориса на своём теле, что отчаянно цепляются за его спину, пока губы и язык ласкают и терзают его шею. Его приглушённых стонов, пока руки ощупывают рёбра, постепенно спускаясь всё ниже, задевая самые чувствительные места, вырывая откровенные более громкие стоны, переходящие в рычание. Влажные поцелуи, пальцы в курчавых непослушных волосах, ноющее чувство в области паха, трения через одежду становится чрезвычайно мало, руки скользят вновь по телу добираясь до «проблемного места» вызывая волну мурашек и наслаждения. Неровное дыхание, сбивчивый темп, кажется, что минуты идут вечность, пока они тонут в этом блаженном ощущении близости друг друга доходя почти одновременно до пика изливаясь в руки и вытирая сперму о скомканною простынь укладываясь ещё ближе друг к другу. Смотря в глаза напротив начинает казаться, что он не смог бы жить без его таких доверчивых тёмных на всё согласных умоляющих печальных глаз. Тео всегда казалось, что под покровом ночи в этих глазах можно было увидеть отражение Борисовой души, загадочной робкой и прекрасной. У него, Тео, была не такая, но это и не имело значения, Борису нравился Декер весь целиком и полностью, с его страхами, грехами и всем вагоном ебучей хеработы, что он тянул за собой. Они принимали друг друга такими какие они есть и это отличало их от всего иного мира, формируя их собственный, в стенах этой комнаты, в пустыне на качелях или где бы то ни было ещё, даря им убежище, делая счастливее. Это чувство правильности покидало лишь, когда злосчастное солнце полностью вступало в свои права, принося палящий свет, жару и тяжёлое отрезвляющее разум похмелье, что заставляло запрятать потаённые желания. Поэтому иногда перед самым рассветом в полудрёме устроив свою голову поудобнее Павликовский располагался на коленях Тео, чувствуя исходящее от него тепло и нежность, что он ему дарил неспешно, перебирая смоляные кудри. Пока сам Борис держал руку друга в своих поглаживая костяшки. Они засыпали, наслаждаясь уходящим моментом умиротворения, что сменится знойным днём усталостью и привычной более-менее сносной жизнью бок о бок, что будет сменятся правильностью ночи вновь и вновь.