Незнание

Чонгук, как ни странно, очень заливисто смеётся, настолько заливисто, что Ви иногда кажется в этот день, что их друг просто сошёл с ума окончательно и бесповоротно. Юнги же просто шутит про то, что Гук просто выспался нормально, и его шутка настолько интересная, насколько и немного с подковыркой. Учитывая, сколько спит сам Шуга, а иногда ему порой и вовсе не удаётся это сделать, то Тэхён в который раз поражается открытой душе хёна, и то, насколько иронично тот относится даже к себе. Но, как ни странно, Чонгук проснулся так же, как обычно, и как обычно медленно и сонно пил своё якобы бодрящее кофе, после которого снова стучал в ванну к наводящему марафон Чимину. Аура между ними странная, почти противно розовая, пусть Тэхён и не такой уж ярый ненавистник этого цвета. Просто незнание всегда ставит в тупик, а Ким совершенно не любит чего-то не знать. Он чувствует себя немного дурачком, когда темноволосая макушка проходит мимо него, а на губах играет милая ухмылочка. От чего то сердце Тэхёна готово подпрыгнуть так высоко, насколько простирается озоновый слой этой планеты, а потом остановиться, замерев и лишь спустя минуты две вспомнить, что дышать так же важно, как и есть. Чон подмигивает ему. Чон касается его мимолётно, будто ненароком, словно пытаясь сделать так, чтобы никто, кроме, конечно, самого Тэ, ничего не заметил. Но так не получается. Намджун отводит глаза и чуть покачивает головой, хотя в отражающем стекле в двери книжного стеллажа можно увидеть, как он так же снисходительно закатывает глаза, шепча под нос фразу, одному ему известную. Чонгук смотрит на него, и его пальцы проходятся прямо по ладони, щекоча. И Ви прошибают молнии воспоминаний вчерашней ночи. 《На часах почти начало второго ночи, когда Тэ чувствует, как край его одеяла приподнимается, и Чонгук залезает в кровать. Он привык, они привыкли спать иногда вместе. Младший дышит немного неровно, будто бежал стометровку, и хён поворачивается к нему лицом. Между ними повисает молчание, прежде чем спустя пять минут отводок глаз и покусываний губ Гук что-то начинает говорить. — Ви-хён? — шепчет тот, словно боиться кого-то разбудить, хоть все теперь и стали ночевать в доме в маленьких уютных спаленках. Будто боится, что их кто-то услышит. Но шёпотом говорить — интимнее, чем поцелуи куда-либо, и Ким чувствует, как внутри него, внизу живота, что-то завязывается в тугой узел удовлетворения. — Чего? Снова молчание. — Я люблю тебя, — произносит Чонгук, и голос в конце фразы потихает. Он прикрывает глаза, словно, чтобы не видеть той негативной реакции, которая может появиться на лице старшего. Но нет. Ким чувствует успокоение, когда аккуратно касается своими губами чужих, положив руку на плечо и чуть сдавливая, будто беспокоясь, как бы этот бельчонок никуда от него не сбежал. Потому что Тэхён знает, что теперь никуда его не отпустит. — Я тоже тебя люблю.》 Тэхён улыбается, выстраивая в голове цепочку событий. Чонгук, наверное, думает, что всё, что было ночью — его собственный сон. Танцор успевает переплести пальцы их рук быстрее, чем чужая совершенно точно выскользнет из его собственной. — Я говорил правду. Чонгук смотрит ему в глаза. Предельно честно. С любовью. И следующего предложения совершенно никому не нужно слышать, чтобы знать правдивость чувств. — Я тоже.