Последний шанс рядового Жданова

Не успела захлопнуться за Машей дверь президентского кабинета, как на пороге возник Андрей. И застыл с немым вопросом в глазах. Катерина встала, медленно обошла стол, затем - Андрея, и закрыла кабинет на ключ. Секунду поколебавшись, заперла и выход в конференц-зал. За всеми этими перемещениями и манипуляциями президента пока-ещё-действующего (и.о. она там или нет - не суть важно) президент определённо-бывший наблюдал как бы со стороны, спрятавшись за это своё оцепенение - даже сердце, казалось, перестало биться. Не шелохнулся и тогда, когда Катя отобрала зажатый было в его руке мобильник. Вдавила кнопку “Выкл.” - и тугую тишину, наконец, тронул негромкий голос: - Чтоб не мешали. Свой я уже выключила. Машу предупредила. Встрепенулся в ответ, кинул короткое: - Что?.. Зажмурилась, тряхнула стильными прядками волос и - сходу в обрыв, без прелюдий: - Ко мне тут Кира приходила. Сказала, что твои слова и чувства - правда. Что ты без меня страдал и убивался. Что ты меня любишь. Глаза полыхнули надеждой: - Ты ей поверила? И тут же угасли: - Нет. Я уже не знаю, кому верить. Теперь. - Но... Тогда зачем я здесь? Пушкарёва ровно, без видимых эмоций обернулась и взяла заявление Жданова со стола: - Возвращаю тебе твой поступок. Ты порвал моё заявление, я рву твоё. Никто никуда не увольняется. На пол медленно оседали белые клочки бумаги - добавлялись к своим недавним собратьям. В очередной раз чудом не рухнувшие надежды “Зималетто”, теперь - в двух экземплярах... Тишина стала звенящей. Вдруг Катя вздрогнула, рванула к красному креслу за его спиной, как-то неловко в него плюхнулась, чуть подалась корпусом вперёд и обхватила холодными пальцами свинцовые виски. Руки, казалось, жили своей жизнью: унять дрожь, пусть и едва заметную стороннему наблюдателю, возможным не представлялось. И даже дышать было тяжело. Андрей осторожно подошёл и присел на краешек такого же кресла напротив. Вглядывался. Пытался понять. Видел, что разговор не окончен - и не торопил, давал накопить силы. - Знаешь, я так устала… Я больше не могу. Маски, сплошные маски… Быть сильной, улыбаться, притворяться, что всё равно... Сердце зашлось от жалости: - Катя… Ещё несколько минут тишины. Увесистой, тягостной - в которой плавится мозг. В который раз подобралась, решилась - как в омут с головой: - Ведь я тебя не виню уже ни за что. Я тебя люблю. Только как поверить тебе - не знаю… А без доверия никак нельзя. Ничего не выйдет. Жданов ловил каждое её слово - и молчал. Уголёк надежды то разгорался, то тускнел, сменяясь до боли знакомой безысходностью, то вдруг теплился снова... И будто невесть откуда появившимся шестым чувством Андрей угадывал: нужно позволить Катерине высказаться до конца. Нельзя её сейчас перебивать, никак нельзя. И не ошибся: - Хорошо. Ладно. Давай... попробуем. Терять мне... уже нечего. Так что - делай, что хочешь... Но у тебя всего три дня, чтоб я тебе поверила. Чтоб поверила в нас. Больше я просто не выдержу. Последний, отчаянно щемящий аккорд: - Убеди меня, пожалуйста! Если сможешь… А? "Если б ты знал, как сильно я хочу тебе верить… Если б ты только знал…" Андрей возликовал. Он дождался, дождался, дождался!!! И пусть он ещё не до конца верил в своё счастье, и пусть ему ещё многое предстоит сделать и доказать, но - мигом вскочил, в два шага подхватил Пушкарёву на руки и закружил по кабинету. Потом вдруг опомнился, бережно опустил её рядом с собой, уютно, по-домашнему обнял и уткнулся губами в любимую макушку: "Катька! Моя..." Катя с едва уловимым всхлипом - то ли обречённо, то ли просто вымученно - пристроила голову у него на груди. Неровные ряды её реплик ударялись о его рубашку, проникали под кожу и растворялись где-то глубоко в сердце, почти не оставляя шанса уловить их смысл - только тепло: - Но это - наш последний шанс. Прошу тебя, будь предельно честным - и с собой, и со мной. Обещай, что отпустишь и не будешь рушить ни мою, ни свою жизнь - если у меня так и не выйдет довериться, если я пойму, что у нас всё-таки нет будущего. Андрей, замерев на какое-то мгновенье, осознавая и словно прикидывая, стоит ли скреплять этот рискованный, в общем-то, договор, утвердительно прошептал ей в тон: - Обещаю… Добавил: - Но... Всё можно, да? Прошелестела еле слышно: - Да... Закрыла глаза.