Горькое лекарство

Бильбо коротко и раздраженно вздыхает. Король полубезумен, а Бильбо слишком расстроен, чтобы продолжать попытки достучаться до него. "Будь прокляты гномы и их упрямство!", - хочется крикнуть ему, но он сомневается, что Торин в том настроении, чтобы оценить иронию. Настроение короля - и без того мрачное с того момента, как Смог был убит - сделалось еще темнее. Он не собирается начинать переговоры, даже если бы Бард и Трандуил стали умолять его на коленях. Бильбо не понимает этого. Ему знакомы обиды гномов, он знает историю предательства, и ему прекрасно известна самая последняя беда, с которой столкнулись гномы. И все же, он не способен понять, как Торин может быть так упрямо слеп к их реальному положению. Но он голоден, устал и считает, что условия его контракта выполнены. — Ну, — вздыхает Бильбо, — тогда я полагаю, что мне пора домой. Он собирается пройти мимо Торина, но со звоном поднявшийся меч преграждает ему путь. Бильбо смотрит вниз, моргая в недоумении: какое право имеет Торин запрещать ему уходить, почему он должен - Меч поворачивается, уткнувшись острием Бильбо в грудь, и он вынужден отступить назад, чтобы не порезаться. В шоке он смотрит вверх: что случилось с Торином, это, должно быть, случайность, с ним все хорошо, он же не собирается... — и видит, что ясные глаза Торина пылают яростью и подозрением. Бильбо не может сдержать испуганный вздох, который слетает с его губ. Его сердце бьется где-то в горле, он отступает, и меч движется вслед за ним. Торин не произносит ни звука и выражение убийства на его лице внезапно наполняет грудь Бильбо ужасом. — Торин, что? — заикается он. — Что ты... Его горло перехватывает, золотые монеты сыплются из-под ног, некоторые откатываются в сторону, и это звучит невыносимо громко в наступившей тишине. Торин сокращает расстояние между ними в один длинный шаг. Кончик его меча направлен в центр груди Бильбо. Бильбо сглатывает, он умоляет Торина взглядом объяснить, поговорить - хотя бы убрать меч, но мрачное выражение на лице Торина не изменяется. Бильбо вжимается в холодный мрамор каменного столба, его сердце трепещет. Меч касается его груди мягко, почти дразняще. Но в лице Торина нет ни того, ни другого. Холодный пот бисером выступает на лбу, Бильбо заставляет себя поднять руки, чтобы показать Торину, что он безвреден ( и в ужасе). Его голос странно срывается и дрожит: "Торин, я не ... я извиняюсь, я не хотел тебя расстраивать. Я просто был ... Торин, пожалуйста, не..." *** Его слова не доходят до Торина. Все, то Король-под-горой видит - это маленькое странное существо, стрекочущее что-то с паникой в голосе, в то время как белая горячая ярость струится по его жилам. Измена, - ревет в голове, - предатель! Он собирается предать их, продать врагам - разве Торин не думал с самого первого момента, что грабителю не стоит доверять? Разве сердце не предупреждало его против этого инструмента Гендальфа? И разве это безбородое существо не воплощение коварства их врагов? Они послали его, чтобы приблизиться к Торину, врасти под его кожу, чтобы он мог запросто развернуться и уйти, когда гномы уже поймали за хвост удачу. Разве это не все, этот предатель? Эта визгливая мелочь? Думать ясно он не может, хотя мысли так и мечутся у него в голове. Его сердце кипит, разум полнится ненавистью и гневом, и он никогда не чувствовал себя настолько преданным... Единственное, чего он желает - отплатить им тем же. Трандуил с его показной справедливостью, Барду с его праведностью, и Гэндальфу с его интригами. Но они находятся вне досягаемости. Его меч не может добраться до них. Не может отомстить за несправедливости, совершенные в отношении его самого, его близких и его народа. Но он все еще может остановить это существо. Он не будет слушать пронзительный мольбы о пощаде и крики о помощи, не обманется ими. И может, увидев грабителя мертвым, Гэндальф хоть раз пожалеет о своих интригах, может, они раскаются в содеянном. Он не ждет от них праведного суда. Но он может справедливо судить их маленькую марионетку. С глухим рыком Торин бросается вперед. И пронзает своим мечом грудь Бильбо насквозь. Грабитель запинается, его глаза широко распахиваются в страхе и неверии, а Торин думает, что он заслужил это. Не следовало недооценивать Торина, не следовало использовать его. Это вина Гендальфа – и кому как ни грабителю это знать. — Торин, — отчаянно кричит кто-то, но король не оборачивается. Вместо этого он с мрачным удовлетворением смотрит, как Бильбо задыхается, как тонкая струйка крови выплескивается с его губ, как, дрожа, опускаются его веки. "Сделано!", - думает Торин, когда чьи-то руки обхватывают его и тянут назад. Вокруг кричат, а Торин смотрит, как грабитель клонится вперед, пришпиленный к столбу мечом, словно бабочка, до тех пор, пока кто-то не заслоняет ему обзор. Кто-то зовет его по имени, но в этом нет никакого смысла, Торин не понимает, кто это был - и мир исчезает во тьме. *** Двалин осторожно опускает Торина на пол – тело у того вялое, как у куклы. Однако вина, которую чувствует Двалин из-за того, что одним ударом вырубил своего друга и короля, слегка омрачена страхом. Они опоздали. Он слышал часть спора и думал, что ничего особенного не происходит. Бильбо показал, что может быть таким же упрямым, как и любой гном, а Торин всегда был темпераментным. Он – и Бали, и Фили, и Кили и почти вся компания поднялись на ноги, когда тон изменился. Но мольбы Бильбо о пощаде не смогли остановить Торина И Двалин до сих пор думает, что ему, должно быть, всё померещилось. Если бы не гномы, сгрудившиеся вокруг колонны, и шепот, и крики, и запах крови в воздухе. Затаив дыхание он спешит туда. Глоин придерживает Бильбо за плечи в сидячем положении, и тот, к счастью, без сознания. Оин и Балин стоят перед Бильбо на коленях, разбираясь с раной, пока Бофур держит руку на мече, чтобы тот не скользил вниз и не повредил хоббиту еще больше. Двалин видит отблеск металла и узнает один из небольших ножей Фили у Балина в руках – он разрезает пропитанную кровью одежду взломщика. Оин мрачен, но действует уверенно. Двалин сглатывает: он видел много ранений, но меч даже еще не вытащили из раны, а их грабитель – такой маленький – уже быстро теряет кровь. — Сначала вытащим меч или положим его на землю? —спрашивает Балин Оина. Лекарь хмурится: — Сначала меч — он застрял в камне, иначе мы не можем сдвинуть Бильбо. Фили, пойди и принеси мои запасы! Принц уносится, едва Оин заканчивает фразу. Кили, бледный до синевы, стоит рядом, а Ори нерешительно переминается: — А он не истечет кровью, если ты вытащишь меч, пока он сидит? Оин резко кивает: — Может, но меч буквально пришпилил его к колонне. Что-то сжимает сердце Двалина – какой же силы должен быть удар, чтобы меч пробил мрамор? И он до сих пор не мог понять, что же такое сделал Бильбо, что привело Торина в такую ярость? Чтобы Торин остался глух к мольбам, позабыл о любом милосердии – в глазах Торина явно светилось безумие, и Двалин вздрагивает, вспоминая это. От легкого кашля на губах Бильбо выступает кровь, и Бофур куском тряпки вытирает ее. Фили, совершенно выдохшись и спотыкаясь, бежит обратно с запасами Оина; целитель резко кивает Дори, чтобы тот заменил Бифура. — Тянем со всей силы, — говорит он Дори. – Старайтесь сохранять меч в том же положении, но мне нужно вытащить его как можно быстрее. С того момента, как меч сдвинется, кровотечение станет сильнее, так что мы должны действовать быстро. Дори бледнеет, но соглашается. - На счет три, - говорит Оин. Дори удается сделать все быстро и не сдвинув меч, но все же количество вплеснувшейся крови приводит Двалина в отчаяние. Левая половина рубашки грабителя окрашивается в красный, а сам он стремительно бледнеет. Оин укладывает его на землю, Бифур накладывает повязку, Фили режет бинты. Но этого может оказаться недостаточно. Двалин сглатывает комок в горле. Рана страшная в сравнении с размерами Бильбо, а он видел слишком многих воинов, умерших и от меньших ран. Быстрые, почти неистовые движения Оина красноречиво говорят о весьма печальных перспективах. Как они позволили такому произойти? Они же видели изменения в Торине, хотя Двалин теперь думает, что они предпочитали закрывать на это глаза. Так было легче игнорировать и те изменения, которые происходили в их собственных душах. Только Бильбо остался устойчив к чарам сокровищ. И теперь он может заплатить за это своей жизнью. Громкие проклятия Оина вырывают Двалина из размышлений. Золотые монеты под коленями Оина красные и кровавая лужа все увеличивается. Дыхание Бильбо становится неглубоким и даже повязки Бифура и Дори не могут остановить кровотечения. Искалеченную ногу можно отрезать, но колотую рану в груди нельзя лечить таким способом. — Оин, что? – спрашивает Фили, когда лекарь отбрасывает в сторону пропитанную кровью тряпку. — Этого недостаточно, — говорит тот мрачно. — Эльфы? – вскидывается Ори. — Не хватает времени, — отвечает Оин. Кто-то судорожно вздыхает. И тогда Бофур, который сидит рядом с Бильбо, сжимая в руках его ладонь, поднимает взгляд: — Прижечь! Оин хмурится: — Он может не пережить это. — Так он тоже не выживет, — отвечает Бофур. И у Двалина по спине бежит холодок от его тона. Это неправильно – все это неправильно. — Правильно, — с глубоким вздохом говорит Оин. – Правильно, это единственный путь. Нори, мне нужно что-нибудь железное: кочерга или что вы там найдете. Что-то с плоской поверхностью. — Я мигом! — откликается Нори и взвивается со своего места. — Бомбур, Глойн — мне нужен огонь, прямо здесь, — продолжает Оин, — Дори, Бифур, Бофур — вы должны будете держать его. Будем надеяться, что он пока не придет в себя. *** Никто из них никогда не забудет запаха паленой плоти, шипения, когда Оин прижимал раскаленный металл к ране на груди Бильбо, того, как боролся хоббит, даже будучи без сознания. И каким бледным он был, когда все закончилось. Ойн вздохнул, нахмурив брови: — Сейчас он жив, — сказал он. Сегодня мы больше ничего не можем сделать. Было бы лучше, если вы все пошли спать. Завтра... будет непросто. *** Они все собираются в импровизированном лазарете на рассвете. Никто не спал спокойно в эту ночь – Бофур был бледен, у Фили под глазами залегли тени, Ойн выглядит измученным. Они не обмениваются приветствиями, это утро просто не может быть добрым. Хотя все они цепляются за робкую надежду на хорошие новости. — Есть какие-то новости насчет Торина? – спрашивает Балин. Двалин качает головой. Король до сих пор без сознания. Он надеется, что после того, как Торин очнется, золотое безумие спадет. Но на всякий случай Двалин забаррикадировал дверь. Он отходит в сторону от их маленькой группы. Оин усаживается на кровать и осторожно снимает повязку с раны Бильбо. Хоббит все еще страшно бледный, его брови сведены, будто от боли. И это не удивительно — после всех треволнений и Торина, впавшего в безумие. Этот момент им не забыть, они будто нарочно подоспели, чтобы увидеть, как меч Торина пришпилил Бильбо к колонне. Затем Оин снимает последний бинт, и из-под резкого запах мази пробивается какой-то гнилостный запах. У Оина вырываются проклятия. Все они смотрят в тишине, как он проверяет раны уверенными пальцами, щупает пульс Бильбо, и наконец опускает плечи, признавая свое поражение. — Ну, — неловко кашляет Дори, — как Бильбо? Никто и вздохнуть не смеет. Затем Ойн качает головой. Когда он поворачивается к ним, по его лицу ясно, что новости не очень хорошие. — Он не выдержит этого, — Ойна произносит, и его голос остается неизменным только благодаря многолетнему опыту, - рана отравляет его кровь. — Может быть, эльфы могут помочь? – предлагает Ори дрожащим голосом. – Они… могут что-то знать. Оин крепче сжимает губы: — В обычном случае и я бы так считал, — отвечает он, — но тут – я, конечно, не могу сказать точно без вскрытия, но, по крайней мере, один из органов пронзен мечом. Я сомневаюсь, что даже эльфы могут такое вылечить. Последовавшая тишина полна ужаса, страха и неверия. Наконец Балин прочищает горло: — Сколько? — спрашивает он. Оин вздыхает: — День, возможно. *** Торин просыпается с больной головой и тяжестью на сердце. Он ощущает слабость, тошноту, похожие на результат ночи, проведенной с бутылкой. Но последний раз он так напивался очень давно, и это не было нормальной усталостью. В глубине его души неподъемная тяжесть – и он понимает, что не может вспомнить ее причину. Все тело вялое и заторможенное, он высвобождает плечи из-под тяжелого покрывала и понимает, что он все еще в одежде и в доспехах, только меч и верхний плащ отсутствуют. Он не в одежде для сна? Он не может вспомнить, как попал в эту комнату. Все его воспоминания неясны и туманны. Нахмурившись, он заставляет себя подняться. Он узнает комнату — это та, что сбоку от сокровищницы. Точно не спальня, да и снаружи тихо. Он задается вопросом, где вся остальная компания, а потом обнаруживает свой плащ – его оставили у него на груди. А меча все-таки нет. Уже чуть не сотню лет он не расстаётся с оружием. Быть безоружным в дикой местности равняется смерти. И здесь, в Горе, так же. С ужасом в душе он идет к двери, намереваясь выяснить, что же случилось. Дверь заперта. *** Напоминанием о течении времени служит замена воды для Бильбо. Те неглубокие всхлипывающие вдохи, что доносятся от его ложа – единственное, что говорит о том, что он еще не умер. Кили вздыхает и опускает новый кусок ткани в теплую воду, которую принес Нори из горячих источников, бьющих глубоко внутри горы. Лицо Бильбо белое, как мрамор, а кожа его неестественно холодная на ощупь. Оин теперь спит – он сделал все, что мог. Никто из них ничего не может сделать, но они хотя бы должны убедиться, что Бильбо максимально удобно в эти последние часы. У Кили болит сердце от этой мысли. Это не правильно! Бильбо, лежащий здесь, выглядит таким молодым и хрупким – он не должен умереть. И уж во всяком случае, не от такой раны – Торин никогда не простит себе этого. Кили хорошо знает дядю, знает, что когда его ум прояснится, он будет в ужасе. Дрожь проходит через тело Бильбо, лицо его искажается. Они старались согреть его, укрыв мехами и одеялами, обтирая лицо горячей водой, но до сих пор их усилия были напрасны. И все же в глубине души Кили не может перестать надеяться на чудо. Когда Кили пытается обтереть лицо Бильбо горячей влажной тканью, хоббит стонет, его ресницы вздрагивают. Кили отдергивает руку, и его сердце начинает отчаянно биться. — Фили, — зовет он, и его голос дрожит, — кажется, он приходит в себя. Глаза Бильбо открываются, но остаются остекленевшими. Его дыхание останавливается и на минуту Кили опасается худшего, но хриплые звуки возобновляются в своем обычном неглубоком ритме. — Бильбо, — зовет он, — Бильбо. Кили откладывает ткань в сторону и касается волос Бильбо. Хоббит вздрагивает, он не может сфокусироваться, только короткий болезненный звук вырывается из его горла. Сердце Кили сжимается в ответ. Ему хочется плакать. Он заставляет себя погладить светлые волосы, рассыпавшиеся в беспорядке по подушке. Теперь они мягкие и чистые – Бофур ночью очистил их от крови. Рука Бильбо дергается, он поворачивает голову и смотрит в сторону Кили. — Дрого, — бормочет он, — Дрого, ты… Кили обменивается взглядом с другими, но все, что он получает - пожатие плечами. Они знают очень и очень мало о своем хоббите, и даже не могут определить, кого он зовет. — С бабушкой все в порядке? — спрашивает Бильбо и его голос дрожащий и ломкий. — Ей не здоровилось, когда отец ходил туда в последний раз. Но она… Потом внезапно горькая морщина перерезает его переносицу. Его голова падает обратно, и он смотрит в высокий потолок незрячими глазами. «Нет, — бормочет он про себя, — нет, все это неправда. Бабушка — ведь она давно умерла. Я помню ее похороны — Дрого тогда плакал, но потом не хотел в этом признаться. Странно — я как будто наяву вижу ее сейчас». У Кили мурашки бегут по спине. Фили с другой стороны кровати наклоняется, ловит руку хоббита в свои. — Бильбо, — зовет он, — Бильбо, все в порядке. Ты с нами, в Эреборе. Все хорошо. Кили слышит боль в голосе Фили, и прикусывает губу. Хоббит замирает от прикосновения. — Эребор? — повторяет он, и Кили хочется обнять кого-нибудь, потому что, по крайней мере, Бильбо услышал их голоса. – Но ведь это так далеко. — Да, да, это правда, — Фили почти рыдает в ответ. — Но ты здесь. Мы прошли весь путь вместе от Шира до Эребора. И ты помог нам, помнишь? Бильбо мигает, и следующая судорога скручивает его тело. Когда он лежит на кровати особенно заметно, что он много меньше, чем гномы. Теперь кажется немыслимым, как они могли отправить его против дракона — в то время как хоббит выглядит так, что любой мог бы сломать его пополам. — Я… да. Нет… я… — Бильбо слабо качает головой, но вдруг замирает, когда его голова поворачивается в сторону и он с трудом хватает ртом воздух. — Я не… мама? — Оин, — зовет Бофур за их спинами. Кили напрочь забыл о других гномах, собравшихся в комнате, и вздрагивает от звука. – Оин, давай сюда. Быстро. Странная отчаянная нота звучит в голосе Бофура, Кили поднимает на него глаза. Гном хмурится: — Они умерли, его родители. — Парень, — громко кричит он Бильбо, — парень, прости, твоей мамы здесь нет. Здесь только кучка шумных вонючих гномов, но я надеюсь, что с тобой все будет хорошо. *** Балин возвращается после визита на стену – кто-то должен следить за тем, что творится снаружи. Но там ничего не меняется. Два войска по-прежнему осаждают Эребор. А у них нет ресурсов, чтобы справиться с новыми напастями. И тут он слышит стук и крики. Требуется немного времени, чтобы он разобрался, в чем дело – он не спал, а это тяжело в его возрасте – а потом он вспоминает. Торин! Двалин сказал, что запер его. Нахмурившись, Балин изменяет свой маршрут. Повидаться с Бильбо, несомненно, более важно, тем более, что Оин не может точно сказать, сколько ему еще осталось – но в душе он надеется, что разум Торина уже прояснился. К сожалению, его желание сбывается. - Балин, - кричит Торин в тот же момент, когда гном приветствует его. - Что случилось? Почему я заперт здесь? На нас напали? Я не помню почти ничего и как я сюда попал тоже. Все невредимы? Балин вздыхает и смотрит на дверь. Это тяжелая дубовая дверь с железным засовом. Он мог бы просто повернуться и уйти. Игнорировать Торина чуть дольше. Но он все же не бессердечен. — На нас никто не нападал, - говорит он осторожно. – Ситуация изменилась… Ты помнишь как вчера спорил с нашим взломщиком? Это слишком безобидное слово, чтобы описать произошедшее. Балин до сих пор вспоминает эти крики, вспоминает, как, сутулясь, отворачивался, в то время, когда разум уже подсказывал ему, что пора вмешаться. Они все знали меру самообладания Торина. По другую сторону двери короткое молчание. — Я действительно не помню… все, как в тумане… мы сильно спорили, да? Балин моргает. Если Торин вспоминает - ну, это избавит его от необходимости объяснять, но страх в голосе Торина заставляет его сердце сжаться. — Да, - говорит он осторожно, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — Я ... я был в ярости, - продолжает Торин робким (дрожащим, с дрожью) голосом, - все мутно, но я помню сильный гнев. И я... И после минутной паузы: — Балин, что случилось с Бильбо? Балин глубоко вздыхает, а потом снимет железный засов. Открыв дверь, он шагает внутрь и обнаруживает Торина, опирающегося на стул около двери. Он бледен, выглядит нерешительным. — Балин? — спрашивает он, и голос его подрагивает. Балин только качает головой: — Пожалуй, даже лучше, если ты не помнишь, - говорит он, хотя не знает, стоило ли произносить эти слова. Они вдохновят Торина на поиски истины, но если Торин действительно пришел в себя, истина убьет его. Но Балин не может солгать в таком вопросе. — Что случилось? – спрашивает Торин. – Я знаю, я был зол, я знаю, это было неблагоразумно. Что я натворил? — То, что уже не исправить, - говорит Балин. Торин застывает. — Он… - голос его хрипнет, и он прочищает горло, - он мертв? Балин видит, что он сжимает подлокотник кресла так сильно, что костяшки побелели. Любого другого такие слова подкосили бы – Торин смотрит на Балина, ища ответа в его лице. Балин знает, что он может солгать, и Торин поверит ему. — На смертном одре, - отвечает он тихо. — Махал, - Торин отшатывается. - Махал... Что... что я сделал? Почему... почему вы не остановили меня? Оин уже осмотрел его? Вы позвали эльфов? Гендальфа? Балин может только покачать головой. — Оин осматривал его, но… никто из живущих не может исцелить его. Торин стонет и падает на стул. «Что... зачем...» - бормочет он, а потом он замолкает. Балин может только догадываться, что он испытывает - это, должно быть, мучительные угрызения совести. — Мы все были ослеплены золотом, Торин, - говорит Балин, - Бильбо был единственным, кто видел истину... Ты был не в себе. Он не должен был оправдывать случившееся – нет никакого оправдания тому, что сделал Торин. Одно дело кричать друг на друга в приступе ярости, другое дело обратить спор в насилие. Наверное, для них для всех было бы лучше оставить дракона в покое. По крайней мере, тогда золото не вызвало бы такой трагедии. Торин наконец тяжело поднимается. Глаза сухие, но в них ужас, ужас и отвращение к себе, и страх, и Балин чувствует, что сердце его рвется на части. (Они шли сюда с надеждой, что в конце их ждет радость. И вот они здесь, и Балин никогда не чувствовал себя менее радостным.) — Где он? – спрашивает Торин. – Я… хотел бы… Слова извинения не способны выразить чувство вины, поедающее душу Торина, они оба понимают это. Балин хмурится, задаваясь вопросом, не может ли появление Торина повредить здоровью Бильбо. Но теперь – надежды на выздоровление у Бильбо нет, а покаяние Торина может принести успокоение его нежной душе. — В другой боковой комнате, — говорит Балин. – Пойдем. *** Когда Торин входит в комнату, его встречают пристальными взглядами, но молчание не нарушается. Он склоняет голову, зная, что заслуживает недоверия — он не может вспомнить, что сделал, и Балин не сказал ему, но он помнит ту безрассудную ярость, владевшую им. Он заслуживает презрения. Однако сейчас его взгляд обращен к бледной фигурке, покоящейся на кровати. Бильбо заметно дрожит, его губы синеют, хотя он и погребен под кучей меха и одеял. В комнате жарко, душно, Торин заставляет себя выпрямится, вдохнуть и двинуться вперед. — Как он? — спрашивает Балин за его спиной. — Очнулся, — отвечает Оин, — но бредит. Подойдя ближе, Торин слышит тихие полузадушенные звуки, которые издает хоббит. Его глаза закрыты, брови нахмурены, но он не выглядит бессознательным. Фили склоняется над ним, бормоча всякий вздор. Торин останавливается на расстоянии вытянутой руки от кровати. Он чувствует, что все на него смотрят, и Кили смотрит прямо в глаза. — Я ... Что бы я ни делал, я не буду искать оправданий, — заявляет он, срывающимся голосом. – Возможно, я не помню своих поступков, но это не умаляет моей вины. Балин сказал мне — и то же подсказывает мое сердце – что судьба мистера Бэггинса — это моя вина. Никто не отрицает его слов, хотя некоторые смотрят в пол. Проклятие золотой лихорадки лежало на всех – не только на Торине. Кили хмурится, потом резко отбрасывает покрывало, обнажая толстые белые повязки вокруг груди хоббита. — Вот что ты сделал, — говорит Кили, и голос его переполнен болью. Его слова должны были звучать как обвинения, но в них слишком много скорби. Бильбо дергается, Фили утихомиривает его нежной лаской. Бинты покрывают весь торс Бильбо и еще до того, как Кили оттягивает их, Торин понимает, что они скрывают глубокую колотую рану. — О, Махал, — шепчет Торин. Так вот почему его меч пропал. Он никогда больше не прикоснется к оружию снова. — Я… — но он только и может в ужасе покачать головой. — Ты был под заклятием, — говорит Балин, — все мы были… — Это не оправдывает того, что я сделал, — резко отвечает Торин. Балин качает головой: — Это не так. Но то, что сделано, нельзя отменить. Торин кивает. Он... должен извиниться перед Бильбо. Добиваться прощения, даже если времени почти не осталось. Поэтому он опускается на колени и нежно сжимает левую руку Бильбо. Она холодная и дрожит. — Мастер Бэггинс, — начинает он, — Бильбо. Я должен… нет, если бы я прожил тысячу лет, я смог бы как-то выплатить свой долг. Твоя смелость спасала меня и моих родных множество раз. Уже за одно за это ты заслуживаешь почестей, превосходящих королевские. Я знаю, что... что должен заплатить за мои поступки и взять на себя ответственность. Если вы чего-то желаете… — Торин? — бормочет Бильбо. Его голова склоняется в сторону, глаза открыты. Он не может сфокусировать их, зрачки расширенные и темные, и он словно бы ищет что-то в воздухе. Торин сжимает руку Бильбо крепче: — Я здесь. — Я... я помогу тебе... — бормочет он, — отвоевать Эребор. Ты... ты это заслужил. Боль такая удушающая, что Торин не может вздохнуть. Но Бильбо смотрит мимо него, и тень улыбки появляется на его лице. — Вы все должны…должны иметь… дом. Просто… не будь таким… таким брюзгой. Фили издает звук — среднее между смехом и рыданием, глаза Торина горят от слез. — Мы освободили Гору, — шепчет Кили. — Мы уже отвоевали ее. Спасибо тебе, Бильбо. — Гора… — повторяет Бильбо. Его ресницы трепещут, и Торин может чувствовать, как слабнет пульс под его рукой. — Та песня… спой ее… еще раз, пожалуйста. Эта простая просьба разрывает сердце Торина. Его голос ломается на миг и дрожит, когда он напевает первые знакомые ноты. Он не вытирает слез, текущих по лицу. Так это и происходит: тринадцать гномов вокруг маленького хоббита поют одну из самых древних своих песен. Бильбо закрывает глаза, улыбается и позволяет мелодии унести его прочь. *** Стоит холодное зимнее утро, когда Фили выходит на парапет. Горе горбит его плечи, а отполированная корона тяжело давит на голову. Он знает, остальные стоят за ним, демонстрируя молчаливую поддержку, это дает ему силы, хотя в глубине души он предпочел бы, чтобы ему не пришлось нести это бремя. (Но это эгоистично и несправедливо. Для Торина сбрить бороду и отречься от короны, это, пожалуй, единственный способ получить искупление. Теперь Фили будет действовать ради того мирного будущего, во имя которого умер Бильбо. — Эребор заплатит контрибуцию — объявляет он, голос его хриплый. — Проклятие дракона было снято, и я надеюсь, что мы сможем возместить причиненный ущерб. Внизу Бард, Трандуил и Гендальф слушают, приподняв брови и затаив дыхание. Фили знает, у них нет причин доверять его словам. Но и причин подозревать заговор тоже нет. — Эребору не восстановить свою былую славу без поддержки Озерного города, Дейла и Лихолесья, — говорит он и не добавляет, что ни Дейлу, ни Озерному городу не восстановиться без помощи Эребора. — И для этой цели я предлагаю обсудить наши чаяния за столом и в более удобном месте. Бард делает шаг вперед: — Что же, хорошо, мастер гном, — кричит он. — Мы будем рады выслушать ваше предложение. Он не выглядит убежденным, поэтому Фили не удивляется, когда он добавляет: — Тогда мы будем ждать вас в Озерном городе завтра. Фили склоняет голову. — Очень хорошо, — легко соглашается он. — Но я должен сделать одно объявление. Хотя то, что я должен его делать, глубоко огорчает меня. Гендальф наклоняет голову, Трандуил хмурится еще больше. Похоже на то, будто эти двое подозревают, о чем Фили собирается сказать. Он сглатывает. — Мистер Бэггинс… Бильбо был тяжело ранен, — на мгновение Фили видит Бильбо, бледного с остекленевшими глазами, вытянувшегося на кровати. — Он скончался прошлой ночью. Гендальф бледнеет, как и Бард. Трандуил поднимает голову, без сомнения, на его лице написано удивление. — Как? — спрашивает Бард, в то время как Гендальф резко подается вперед и кричит: — Как это случилось? Как он получил такую рану? Что вы с ним сделали? Эхо повторяет обвинения. Фили кусает губы. Не создан он для этого — какой король начинает свое царствование с объявления о смерти? С болью в сердце он встречается глазами с Гендальфом. — Если вы придете, я расскажу вам, — приглашает он, — и всем тем, кто считали себя его друзьями. конец.