Добро пожаловать в Ад

Я чувствовал, как стальной голос отца обволакивает мерзкой пленкой мое тело, лишая возможности двигаться. Стоит сказать ему лишь слово, стоит лишь раз взглянуть, как вся воля, что есть внутри, моментально предает или исчезает. Его голос, словно яд, медленно скользит по телу и проникает в каждую клеточку, забирая ту самую свободу, о которой грезит каждый житель в Раю. Когда его взгляд ледяных сапфировых глаз начинает оценивающе смотреть на тебя, то внутри моментально вся яркость жизни пропадает, все желание жить исчезает, все самое сильное обретает слабость. Ты невольно становишься рабом его тотального контроля. — Люцифер, ты решил испытать мое терпение? В который раз за последние несколько месяцев? Если я зову тебя поговорить, значит ты должен немедленно явиться в тронный зал, бросив все бесполезные дела, которыми ты привык заниматься! — проговорил он, как только моя нога пересекла границу зала и коридора. Отец встал со своего трона, подарив мне взгляд, полный раздражения и неприязни к моей персоне. Его старческие морщины, оставленные временем и бесконечным контролем над всеми, стали видны еще больше. Он злился. Казалось, что еще чуть-чуть и в меня полетит шквал молний из его глаз. В отце чувствовалась абсолютная власть, которая не просто ломает волю, но и способна сломит саму душу. У меня застрял ком в горле от мысли, что сейчас последует наказание, но отец громко вздохнул и присел обратно на свое место. Сегодня я избежал этой участи. — Нет причин для гнева, отец. Я пришел, как только получил известие, что ты хочешь поговорить, — неожиданно для себя тихо сказал я, стараясь не поднимать шторм и так в шатких отношениях с ним. — Но это не отменяет того факта, что ты опоздал. Его фигура стала угрюмой, а глаза стали темнеть, скрывая предгрозовое небо темнотой. В нем кипит ярость по отношению ко мне, хотя сегодня я ничего не успел натворить или нарушить правила. Почему столько злобы ко мне? С каких пор? Я поднял взгляд на отца, пытаясь найти истинную причину подобного отношения в его образе, но кроме седовласой бороды, которая становилась курчавой на конце, золотого венца, украшенного лозой винограда и острыми шипами, отлично сидящая на его кремовых, почти седых длинных волосах, ничего не смог разглядеть. Он мастерски контролирует свои эмоции, также как и властвует над всеми здесь. Покорность и податливость. — Прошу прощения, — я склонил перед ним голову, выражая полное подчинение и стараясь тем самым усмирить гнев своего короля и отца в одном лице, — есть моменты, которые никто не в силах изменить, как и обстоятельства, которые заставили меня немного задержаться. Если бы мне когда-нибудь сказали, что я жалкий мазохист, не умеющий держать язык за зубами, я не поверил бы, но только не сейчас. Своей загадочной репликой я вновь обрёк себя на мучения в виде кнута и плети, которые красиво рисуют на моей спине узоры боли. Но даже сквозь крики отчаяния во время наказаний я не скажу, что со мной происходит последние несколько недель. Ни одна живая душа не должна знать, что я превращаюсь в грешника, в низшее существо, в демона в моменты, когда обида и злость полностью захватывают в свои объятья мой разум и душу. Когда тело становится моей собственной ловушкой, когда каждое движение — это нелегкое усилие над собой и постоянная борьба за возможность контролировать. Был другой Люцифер. Он был сильнее и опаснее всех, кого я знаю, даже самого меня. — Что за обстоятельства? — спросил отец, напрягшись. Я лишь отрицательно покачал головой, вынуждая его выбросить свой негатив на меня. Загоняю себя в ловушку под названием «Боль». — Говори, Люцифер! Живо! — взбесился он, краснея от ярости, — или твоя спина так соскучилась по плети? Я задохнулся от его слов. Где-то на задворках сознания меня стал поедать едкий такой, противный страх за мысль о возвращении в комнату, где разрушается постепенно моя душа. Я отступил назад, но этим движением лишь вызвал очередной порыв бури. Шаг за шагом к выходу должны спасти меня от участи, от наказания, но внезапно я встречаю преграду в виде кого-то, кто явно не хотел, чтобы я покинул тронный зал. Я сразу же почувствовал приторный цветочный аромат, который принадлежал только одному ангелу в Раю. Михаил ловко захватил мои руки в оковы своих ладоней и повел к отцу, как на суд. Я попытался сопротивляться, но старший брат уверенно толкал меня вперед, не делая особых при этом усилий. Архангел был силен не только духовно, но и физически. Он был любимцем отца. Конечно, чем не гордость — сын, который слушается, повинуется, выполняет любые приказы непрекословно? Михаил пользовался большим доверием у отца. Конечно, удобно держать на привязи безвольного ангела, который сделает все, чтобы его похвалили. — Не успел я отлучиться по делам, как между вами вновь возник скандал, — усмехнулся Михаил и поклонился отцу в своей галантной манере, за что и был награжден одобряющей улыбкой короля, — где мой любимый брат снова допустил ошибку? — он скользнул по мне взглядом, полном отвращения. — У Люцифера появились от меня секреты. Немыслимо просто! Видимо, ему мало за прошлые ошибки, раз он решил таким образом постоянно испытывать мое великодушие по отношению к нему. Михаил, может, ты сможешь донести до своего недалекого и непослушного брата простую истину, что здесь я король, и мои приказы велено выполнять без колебаний! Я настолько зол сейчас, что изначально, почему его позвал, забыл уже! — вскрикнул отец, стукнув кулаком по мраморному подлокотнику своего трона. Послышался звук трескающего камня, однако сам каменный стул остался целым и невредимым. Или это мое сердце так отреагировало? — Думаю, что старший брат для него в какой-то мере является авторитетом, — улыбнулся Михаил, взлохматив свои угольно-черные коротко подстриженные волосы. Его ледяные голубые глаза выражали нахальство, которое мысленно летело в мою сторону. Он насмехается надо мной? — Не в этой жизни, Михаил, — сказал я и, выждав удобный момент, выбежал из тронного зала в надежде, что, по крайней мере, на сегодня они отстанут от меня. А завтра пускай хоть забивают до полусмерти! Мои крылья распустились и понесли меня подальше от остервенелого места, которое пропитано лицемерием и покорностью. Я был переполнен отнюдь не ангельскими эмоциями, которые мне нравились…? Ветер сопровождал меня, позволяя белоснежным крыльям нести меня все дальше и дальше. Меня не покидало странное чувство, томящее глубоко в моей душе, которое так дьявольски манило, словно наркотик. Меня привлекала его запретность, его недоступность для ангела, его опасность, где за малейшую попытку испытать, прочувствовать на себе каралось казнью. Ангелы невинны, но так ли это на самом деле? Пока я размышлял о той стороне моего сознания, крылья принесли меня к границе бесконечного зеленого поля. Огромное, необъятное поле, где растут гигантские белые цветы, насквозь пропитавшие своим мерзким запахом эту землю. Обернувшись, я разглядел, как вдали ко мне стремительно приближается фигура. Прищурившись, понял, что это летит Михаил. — Постой! Давай поговорим нормально, — сквозь шум ветра я ощущал его голос как бы вне этого места, где-то вдали, там, где меня нет, — остановись немедленно! — кричал Михаил мне вслед, не находя сил догнать. Может, в физической силе ему никто не ровня, но в полете всеми обожаемый архангел мгновенно перестает быть первоклассным во всем. Я летал быстрее. Именно в полете мне не было равных среди многочисленных белоснежных кукол моего отца. — Если я остановлюсь, то вновь признаю поражение, потеряв остатки собственной гордости и необыкновенно желанную свободу, — твердил я себе под нос, пытаясь улететь от преследователя как можно дальше, но куда? Дальше только край Рая и бесконечная пропасть вниз. Крылья покорно несли меня вперед, преодолевая большие расстояния, чтобы их хозяин смог спать сегодня спокойно, без мыслей, что спина вновь приобретет багровый оттенок страдания. Но где мне ночевать? В замок я не вернусь. Не сейчас, когда моя душа яро выражает протест против телесных наказаний, которые следуют постоянно, стоит мне открыть рот и выразить мысль в противовес словам моего отца и брата. Перед глазами стали мелькать кусочки мучений из прошлого, что пришлось испытать. Уши до сих пор слышат свист плети в руках палача в роли моего брата или отца. Кожа будто помнит каждый наносимый удар хлыста по особенно чувствительным участкам тела. Она мгновенно среагировала, приказав моему сердцу трепетать от страха. Я резко остановился, ощутив ноющую боль в груди. Схватившись за рубаху и скомкав ее в руках, я закричал от пронзающей боли, словно в сердце забивали ржавые гвозди. Что происходит? Мое тело начало сгорать в этой агонии. Оно неумолимо разрушалось и перевоплощалось в нечто иное, совсем непохожее на меня настоящего. Физически я оставался прежним, но внутри душа будто бы искажалась, меняла облик, превращалась в то, чего я так сильно боялся. В того Люцифера. В ту силу, что готова раскромсать любого на части за принесенные страдания. Стоит ли ей подчиниться? Стоит ли отдать себя этой искушающей мое сознание тьме? Позволить ей проглотить меня и захватить в цепкие объятья? Так соблазнительно и страшно одновременно. Я утопаю в этом грехе, и мне нет прощения больше… — Ну и быстр же ты! Я еле догнал тебя, — сзади послышался фальшиво радостный голос моего брата, а затем на мое плечо легла его крепкая рука. Он сжимал плечо недолго, но достаточно, чтобы я вновь почувствовал загнанным в ловушку зверушкой. Михаил мастерски владел искусством подавления воли и успешно отрабатывал на мне свой навык, любуясь отличным результатом. Но не сейчас. Я резко перехватил его руку, лежавшую на моем плече, и отбросил от себя. Реакция Михаила была бесценна. Он покраснел от внезапной нахлынувшей ярости и прикоснулся к рукоятке своего серебряного клинка. Брат призывал меня этим действием не глупить и не совершать опрометчивых поступков. Он всегда так поступал, чтобы вселить в меня как можно больше угнетающего душу страха. Поздно. Уже слишком поздно, ибо только что я окончательно провалился во тьму, что так сладко звала в свои объятья. — Не будем усложнять ситуацию, Люцифер. Ты сейчас же полетишь обратно и будешь молить нашего отца о прощении, сколько потребуется, чтобы он смог простить такого наглого и глупого ангела вроде тебя! — его слова стали личным ядом для меня. Он липкой паутиной окутывал мое тело, стараясь подобраться сквозь кожу в самое сердце. Михаил ухмыльнулся, видя, как я замираю на месте, а на моем лице рисуется та самая необходимая ему эмоция. Но затем лицо моего брата меняется. Оно багровеет от злости, что внезапно стала единственным ярким пятком в его холодном сердце. Михаил достал клинок, направив его в мою сторону, задавая один единственный вопрос. — Кто ты?