От природы

Честно — Вейлон устал от унижений. Он бежал, бежал всю жизнь, не переставая. А ведь он тоже был хищником! В каком-то смысле… Скрытная, маленькая зверушка. И все же в одиночку — больше жертва, чем охотник. Когтистая, широкая лапа прижимала его к полу, а он, не в силах успокоить бег своего маленького сердечка, старался вдохнуть, глядя на своего мучителя. Короткая, жесткая черная шерсть. Ободранная морда, поврежденный, заплывший гноем, чуть прищуренный глаз. Рваное ухо. Мокрый холодный нос, тычущийся в него, принюхивающийся. Вейлон откинул голову, позволяя возить им по своей шее, понимая, что его резцы будут совершенно бесполезны против этой твари. Горло сводило спазмом, простреливало болью поврежденную ногу, которую он все инстинктивно подтягивал к телу. Теперь ничто не могло спасти его от страданий — потому что из всех существующих на свете хищников он попался именно тому, который будет играть со своей жертвой. Шерстистый хвост бил по полу, поднимая пыль; на морду Вейлона текла слюна с длинных клыков, обдавало зловонием теплое дыхание. Глускин потянул ноздрями воздух, выдохнул с наслаждением, оскалился в улыбке. — Мы с тобой неплохо развлечемся, крошка. Пискнув, Вейлон почти против воли забился, хлеща хвостом, едва не переламывая хрупкие пальцы на лапках — но что его маленькие коготочки могли сделать против кошачьих? Перевернув его на живот, Глускин вдавил лапу в его спину, прижимая грудью к полу, и когти вонзились в плечо и шею, прокалывая кожу и взрезая мышцы — боже, он сделал бы что угодно, лишь бы это прекратилось. Он даже не был одет, и Глускин, втиснув ногу между дрожащих бедер, схватился за хвост, все еще хлеставший его по морде, поднимая Вейлона на колени. — Не думаю, что тебе это еще понадобится, — промурчал Глускин, перемыкая зубы у самого основания его хвоста. Раздался хруст. В глазах побелело от боли. Глускин не просто откусил его — он жевал, с наслаждением перегрызая косточки, пока Вейлон не увидел, как часть его тела упала рядом с ним, замирая намертво. Так дико было больше не чувствовать хвост от низа позвоночника и до самого кончика. — Успокоился? — спросил Глускин надменно, чувствуя полную власть над ним. Вейлон действительно замер, больше не ощущая сил бороться. Одна лапа все еще впивалась в его плечо, другая — царапала ягодицу, отводя ее в сторону. Глускин любовался им, любовался своей добычей, беспомощной и изможденной. Почему, почему он не мог просто перегрызть жертве глотку? Кончик члена ткнулся в анус Вейлона, и тот отчаянно рванулся, зная, что будет дальше. — Нет! Нет! Его высокий, тонкий голос вызвал смех; смех вызвал судорожные рыдания. Вейлон и без того задыхался, царапаясь об пол, срывая когти с пальцев — Глускин неотвратимо погружался в него, вдавливаясь бедрами в слишком маленькую для него дырку, но это было не самым худшим. Еще один нетерпеливый толчок, и Вейлон почувствовал шипы. Он больше не стеснялся своей наготы, не стеснялся звуков, которые издавал. Его тело было наполнено болью, и все, что он мог — это стараться вдохнуть через крики, зацепиться за остатки жалкой жизни, которую Глускин вытягивал из него с каждым грубым движением. Шерсть на ягодицах и внутренней стороне бедер намокла от впитывающейся крови. Ее крупные капли спадали на пол, бились об него, растекаясь лужицей, и этот звук смешивался с хлюпаньем в его развороченных кишках, с глубоким рычанием Глускина, резонирующим в груди. Вейлон ощущал всего себя окровавленной дырой: шипы взрезали его изнутри, полосуя, и каждое движение Глускина заполняло его мир болью, болью, болью, которую больше ничто не могло прекратить. Рык прошелся по его телу раскатистым громом, когда Глускин вонзился до основания, наполняя его ощущением жара где-то глубоко внутри тела. Будь его пустой кишечник чуть короче, сперма выплеснулась бы через рот. Глускин с усилием отстранился, вырываясь из его тела, оставляя на шипах своего члена кусочки слизистой. Лапа на плече сжалась сильнее, поднимая Вейлона в воздух и разворачивая его лицом к довольной кошачьей морде. Он вновь скалился, глядя на теряющего сознание Вейлона, и вдруг широко раскрыл рот, показывая клыки, будто бы собираясь заглотить его полностью. Вейлон зажмурился, почти готовый к этому, но по нему лишь прошелся громадный шершавый язык — от кончиков ног и до дергающихся круглых ушей. Отпущенный, он упал на онемевшие ноги, едва-едва удерживаясь на них, готовый свалиться в любую секунду. Из последних сил он двинулся прочь — так медленно, что впору было смеяться, — поскальзываясь на собственной крови, выискивая во тьме любую щель, куда не пролезет кошачья лапа. Глускин даже не гнался за ним. — Беги, крошка, — насмешливо раздалось вслед. — Я все равно тебя найду. 14.11.2020