Back To Black

Это далеко не первый раз, когда Дайго приходит домой поздно вечером. Далеко не первый раз, когда от него пахнет какими-то сладкими женскими духами. И, к сожалению, уже далеко не первый раз, когда его глаза так счастливо сверкают. Акихиде прекрасно понимает, что происходит, но по какой-то непонятной ему самому причине ждёт, когда же вокалист сообщит обо всём сам. Соблазн закатить скандал, как ревнивые девицы из сериалов, невероятно велик, но провести ещё хотя бы одну ночь в объятиях Дайго хочется сильнее. — Ты меня ждал? — мягкий тон и ласковый поцелуй совершенно не прибавляют Аки решимости. — Ты задержался, — улыбается гитарист; в глубине души он хотел бы, чтобы улыбка была вымученной, натянутой или кривой — может, это бы подтолкнуло Дайго к и без того приближающемуся разговору. Но сейчас каждая мимолётная ласка делает его счастливым. Вот парадокс. Огоньки в глазах Дайго гаснут в один момент: — Насчёт этого… Аки-сама, нам надо поговорить. Нет, нет, думает Акихиде, только не сейчас, только не когда ты только что пришёл и поцеловал меня всего один раз. Я не хочу, чтобы поцелуй на пороге твоей квартиры был последним. Он позволяет Дайго взять себя за руку, отвести в гостиную и усадить на диван. На многострадальный, не раз осквернённый ими диван… Где-то с минуту вокалист молчит, собираясь с мыслями, нервно потирая руки, уставившись в одну точку на полу и ни разу не взглянув на Аки. Сладкий запах духов всё так же невыносимо перебивает его собственный, будто не собираясь ослабевать. — Я… встретил замечательную женщину, Аки-сама. Я знаю, мысленно кивает гитарист. — Я люблю её. И это знаю. Раньше ты старался не отлипать от меня как можно дольше. — Последние несколько месяцев я… я изменял тебе, Аки-сама. Я не был уверен, что она — та самая, и не хотел терять кого-то из вас раньше времени. Акихиде знает, что услышит дальше. — Но сейчас я абсолютно уверен, что хочу провести с ней всю жизнь. Аки-сама… — Дайго делает глубокий вдох. — Я пришёл расстаться. Лёгкие будто сжимает тесный, туго затянутый корсет. Несколько месяцев Акихиде ждал именно этих слов, несколько месяцев убеждал себя, что готов их услышать. По крайней мере, у него получилось обмануть самого себя. — Ты так спокойно об этом говоришь, — поражённо выдыхает он. Дайго пожимает плечами: — Я знаю, что не разбиваю тебе сердце. Ничего ты не знаешь. — Я ведь не слепой, Аки-сама. Ты же никогда меня не любил. Ты спал со мной, был рядом, заботился обо мне, позволял заботиться о тебе… но не любил. Неправда. Я тебя люблю. Ты смог завоевать моё сердце и даже этого не заметил. Вот только сказать это Аки уже не может. И дело даже не в том, что он будет выглядеть идиотом, осознавшим свои чувства лишь в последний момент. Любить эту женщину Дайго не перестанет. Будет с ней счастлив. Останется для Акихиде близким другом. И навязывать ему чувство вины за разбитое сердце — поступок не дружеский. — А ты меня?.. — Ты сомневаешься? Хотя имеешь полное право, я вёл себя как похотливая скотина. Вокалист молчит ещё несколько секунд, а затем — в этот момент сердце Аки разбивается ещё раз — мягко, ласково улыбается, глядя ему в лицо. — Я же в тебя по уши влюбился. Помнишь мои тупые подкаты, когда ты ещё играл с Ясу? Мой мозг просто отключался каждый раз, когда ты появлялся в поле зрения. Я действительно хотел с тобой быть. И когда ты согласился, мне прыгать и танцевать хотелось. — Я мудак, да? — вздыхает Акихиде. — Ты несколько лет делал меня счастливым. А сейчас ты запросто бросаешь меня, потому что тебя делает счастливым кто-то ещё. Всё верно, мудак тут ты, Дайго Наито. — Ты ведь… не злишься, Аки-сама? — неуверенно спрашивает тот. — Я тебя не оскорбил? Вопрос застаёт гитариста врасплох: — Что? — Ну, вдруг ты подумал, что я тебе мщу или как-то плохо о тебе думаю… Да нет, я понимаю, мне бы тоже надоело жить с человеком, который меня не любит. Я бы тоже нашёл кого-то лучше. Дайго внезапно берёт жёсткие руки гитариста в свои, не отрывая взгляда от его глаз: — Ты замечательный, Аки-сама, правда! И я был очень счастлив с тобой! Но она замечательнее… Он всё-таки чувствует вину, понимает Аки. Надо убедить его, что всё в порядке. — Я понимаю. — наконец отмирает он, освобождая одну руку, чтобы с усмешкой потрепать младшего по волосам. — Знаешь что? Езжай обратно к ней, придумай какой-нибудь идиотский предлог, чтобы остаться на ночь. А я заберу все свои вещи, их тут всё-таки немало накопилось, и уеду домой. Сможешь наконец привести её к себе. — Может, тебе помочь? — хмурится Дайго. — Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я тебя выгоняю. Акихиде хотел бы его ненавидеть. — С чем помочь? Я же не диван забираю. Здесь только моя одежда, кружка и зубная щётка. — Хотя бы одну из моих сумок возьми. Или две. Я знаю, что твои остались у тебя. Акихиде хотел бы злиться и мечтать оставить синяк под одним из этих глаз напротив, но Дайго не оставляет ему ни малейшего шанса, даже когда улыбается и встаёт с дивана: — Спасибо, Аки-сама. За эти несколько лет, за то, что выслушал, за то, что поступаешь как настоящий друг. Я… пойду к ней. — Мне будет не хватать тебя, — Акихиде впервые за этот вечер говорит искренне. — Мне тебя тоже, — улыбка Дайго на мгновение становится какой-то печальной. Уже когда он снова зашнуровывает ботинки в прихожей, Аки решается задать вопрос. — Если бы я всё-таки тебя полюбил… Ты бы остался со мной? Любой возможный ответ разобьёт его сердце снова, но он обязан знать. Дайго, завязав второй бантик, поднимается на ноги и смотрит гитаристу в глаза. — Не знаю. — честно отвечает он. — Наверное.