Четырнадцатый

      Шеньян открыл глаза. Нет, открыл глаза! И тут же об этом пожалел — в них будто песка насыпали. Он начал обшаривать окружение вокруг себя: песок, шкуры и что-то текучее, липкое, хрустящее на коже.       Вот это заставило его подпрыгнуть, метафорически конечно же. На его грудь сразу же надавила жёсткая и сильная рука, выдавливая воздух. В рот залили холодную воду — ему подумалось так, — грудь отпустили, он сглотнул и тут же чуть не выплюнул.       Его рот закрыла большая жёсткая ладонь и не отпускала, пока он не сглотнул. Знакомый голос заворчал:       — Ты чего драгоценную энергию выплёвываешь? Слаб ещё. Если уж и очнулся, то будь добр допить из чаши сам. У меня тут столько шкур необработанных, кошмар.       Шеньян вытянул руку, в ладонь вложили гладкую миску, не оказавшуюся вышеупомянутой чашей.       — Что случилось? — очнувшийся осмотрелся. Окружение представалось ему лагерем посреди побоища, в котором поживались на славу знакомые птички-невелички, почему-то в два раза больше и с маленькими гребешками на головке.       Ликам очищал шкуру пятнистого животного и кидал мусор птицам, которые его радостно подхватывали и могли склевать здесь или то и дело улетать с ним.       Присмотревшись, он заметил, что был усыпан перьями с серой клейкой массой.       Его спутник, меч по имени Ликам, ответил с промедлением:       — Вышли не оттуда. Здесь намного опаснее чем там. Я закончил. Ты всё?       Ликам кинул пятнистую шкуру под навес, к остальным, и повернулся к нему лицом. То было лицом. Он отвёл взгляд.       — Да, я всё.

***

      В новом дивном мире не было ничего нового, но дивного дофига. Например:       — Ты видел зубы? А клыки? Присоски? Щупальца?       Камиль, так начал по-новому называть себя Ликам, его напарник, ставший человеком, закатил глаза, отбил гремучке клыки и после ответил со скукой:       — Это вамп. И не смей им себя ранить.