За что они так со мной?

      На завтрак Сугавара наконец-то поел и наверное только бог знает истинную причину. Либо голод наконец-таки дал о себе знать, либо Дайчи все же неплохо постарался, упросив медсестёр незаметно добавить в чай и кашу сахар. Говорят, этим ещё и анарексиков откармливают. Что ж, удачи им.       И вот они стоят у стойки регистрации, ему выдают выписку и настоятельно рекомендуют курс реабилитации у психолога. Сугавара лишь грустно улыбается, смотря на мир своими потухшими глазами. И говорит, что они справятся сами. Глупое сердце делает кульбит. Мы справимся. Он верит.       Всё, что Дайчи смог найти из нормальной одежды это невероятно огромная футболка(наверное, даже ему самому она была бы крайне велика) и спортивные штаны, которые держались на честном слове. Сугавара в этом всем выглядит слишком болезненно худым и бледным. Если бы он не боялся так говорить–безжизненным. Тень прежнего яркого парня.       Как они сели в такси и доехали до дома Сугавары он помнит смутно. Помнит, как помогал развязывать шнурки на кроссовках и как относил его спать, потому что обезболивающего здесь нет, а действие прошлой дозировки закончилось.       И, оставив на прикроватной тумбочке записку, ушёл. Звучит слишком пафосно для похода в аптеку, не так ли? Пройдясь глазами по списку лекарств от врача, он озвучил их и отдал почти последние деньги накопленные на подработке. И знаете, абсолютно не жаль.       Улицы пустовали, все-таки сегодня пятница–рабочий день. Наверное, где-то в школе сейчас урок. Может биология или какая-нибудь нудная физика. И они с Коуши могли бы сидеть там, переодически посмеяваясь с отправляемых друг другу шуток и получая за это кучу замечаний. А потом они пошли бы на тренировку и Дайчи непременно залипал бы на его счастливые медовые глаза и проводил его до самого порога, чтобы уж точно ничего не случилось. Ничего и не случилось бы, если бы я не был таким дураком.       Если бы его сейчас увидели ребята они бы точно не поверили, что вот это и в правду–Савамура Дайчи, капитан волейбольного клуба Карасуно. Если бы его увидели ребята, он попросил бы их хорошенько его ударить. Если он начнёт винить себя, то Сугавара никогда не сможет этого забыть. Каждый раз, смотря на него,он будет вспоминать, что Дайчи все ещё винит себя.       Светофор загорается зелёным и он неспешно переходит дорогу. Все же, он терпеть не мог больницы и их атмосферу.       Дома тихо и спокойно. Не так, как в выходные, когда они с Сугаварой вместе играли или смотрели фильмы. Такое спокойствие бывает в заброшенных домах, где от прежней жизни остаются лишь воспоминания. Вот диван, где они неделю назад хрустели одной пачкой чипсов на двоих. Вон там–спальня, а в ней двуспальная кровать, где они спали тоже вместе. Это было их компромиссом–никто из них не хотел отправлять другого на диван. Вот кухня, здесь стакан недопитого чая и немытая кружка кофе–Сугавара не успел.       Горько усмехаясь своим мыслям, он наконец возвращается к делам, а именно—не дать им обоим умереть от истощения.       В наспех закинутом в холодильник пакете достаточно легко находятся необходимые продукты. Ну, он не Коуши и готовить особо не умеет, поэтому обойдётся такими простыми блюдами как куриный суп и оладьи. А когда он вообще перешёл на имя? А может ли он называть его так?       За спиной слышны тихие шаги, но Дайчи не оборачивается. Незачем. Он и так знает, что его там ждёт и от этого одновременно тепло и до жути грустно. Потому что ждёт его не то, что он хотел бы видеть. Сугавара прихрамывает, слегка опираясь предплечьем на стену и морщится. Наверное, ребро ещё сильнее заболело. Или швы, кто знает...       На плите закипает чайник, а Дайчи больше не может поддаваться эгоистичному порыву не смотреть. Ведь если игнорировать свое чувство вины оно не исчезнет, не так ли?       Смотреть и правда больно, но не делать этого гораздо страшнее. Сугавара поднимает глаза от идеально белого кафеля и слегка машет рукой в качестве приветствия. Дайчи смотрит в глаза, но не видит ни ненависти, ни отвращения и невольно улыбается. Что ж, он и правда дурак.