Право на счастье

— Комаэда? — задумчиво тянет Хината, хмурясь и отрывая взгляд от экрана. — Да? — Когда ты последний раз расчёсывал волосы? Руки Комаэды, выстукивающие что-то на клавиатуре, резко замирают, и сам парень смаргивает несколько раз, будто пытается осмыслить вопрос. — Прошу прощения? — наконец выдаёт он, разворачиваясь на стуле и кладя здоровую руку на его спинку. Хината облегчённо выдыхает, когда понимает, что на лице Нагито нет и намёка на раздражение — потому что вопрос его, будем честны, был самую малость бестактным, — и спешит объяснить: — Ты уж прости за прямолинейность, но голова у тебя сейчас похожа на гнездо. — Он шумно выдыхает и приподнимает бровь. — А ещё у тебя там, кажется, колючка. Комаэда вяло проводит рукой по лохматой копне и виновато улыбается, пожимая плечами: — Хината-кун, тебе абсолютно не за что передо мной извиняться. Одно лишь то, что ты тратишь на такого, как я, своё драгоценное внимание… — Он резко замолкает, поджимая губы, и качает головой. — Прости. Я помню, мы говорили об этом. Хаджимэ только устало выдыхает и, потерев переносицу, оставляет собственный ноутбук в сторону. Нагито с любопытством наблюдает, как парень пересекает комнату и останавливается рядом. Хината задумчиво потирает подбородок и самым бесцеремонным образом запускает пальцы в клубок спутавшихся волос, слегка оттягивая его, — за что тут же получает обиженный скулёж со стороны Комаэды. — Хината-кун!.. — Ты свободен сегодня вечером? — как ни в чём не бывало спрашивает «мучитель». Комаэда сразу же прикрывает рот, хмуря брови и бросая на Хаджимэ нечитаемый взгляд. — Ну что? — сдаётся он. — Если занят, так и скажи. — Свободен. — Зайдём ко мне. — Хината выпускает из цепких рук его голову и похлопывает по плечу. — Приведу тебя в порядок. Глаза у Нагито тут же загораются. Он явно хочет что-то сказать, слегка ёрзая на стуле, но Хаджимэ ему не даёт: развернувшись на каблуках, он подхватывает оставленный ноутбук и утыкается взглядом в экран, блокируя все внешние шумы и возвращаясь к работе. — Никогда не думал, что снова тут окажусь, — тихо усмехается Комаэда, заходя в домик. Хината только качает головой, закрывая за ними дверь и включая свет. Он и сам не думал, что когда-нибудь снова сможет увидеть живого Нагито в этих стенах. — Тут совсем ничего не изменилось. Хаджимэ только усмехается, предпочитая умолчать, что с момента пробуждения он и сам практически не бывал в собственном домике — только спал и иногда работал. Так что изменений в интерьере просто не могло быть, и поэтому выглядит он до скрипа в зубах обычно. «Какая ирония», — с горечью думает парень, изучая спину Комаэды. Тот с любопытством вертит головой по сторонам, словно пытается выцепить взглядом хоть что-нибудь, достойное «Абсолютной Надежды». Только вот цеплять толком нечего. — Закончил осмотр? — беззлобно спрашивает Хаджимэ, скрещивая руки на груди. Комаэда мигом разворачивается к нему лицом и склоняет голову, пряча руки за спиной. — Вполне. — Тогда садись. — Он указывает рукой в сторону письменного стола и, не дожидаясь выполнения своего приказа, скрывается в ванной. По пути он, правда, стыдливо осознает, что и сам-то не особо пользуется расчёской. Весь его уход сводился к мытью головы и пальцам, которыми он наспех приглаживал короткий ёжик волос каждое утро. В свою защиту он мог сказать, что волосы у него, в отличие от Комаэды, не путались — потому что путаться там, собственно, нечему. Он хватает из шкафчика расчёску и спешно возвращается обратно в комнату. И совсем не потому, что он не доверяет Комаэде, нет. Просто не хочет заставлять ждать. Тот уже успел расположиться на стуле, подперев щёку рукой и задумчиво глядя в окно. — Я думал, твоя комната будет… пообжитее? — не оборачиваясь, замечает Нагито. Хаджимэ возмущённо фыркает и подходит ближе, пристраиваясь за стулом. — И с каких это пор ты подался в дизайнеры? — бурчит Хината, вглядываясь в предстоящее ему количество работы. Что же, на деле всё в разы плачевнее. — О, тебе не обязательно прислушиваться к моим словам, — тут же отвечает он, давясь хриплым смехом. — Всего лишь мысли вслух. Хаджимэ благоразумно пропускает его слова мимо ушей. Потерев переносицу, он берёт в руку небольшую прядку выцветших волос и принимается за дело. На первых порах получается у него, конечно, плохо. Колтун, за который он так бодро принялся, не прочёсывается, и Хината сильнее надавливает на расчёску с твёрдым намерением избавиться от него. Комаэда сдавленно стонет под его руками и тут же прикрывает руками рот, судорожно втягивая носом воздух. Хаджимэ замирает, кусая губы. — Потерпи, — шепчет он. — И вообще, сам виноват, что так себя запустил. — Виноват. — Не надо со мной соглашаться. — А что мне ещё остаётся? — пожимает плечами Комаэда и пытается повернуть голову. — Не вертись. — Хината кладёт руку ему на голову и разворачивает обратно. — Ладно, прости. С языка соскочило. — Хината-кун… — Да-да, «не надо извиняться». Проходили, знаем. — Он усмехается. — Всё равно прости. Я буду аккуратнее. И он правда старается придерживаться своего слова, как бы трудно это ни было. Вычёсывать спутанные до такой степени волосы — самая настоящая пытка. Однако вскоре он привыкает, его движения становятся увереннее: Хаджимэ помогает себе второй рукой, и каждый раз, когда он чувствует, как Комаэда дёргается, он приостанавливается и утешительно проводит рукой по его голове. — Хината-кун, если ты будешь так меня касаться, — мечтательно протягивает Комаэда, обмякая под его почти ласковыми прикосновениями, — я могу и влюбиться. — Вот как, — Хината аккуратно проводит расчёской по прядкам и поднимает глаза, — а я-то думал, ты уже. Нагито тихо смеётся, приоткрывая один глаз, и растягивает губы в довольной улыбке. — Ты прав, Хината-кун. Твоя проницательность на высоте. Как, впрочем, и всегда. Рука Хаджимэ еле заметно вздрагивает. Парень прикрывает глаза, мысленно заставляя себя успокоиться, и снова возвращается к работе. — Не больно? — спрашивает он. Комаэда только слегка качает головой и подаётся назад, прижимаясь спиной к животу Хаджимэ и кладя голову на грудь. — Не переживай за меня, — мурлычет он себе под нос. — Легко сказать. — Ты всё ещё думаешь о том, что случилось в симуляции, Хината-кун? Хаджимэ крепко жмурится, сглатывая комок в горле. Иногда Комаэда был чересчур проницательным. И назойливым. — Допустим, — наконец согласно выдыхает он, приступая к последнему клоку волос. Нагито морщится, поджимая губы. — Боишься повторения? — спрашивает он спустя некоторое время. Так наивно и просто, словно говорит не о том, что добровольно лишил себя жизни. — А должен? — Нет. — Его рука поднимается в воздух и накрывает тыльную сторону ладони Хинаты, слегка её сжимая. Пальцы у него почти ледяные, и Хаджимэ с трудом подавляет желание зажать их между собственных ладоней и согреть. — Я бы никогда не смог предать надежды, которые ты на меня возлагаешь. Что это за надежды, Хината уточнять не собирается. Потому что знает, что морально не готов снова вернуться к этой теме. А сейчас ему просто хочется минутки спокойствия. Без разговоров о надежде. Он вздыхает и аккуратно высвобождает руку. Работы остаётся совсем немного, и Хината ликует глубоко в душе — потому что начинает уставать. Кисть неприятно ноет, колени дрожат, и его взгляд время от времени скользит к постели, но Хаджимэ упрямо продолжает. Конечно, он мог бы попросить помощи у Изуру и облегчить себе жизнь. Но это последнее, что он хочет делать после дня работы и уж тем более наедине с Нагито. Поток его мыслей прерывает зевание Комаэды. Хината тут же возвращается в реальность, и его рука замирает в воздухе. — Устал? — спрашивает Хаджимэ, склоняя голову вбок. Комаэда тут же прикрывает рот и переводит на него взгляд, попутно потирая глаза. — Всё в порядке. — Это не ответ. — О? — Он склоняет голову и улыбается уголками губ. — И что же ты хочешь от меня услышать, Хината-кун? — Правду. — А разве я вру? Хината шумно выдыхает и несильно ударяет его расчёской по макушке. Комаэда жалобно скулит и вскидывает голову, впиваясь взглядом в его лицо. — Ты такой жестокий, Хината-кун, — тянет он с усмешкой. Хаджимэ побежденно выдыхает, откладывая расчёску в сторону, и скептически обводит взглядом результат почти часовой работы. Вполне себе. — А ты мне так и не ответил, — парирует Хината и, обходя его стороной, прислоняется к столу, скрещивая руки на груди. — Комаэда, твои мешки под глазами больше моих. А это уже о многом говорит. Нагито только вздыхает и закрывает глаза. Он сидит так несколько мучительно долгих секунд, словно размышляя о чём-то, а затем вновь всматривается в глаза Хаджимэ. И так пристально, так внимательно, что Хината вдруг понимает — в горле у него странно сухо. — Я никогда не умел тебе врать, Хината-кун, — тихо смеётся Комаэда. — Ни в симуляции, ни здесь. Хаджимэ невольно содрогается при очередном упоминании убийственной игры. Перед глазами снова появляются нежеланные картинки, и он крепко жмурит глаза. Не здесь. Не сейчас. — Хотя чего ещё ожидать от Абсолютной Надежды, — самозабвенно продолжает Комаэда, проводя рукой по волосам. — У меня изначально не было шансов. Хаджимэ недовольно щёлкает языком и подаётся вперёд. Где-то на грани сознания проносится мысль, что Комаэда говорит о чём-то другом. Взгляд у него туманный, почти грустный, а на лице всё такая же вежливая улыбка. Нагито вновь открывает рот — вероятно, хочет продолжить свой монолог, — и вздрагивает всем телом, когда чужие руки с силой сжимают его плечи и увлекают вперёд. Комаэда сдавленно выдыхает и тут же упирается руками Хинате в грудь в попытке оттолкнуть. — Хината-кун, — шепчет он, — пожалуйста, отпусти меня. — Отпущу, — соглашается Хаджимэ, кладя руку ему на затылок и пропуская между пальцами пару белёсых прядок, — но позже. — Тебе не нужно меня касаться. — Знаю. С губ Нагито срывается удивлённый смешок. — Ты… — шепчет он, но так и не находит в себе сил продолжить, медленно опуская руки. Хината прижимает его к себе сильнее, утыкаясь носом в белёсую макушку. Комната погружается в почти звенящую тишину, изредка прерываемая шумными выдохами Комаэды. Он явно пытается собраться с мыслями — и силами, — и Хаджимэ даёт ему время. Столько, сколько нужно. — Что же ты делаешь, Хината-кун… — нарушает молчание Комаэда, сипло смеясь. Сломленно и равнодушно — он на грани. — Я ведь могу и сорваться. — Сорвись. — Хината закрывает глаза, продолжая поглаживать его по голове. Он знает, что может просто отпустить его и дать уйти. Но он уже сделал так один раз. И хорошим это не кончилось. На этот раз Хаджимэ не совершит этой ошибки. — Тебе ведь снятся кошмары, да? Комаэда хочет что-то сказать, но слова застревают в горле, и вместо этого с его губ срывается всхлип. А затем ещё один. И ещё. Он прижимается к Хаджимэ, обвивая руками его спину. Тонкие пальцы с небывалой силой цепляются за чужую рубашку, сминая её и грозя разорвать. — Тебе, наверное, так противно, — горько шепчет Комаэда, пряча лицо. — Видеть меня таким, трогать меня. Повезло тебе обладать Абсолютным Терпением. — Комаэда? — мягко откликается Хаджимэ. — Прости. Я заткнусь. — Я ни разу не использовал Талант наедине с тобой. — Он старается вложить в эти слова особый смысл, донести до упрямца-Комаэды, что рядом с ним он, Хината, всегда был собой. — И никогда не буду. Он надеется, что Комаэда поймёт. — О, конечно. — Не понимает. — Я просто не достоин видеть настоящее проявление надежды. Такой бесполезный и мерзкий кусок мусора, как я… Комаэда всё же умудряется оттолкнуть его от себя, яростно утирая лицо и обнимая себя руками. Хаджимэ рефлекторно делает несколько шагов назад и в ужасе замирает, видя, что глаза у него снова тёмные, отчаянные. Хината понимает, что пора действовать. Если он промолчит сейчас, то снова потеряет Нагито. И на этот раз навсегда. — Комаэда… — шепчет он и снова подаётся вперёд — быстрее, резче, чем раньше. Нагито поднимает на него затуманенные глаза, смеётся и снова пытается оттолкнуть его прочь. — Комаэда! Он делает единственную вещь, которая приходит ему в голову. Страшную, необдуманную — ту, что может сломать всё то, что он сумел воссоздать с таким трудом. Хаджимэ нагибается и накрывает его губы своими. Требовательно, настойчиво, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства. Пытаясь донести, как ему дорог Нагито. Как долго он этого хотел. Комаэда, кажется, совсем перестаёт дышать, позволяя себя целовать. Он не пытается вырваться, не пытается оттолкнуть Хинату — только мелко подрагивает всем телом. Его руки медленно разжимаются, и Нагито протягивает их вперёд, замирая в нескольких жалких сантиметрах от Хаджимэ, словно спрашивая разрешения. — Эй, Комаэда? — Он слегка отстраняется и смещает руки, осторожно касаясь щёк Нагито. Тот приподнимает голову, и… — Хочешь остаться у меня сегодня? …его глаза снова ясные, пусть и влажные. Хината облегчённо выдыхает и прижимается лбом к его лбу. — Хината-кун, не думаю, что ты… — Забудь обо мне. Чего хочешь ты? — с напором спрашивает Хаджимэ. — Я… — Он запинается и молчит. Долго. — Хочу. Он судорожно выдыхает, как будто одно-единственное слово стоило ему огромных сил, и обнимает Хинату в ответ. Несмело, как будто боится, что это всего лишь очередная шутка судьбы, за которую он будет наказан позже. И Хаджимэ понимает это. Возможно, как никто другой. Он осторожно проводит большим пальцем по впалой щеке и, немного отстранившись, осторожно целует Комаэду в лоб. Возможно, предложение расчесать его волосы было всего лишь неумелым предлогом. Вот только сейчас, сжимая в руках тощую фигурку Комаэды, Хината понимает, что это уже совсем не важно. Впервые за долгое время он чувствует себя счастливым. А вместе с этим приходит и другое, страстное желание: передать это счастье Нагито. Потому что он заслуживает этого как никто другой.