Наивный возраст

      Хочет сплюнуть, но лишь губы марает слюной, руки в карманы засовывая. Холодный воздух жжёт уши, но Чонгук не противится, головой встряхивает и игнорирует Ханбина, что запашистый дым жадно смакует, носком белых кроссовок распинывая мелкие камни, испачканные мокрой грязью. — Я кому рассказываю? — обиженно рявкает тот, стряхивая пепел с сигареты.   Чон закусывает губу и спиной об стену шаркается, всё ещё не отвечая, лишь хрипло выдыхает. Проблем хуева туча, от всего прочего легче не становится, только всё падает на плечи мёртвым грузом и не хочет спадать. Только тянет Чона вниз, в те самые мутные лужи, в которых расплываются два силуэта. — Эта истеричка задолбала, — цокает Бэ, выключая телефон.   Чон усмехается, пальцами по подбородку проходясь. Ему бы его проблемы. Если бы она бегала так за ним, он бы, наверное, подумал, что девчонка простудила мозги. Что особенно легко в эту промозглую погоду, да ещё ходя в короткой школьной юбке. Снова сплёвывает, понимая, как эта привычка его раздражает. — Ну и где твоя сказка? — туша сигарету о кирпичную холодную стену, к которой Чон прижимается, выбрасывает её под ноги, и та тонет в неглубокой луже.   Чонгук слышит, как внутри что-то хрустит. Рёбра ли ломаются, сердце ли разрывается или маразм крепчает, сварливо кряхтя. Точно сказать не может, только следит за маленьким созданием, что перебирается через страшные лужи и грязь, держа в руке чехол со скрипкой. Губы сохнут, он языком их вновь смачивает, а ветер их царапает своим колючим веером. Царапины глубокие, безболезненные, но такие противные. — Это она? — Ханбин щурится, накидывая капюшон тёмно-фиолетовой толстовки. Кидает взгляд на друга и презрительно фыркает, думая, что тот совсем с катушек поехал. — Пошли, — лишь кивает в сторону дороги, по которой шагает блондинка, — иначе потеряем. — Действительно, — усмехается Бэ, слыша, как под ногами хрустят сырые ветки, — она ведь не больше белого гриба, затеряется ещё среди травы. — Да тише ты, — шипит Чон, боясь, что своим крикливым голосом Ханбин спалит всё к чёртовой матери. — Не ссы, не услышит. Вон, в наушниках идёт, — машет рукой юноша, кидая взгляд на девчонку в сером пальто. — Она всегда слушает музыку на очень низкой громкости, — шепчет Чон, выходя на широкую асфальтированную дорогу, проходящую через лесной просёлок, — говорил же, не ходить тут, и всё равно прётся, — раздражённо шипит, смахивая с лица чёрные пряди волос. Она научила его собирать волосы назад в небольшой хвостик, чтобы ему было удобно и чтобы в школе не ругались за причёску. Последний месяц он только так и ходит, зная, что иногда она наблюдает за ним во время ланча. Ест свой странный ананасовый йогурт и думает, что он вкусный. Но он отвратительный. Чонгук пробовал. С её губ. Поцелуем ощутил кисло-сладкий привкус, не понимая, как она вообще его ест. — А ты мог просто словить её где-нибудь в школе и поговорить? — Она очень занята в школе, — Чон стискивает челюсть, маскируя злость тоской. На самом деле, она не хотела видеть его. — Да уж, ты такой бездельник. На уроках спишь, на переменах куришь, — качая головой, смеётся Ханбин, тем самым заставляя Чонгука вновь шикнуть на него.    Кажется, теперь ему даже не хватит пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз он пожалел, что взял Ханбина с собой. Бэ увязался за ним, как хвост, а теперь всё тащится и ворчит, как шланг по огороду. — Я так и не понял, ты хочешь поговорить или посмотреть, куда она пойдёт, недотёпа-сталкер? — Я хочу узнать, где живёт этот слащавый музыкантишка, — цедит Чон. Его только от одного упоминания начинает тошнить. Слишком приторно-сладенький этот преподаватель по скрипке. — Думаешь, она бросила тебя ради него? Он всего лишь препод, пф, к тому же старый, — хмыкает Ханбин, шарясь по собственным карман: пытается найти зажигалку, что пропала в лабиринтах порванной подкладки. — Ты не видел его. Тот ещё маньячила, — хмуро сообщает Чонгук, заставляя брови встретиться на переносице.   Глаза не отрываются от девушки, шагающей впереди. Запоминает, к какому дому идёт и как миленько улыбается, когда двери открываются и на пороге её встречает он. — Посмотри на него. Какой нормальный мужик наденет шёлковый бежевый халат? — возмущается Чон, сжимая кулаки, — она к нему, вообще-то, учиться пришла, а не смотреть на его пижаму. — Да ладно тебе, — фыркает Ханбин, — я бы больше беспокоился, что он молодой. Почему я думал, что этому преподу около сорока?   — Потому что ты придурок, Бин, — выплёвывает Чонгук и разворачивается, — здесь всё ясно, как белый сон: этот скрипач соблазнил её. — Ты такой дурак, Чонгук. Раскрой глаза и подумай, кто кого ещё соблазнил. Разве не понимаешь, что твоя сказка уже давно не «хорошенькая», как раньше, — Бэ слегка ударяет брюнета по плечу. — На вечеринке сегодня и проверю, — озвучивает вердикт Чонгук и накидывает на голову капюшон, — доберусь до дома один, мне надо подумать.    Уходит, оставляя после себя на грязной просёлочной дороге следы от массивных ботинок. Ханбин остаётся у фонарного столба, смотря на окна дома из белого кирпича, куда зашла девчонка. После вновь обводит взглядом удаляющегося друга и хмыкает: — Наивный.

***

  Берёт из чьих-то рук красный стаканчик с широким горлом и, пробираясь через толпу, осушает его полностью. Стакан пива не сделает ничего, только сгладит играющие нервы. Хотя сейчас Чонгук бы сто раз поспорил, сколько ему на самом деле нужно, чтобы действительно успокоиться.   Видит знакомую компанию за столиком на угловом диване. Дом Югёма будто изначально создан для подобных мероприятий: как знали его родители, что сынок вырастет оболтусом из разряда тусовщиков.      Пропускает мимо ушей возгласы друзей. Только жмёт всем руки и кратко улыбается. Готов задохнуться и разорвать собственные губы, расправляющиеся в гадкой неправдоподобной улыбке. Не за этим он здесь, совсем не за этим.   Падает между Сокджином и Джексоном, позволяя одному из них закинуть на плечо руку. Компашка вскоре переключается на игру «Правда или действие», но Чон игнорирует всех. Продолжает лишь наблюдать за входом в гостиную, где собирается основная масса гостей.   Вскоре среди толпы мелькают две знакомые фигурки. Чонгук, прищурившись и убедившись, что это точно те, которые ему нужны, поднимается с дивана и пропадает среди других старшеклассников. — Эй! Джен! — восклицает брюнет, видя знакомую, — Дженни, блять!   Вырастает рядом, заставляя девушку небрежно взглянуть на него. Не успевает раздражительно цокнуть языком, как Чонгук хватает её за руку, пытаясь отвести туда, где не так много ушей и глаз. — Придурок, пусти, — психует шатенка, шипя и скаля белоснежные зубки. — Успокойся и скажи: Чеён тут? — шипит, склоняясь к её лицу. Хайлайтер невозмутимо блестит, а Ким всё-таки цокает, закатывая подведённые глаза. — Забудь уже её, — важно хмыкает брюнетка, сложив ручки на груди, — у Чеён новая жизнь. Без тебя. — Можешь нормально сказать, а не своими сраными ребусами? — А что непонятного? Чеён в надёжных руках, с тем, кто точно ей подходит, понятно? — стервозно и чётко поясняет Дженни, небрежно окидывая парня взглядом: хоть Чон и выглядит стильно, ухоженно и мужественно, он точно не пара милашке Чеён. Она хрупкая и утончённая, а Чонгук безалаберный и грубый. Такие, как он, обычно мешают таким, как она. — Она с ним, да? — усмехается Чонгук, сжимая руку в кулак и закусывая нижнюю губу. Горечь на языке будто прожигает, оставляя язвы. Ещё чуть-чуть и его сердце тоже покроется подобными ранами. — Да, — спокойно отвечает Дженни. Видя взвинченность парня, она приближается к нему, губами почти касаясь его уха, — Тэхён настоящий мужчина. Чеён рассказывала, как он хорош. Во всем смыслах.    Ядовитая усмешка с красивых женских губ — и прежде сжатый кулак Чона ударяется о стену. Ким испуганно дёргается, прикрывая глаза.   Чонгук поспешно уходит, теряясь в водовороте танцующих. Дженни лишь довольно улыбается, переглядываясь с подошедшей Джухён. — Когда он уже успокоится? — мотает головой Бэ. — Когда сам убедится, что Чеён уже давно не его.

***

  У Чонгука жар в груди. Такой, будто сам Дьявол забрался в него, царапая внутренности своими чёрными когтями. Воздух спёртый, пьяные люди вокруг раздражают больше слепящих огоньков, создающих эффект ночного клуба. Трёт виски и ищет выпивку, потому что ощущение такое, будто в глотку залили раскалённый жидкий металл. Хочется чем-то запить это гадкое чувство.    Возвращается туда, откуда ушёл. Тут-то он цепляет бутылку дешёвой текилы, отцепляя от себя приставучего и пьяного Ханбина. Бутылка оказывается уже открытой, он лишь припадает к ней губами, слегка откидывая голову. Почти давится, но продолжает глотать алкоголь, позволяя капелькам проворно стекать по подбородку, шее и попадать прямиком под футболку.   Чонгук не понимает, как напивается за какой-то добрый час. Ощущая тошноту и дикое желание почесать кулаки о что-нибудь, желательно о кого-нибудь, выходит из дома, что теперь больше похож на притон обдолбанных подростков, и видит её, быстро забирающуюся в чужую белую тачку.    Тэхён закрывает за Чеён дверь, огибает капот и, прежде чем сесть за водительское кресло, оглядывается по сторонам. Два взгляда встречаются, Чонгук усмехается и шмыгает заложенным носом.    Авто разворачивается и уезжает в обратную сторону. Чонгук внимательно всматривается в номера и, обернувшись, замечает двоих парней, идущих ему навстречу. Судя по всему они решили так же свалить с вечеринки пораньше. Один из них держал на плече биту, что-то увлечённо рассказывая своему другу. — Эй, грёбаный Харли Квин! — окрикивает их Чонгук, когда двое парней уже начинают уходить вниз по переулку.    Парни оборачивается, грозно хмурясь.   Чонгук спокойно начинает подходить к ним, накидывая на голову капюшон. — Четыре тысячи вон хватит, чтобы я забрал твою биту?

***

  Уже шатается, но всё ещё придерживается своего направления. Мыльным взглядом осматривает жилой квартал, пытаясь понять, туда ли он пришёл, а после делает глоток пива, вытирая губы рукавом джинсовки.   Щурится, ища нужный номер дома. Но видя глупые зелёные занавески на окнах второго этажа дома из белого кирпича, Чонгук уверенно приближается к нему. Точнее сказать к автомобилю, что почему-то брошен на обочине у дома.   Вновь прищуривает глаза в попытках рассмотреть сквозь мутное зелёное стекло бутылки, есть ли ещё пиво. Убеждаясь, что его ещё достаточно, он замахивается и разбивает её о капот иномарки. Пиво шипит, расползаясь мутной янтарной жидкостью по капоту.   Чонгук довольно улыбается, слыша громкие звуки сигнализации. Чувствует себя полным засранцем, но, поудобнее обхватывая купленную недавно биту, замахивается ещё раз, снося в этот раз боковое зеркало. — Чёртов придурок! — крик из окна дома, который всё равно не останавливает Чона. Разбитая тачка этого мудака ничто по сравнению с разбитым сердцем.   Он пинает колёса и выбивает стёкла окон, пока мужчина выбегает из дома.   И насрать, что скажут про него в школе после этого. Насрать, какой штраф ему придётся платить или сколько дней пахать на подработке, питаясь одним дешёвым рамёном.   Даже хорошие девочки умеют разбивать сердца таким плохим, как он. Сначала приласкала его, как ободранного котёнка, а после, найдя выгоду в лице мажористого музыканта, бросила, как надоевшую игрушку. — Грёбаный сукин сын! — его толкают в спину, Чонгук падает на коротко выстриженный газон и не пытается даже отклониться от кулака Кима, летящего ему в нос. — Пусти, блять! — шипит, перехватывая мужчину за ворот домашней футболки и шмыгая разбитым носом.   Тэхён зло отталкивает школьника и слезает с него, позволяя тому сплюнуть кровь. Чонгук пьяно смеётся, отползая к клумбе с цветами и поднимая взгляд на крыльце дома. Она стоит, охваченная испугом и цепким отвращением. Дышит глубоко и часто, смотря на Чонгука, что, срывая ромашку, пытается подняться. — Твою мать, — выдыхает Тэхён, осматривая все вмятины и разбитые стёкла. — Скажи спасибо, что не сжёг, — рявкает Чонгук, подходя к мужчине, — мои извинения, — кидает в разъярённое лицо мятую ромашку и разворачивается, понимая, что надо бы уже взрослеть.   Иначе грёбаная любовь когда-нибудь подарит ему путёвку в психушку или тюрьму. Он ещё пока не решил, что лучше.   А пока он уходит, думая, как и на какие шиши будет сводить новые татуировки, посвящённые ей.