Жизненные трудности обычной ведьмы

      Обычно, в период ожидания ребенка родителей интересуют несколько вопросов - мальчик у них родится или девочка? На кого будет похож малыш? И главное - не вопрос даже, а отчаянный запрос неким высшим силам: лишь бы ребенок появился на свет здоровым и сильным.       Адалинду - с того самого дня, как она накрпепко уверилась в наличии у себя второй беременности - интересовали по большей части два вопроса. Их с ребенком безопасность и родовая принадлежность будущего малыша. На эти вопросы ей не могла бы ответить даже современная медицина. Хотя все, что эта самая медицина может ей дать, запуганная ведьма берет в полном объеме. Она знает, что это мальчик, что он здоров. И ей совершенно не интересно, на кого он будет похож. Хотя в начале понимала умом, что лучше бы на нее. Так было бы проще найти ему нового “папочку”. Уже позже, когда поняла, что от Королевской семьи совершенно не нужно ждать ничего хорошего, что она для них не то приманка для Гримма, не то еще какая зверушка на коротком поводке, стала думать, что лучше бы ребенку родиться с темными волосами Ника. Чтобы легче было вызвать в отце чувство к малышу и желание защитить его. Хотя бы его. А может быть, по огромной доброте душевной - и ее тоже.       Она не предполагала, что все обернется именно так. Не думала даже, что сама, добровольно откажется от сил, которые с таким трудом возвращала. Пусть временно.       Для нее прежней ведьмовство было даже более значимым, чем ребенок, копошащийся у нее под сердцем. Первая беременность воспринималась исключительно как возможность. Возможность провернуть выгодную сделку. Вернуть себе собственную часть, которую так несправедливо и подло забрали. Возможность вернуться в Портленд и на самом деле отомстить. Не просто уложить в кому подружку Гримма чуть измененным зельем - а что еще она могла в то время? Сил нет, но знания-то никуда не делись. Тот, кто распускает слухи о низких умственных возможностях блондинок просто не знаком с Адалиндой Шейд. Вернуться более сильной, чем была когда-либо. И уничтожить их всех. И Гримма, прежде разобравшись с его до тошноты милой подружкой, которой вечно больше всех надо. И Ренара, который просто использовал ее, вертел как хотел, подставлял, сам до поры оставаясь перед всеми “чистеньким”.       Все изменилось после рождения Дианы. Не сразу. Не было того, что показывают в фильмах: женщина берет на руки новорожденное дитя и ее накрывает волна нежности и любви невероятной силы. Вначале, был интерес. Как кто-то настолько крошечный может обладать такой невероятной силой? Потом, закралась симпатия. Вначале, опять же, как к кому-то очень сильному и кто всегда будет на ее стороне. Как она сама всегда была на стороне своей матери. Симпатия становилась все сильнее. Уже не так важна была сила малютки, как велико было желание держать на руках, заботиться, оберегать.       Она провела со своей дочерью всего двенадцать дней. Ничтожно мало. Едва успела дать малышке имя. Едва успела… полюбить? Адалинда не смогла отследить тот день и час, когда в ее сердце проснулась материнская любовь. Но осознала ее присутствие, когда Келли Бёркхард произнесла слова о том, что приходится жертвовать даже самым дорогим. Она не собиралась жертвовать своей дочерью, не собиралась отдавать малышку. Вся сила материнской любви, вся боль, все отчаяние вырвались наружу с воплем схлынувшей ведьмы.       То, что она делала после, на что шла ради возвращения своего ребенка, было ужасно. После - вспоминая об этом, Адалинда неизменно испытывала огромное чувство вины. И желчную горечь от того, что ее снова подставили, использовали. Все, чего она хотела теперь - быть со своей девочкой. Прижать к себе и никогда уже не отпускать. До Ника, Джульетты и всей этой компании ей больше не было никакого дела. Но она поверила Виктору. Позволила еще одному королевскому ублюдку (хоть на этот раз и не в прямом значении слова) сделать ее орудием очередного преступления.       У нее не было выбора, кроме как прийти за помощью к нему - к отцу ее ребенка. Для семьи, озабоченной поиском ее дочери, сбрендившая на почве внезапно обретенной силы, Джульетта была слишком лакомым куском. Настолько заманчивым, что отдать ей на растерзание беременную ребенком Гримма мать девочки будет для аристократических выродков не сложнее, чем заказать яйцо-пашот на завтрак в ресторане при отеле. А учитывая ее опыт столкновения с “милой” Сильверстон - та, с новым знанием в качестве дополнительной мотивации, разделается с ней за пару минут.       И она отказалась от сил. Ради него. Ради маленького мальчика, который - она знала - настолько же силен, как его отец. Или, все же, как мать?       Сын Ведьмы и Гримма - Адалинда сомневалась, что подобные прецеденты уже встречались в истории. Келли Бёркхард, только что появившийся на свет и не подозревал, насколько он особенный. В этом его мать убеждалась с каждым новым днем. Возможно, дело было в том, что каждая любящая мать считает своего малыша самым лучшим? Но, каждый день, глядя на своего мальчика, кормя его, купая, укачивая или просто прижимая к себе, она вглядывалась в родное личико, боясь или желая увидеть как эти глазки чернеют, наполняясь абсолютной, непроницаемой тьмой? Такую, как она видела в глазах его отца.       Она совершенно не боялась того, что сын может оказаться Гриммом. Если Ник будет рядом, чтобы помочь правильно его воспитать - все будет прекрасно. Куда сложнее было бы, окажись малыш Ведьмаком. Она совсем не была уверена, что Бёркхардт сможет так же самоотверженно защищать своего сына, если он окажется одним из тех, с кем он привык сражаться. Оставалось только упавать на то, что Ник не был обычным Гриммом и привык судить о людях и существах по их поступкам, а не по происхождению. И это создавало огромные проблемы - она в своей жизни натворила очень много плохих вещей.       Пожалуй, на самом деле пугала ее только перспектива получения некого гибрида двух видов. Просто не понимала, как вести себя, если сын окажется их генетическим соединением не только в том смысле, что описан в школьных учебниках по анатомии и общей биологии.       В последние несколько лет, страх стал неотъемлемой частью ее жизни. Страх, что не сможет вернуть Диану, никогда не увидит свою дочку. После к этому страху добавился еще один: сына отнимут так же, как уже отняли ее малышку. Или, когда силы вернутся к ней, Ник прогонит. Он может мириться с наличием в его жизни женщины - матери его сына. Но сможет ли мириться с ведьмой, пусть и с той, которая родила ему ребенка? Этого она не знала. И незнание заставляло испытывать страх. Усилившийся в тот день - в лавке пряностей.       Не нужно было быть гением, чтобы понять: вскоре за возможностью ломать пальцы даже не силой мысли, а одним лишь инстинктом самосохранения - вернется и “волна”. А учитывая ее эмоциональное состояние, удивительно, что она не схлынула в первый же вечер после возвращения Ника из Германии.       Это произошло утром третьего дня, когда сразу после того, как проводила Ника на работу, она мерила спальню лофта шагами, пытаясь подобрать нужные слова. Она в самом деле хотела все ему рассказать. И, возможно, решилась бы. Если бы не очередной звонок из участка, напомнивший о долге полицейского. Снова и снова прокручивая в голове момент признания, Шейд пребывала на грани панической атаки. И вот, тело охватила мгновенная дрожь. Знакомая судорога. А перед ней - лицо ее маленького сына. Она стояла слишком близко к люльке, чтобы надеяться: Келли мог и не увидеть случившегося с мамой. Малыш видел. Удивительно, но он совсем не испугался. Детский ротик растянулся в беззубой улыбке. Красивая блондинка или полуистлевшая ведьма - он видел в ней только свою маму.       В тот вечер, у них на ужин тушеная курица. Ник заглянул домой буквально на полчаса - взять что-то. Адалинда едва смогла уговорить его поесть. Снова не смогла заставить себя говорить. В любом случае, скоро скрывать это станет невозможно. Ник поймет, узнает и тогда - все закончится. Это неизбежно. Но она по крайней мере сохранит счастливые воспоминания о том, как он сидит рядом, держит на руках их сына и торопливо ест приготовленную ею еду. От мыслей ее отвлек Келли, издавший какой-то смешной звук - отчаянно пытается "говорить". Взглянув на сына, она мелко вздрогнула от удивления. Это длилось всего секунду, а возможно - и просто показалось. Но Келли смотрел на нее так, будто у них есть общая тайна, будто они сообщники.        - Вот так, ты чистенький, красивый и готов есть и спать. Правда, мой хороший? - закончив одевать сына после ванной, Адалинда подняла его на руки, прижала к себе, мягко целуя округлые щечки и лобик. Села к изголовью, готовясь кормить сына на ночь, но замерла, снова вглядываясь в его глазенки. Она сомневалась всего несколько секунд, прежде чем схлынуть. Улыбка Келли стала еще шире. Будто ему … нравится? Адалинда поспешила принять свой обычный облик, - Ты удивительный ребенок, Келли Бёркхард. Самый удивительный мальчик, которого я только могла себе представить.       Она замолчала на несколько секунд, позволяя сыну хвататься ладошками за ее пальцы.        - Сказать тебе правду, милый? Мне совершенно не важно, окажешься ты Гриммом или Ведьмаком. Мне важно только то, что мы вместе. И я всегда буду с тобой. Никто нас не разлучит, - она замерла, прижав сына настолько крепко, насколько возможно, чтобы не причинить ему боль. Если теперь в ее жизни и было место моментам относительного покоя, то только так - с ее малышом, посапывающим у материнской груди.