lupus anima

      Кацуки шумно выдохнул и оскалился. Холодный воздух прошибает легкие, болезненными иголками впиваясь в ткани. Его горячее драконье нутро утробно рычит, недовольное снижением температуры. Такой снежной бури народ Дракса не видел уже сотню лет.       Снег снижает видимость, залепляя глаза. Бакуго шумно отфыркивается, разозлено размахивая руками. Такими темпами он останется здесь, превратившись в снежный сугроб. Насмерть, конечно, не замерзнет, но вот ослабнет точно. А слабость он ненавидел каждой частицей своего тела.       Тело напрягается, когда уставший взгляд замечает темное пятно. Кацуки мало чем можно испугать, поэтому он без раздумья шагает вперед, утопая тяжелыми сапогами. Грузно делает шаг за шагом, оставляя за собой следы, которые тут же скрываются под мощным столбом снега. Словно издеваясь, буря бросается на него со всей силой, замедляя и без того раздраженного парня.       — То, что надо, — рычит сквозь зубы Бакуго, оказываясь перед входом в пещеру. Парень делает пару шагов вперед, слегка разозленный тем, с какой силой в спину дует ветер. Отряхивается, словно пес, сбрасывая со шкуры снег. Он без страха идет вперед во тьму, оставляя за собой свистящую вьюгу. Проходит пару метров и останавливается, когда впереди появился блеклый оранжевый всполох. Бакуго мало чего боится. И неизвестность явно не входит в это число.       Довольно улыбаясь самому себе, парень продолжает идти. Стены пещеры начинают расширяться, потолок становится выше. Бакуго выходит к большому костру, отбрасывающему пляшущие тени на темные стены.       — Ммм, — глубокий голос заставляет Бакуго напрячься, — приветствую, драконий наездник.       Парень щурится, смотря сквозь огонь на лежащий силуэт. Кацуки подходит ближе и по мере приближения напряжение сходит на нет, когда он начинает узнавать чужие черты лица. Ухмыляется, подходя ближе к огню и блаженно выдыхая. Внутренний дракон довольно урчит.       — Оками, до сих пор не можешь запомнить мое имя?!       Лежащая на волчьих шкурах девушка позволяет губам расплыться в легкой улыбке. Кацуки не сразу замечает, что она полностью обнажена. Не удивляется, лишь закатывает глаза. Если бы не климатические условия, Оками бы всегда ходила голая. Ей только волю дай.       Девушка демонстративно выгибается в пояснице, отчего шкура скользит ниже, обнажая глубокие ямочки. И в ту же секунду ловит звериный взгляд, проскользнувший по коже. Не только она скучала по Бакуго. С момента их последней встречи прошло несколько месяцев. Ей пришлось уйти в чужие края в поисках пропитания, но спустя время волки попросились обратно в родные места. Кто же знал, что здесь свирепствует столь жестокая вьюга.       Не иначе, как чужое проклятие, ниспосланное на эти земли.       — Я смотрю, жизнь тебя знатно потрепала. — Хмыкает Бакуго, подходя ближе. Склонившись над девушкой массивной горой, скользит по всем не скрытым шкурой частям тела.       Оками морщится, проводя рукой по выступающим ребрам. Последние месяцы выдались голодными — в чужих землях с пищей оказалось даже хуже, чем здесь. Животные убегали, ощущая темную энергию, начавшую свирепствовать полгода назад и высасывающую из них жизненные соки. Волчица догадывалась, с чем это связано. Поэтому возвращаться в родные края не хотела.       — Но я все такая же красивая? — игриво спрашивает Оками, дергая плечами. Шкура скользит по боку, скатываясь вниз. Спина остается полностью обнаженной, груди прижаты, но воображение Бакуго дорисовывает все само.       Он знаком с ее телом не по рассказам.       — Где твои дети, дурёха? — ловко меняет тему парень, не двигаясь с места.       Оками не знает — радоваться чужой силе, что окутывает ее горячими волнами или агрессивно рычать, показывая свой авторитет. Они любят играть по разным сценариям, что выберет Бакуго в этот раз?       — Отправились на охоту пару дней назад. Думаю, буря застигла их врасплох. — Оками склоняет голову вниз, прижимаясь щекой к шкуре, переводя взгляд с драконьего наездника на огонь. С одного воплощения силы на другое.       Бакуго хмурится — волчицу редко встретишь без своих детей. Он всем телом чувствует чужую печаль. И то, как она вжимается в шкуры, навевает воспоминания. Если честно, в первый раз ему показалось немного пугающим то, что Оками оставляет шкуры убитых волков, делая себе из них одеяния и лежбища. Потом осознал, что так она пытается держать подле себя хотя бы их частички. Со временем ему стали не нужны слова, чтобы догадываться о том, что творится в ее голове.       Бакуго понимал как никто другой — драконов становилось все меньше, и связанный с ними узами, он переживал смерть каждого из них, как свою.       Бакуго знает весьма действенный способ, чтобы отвлечь Оками от плохих мыслей.       — Ты что делаешь? — девушка подозрительно прищуривается, цепким взглядом наблюдая за тем, как он постепенно снимает с себя всю одежду.       Медвежья шкура с шелестом падает на землю, вслед за ней кожаный жилет, обнажая торс мужчины. Волчьи глаза опасно блеснули в свете огня. Кацуки растягивает губы в широкой ухмылке, демонстрируя крепкие зубы. Крепкие, но не такие острые, как волчьи. Что переломают хребет в два счета.       — Ну, ты же не пустишь меня на шкуры в этих грязных тряпках.       Оками приподнимает подбородок, демонстрируя незаинтересованный взгляд. Зевает широко, по острым зубам проходится широкий язык. Девушка слегка извернулась телом, повернув голову в другую сторону, перекинув волосы назад. Длинные серые прядки заструились по спине, мягкими волнами покоясь на женских изгибах.       — Словно тебя собирались приглашать, кожаный.       — Я и без приглашения спокойно устроюсь, шерстяная. Шкуры большие, там места на человек пять хватит.       Громкий зевок. Кацуки снова ухмыляется. Своенравная.       — Куда собрался?       Чуткий слух улавливает любое движение. Ей не нужно видеть собеседника, чтобы знать, куда тот повернул голову, искривил ли рот в усмешке или недоволен, шумно дыша. Она сдерживается от соблазна повернуться: драконий наездник полностью обнажен. Минуту назад она слышала шелест последней упавшей ткани.       — Помыться.       — У тебя так много с собой воды? — ехидство сквозит в каждой нотке. Она не обернется, как бы ни хотелось.       — У меня так много снега. — Грубо парирует парень, направляясь к выходу.       Девушка фыркает бесшумно, пряча улыбку в шкуре. Ей импонировала его грубость и колючий характер. К тому же, Бакуго никогда не применял к ней физического насилия, а на злые слова привыкла не реагировать. Она не в том возрасте, чтобы такая глупость ее задевала. К тому же, будучи в плохом настроении, Оками тоже позволяла своему языку не сдерживаться в выражениях. Иногда доходило до такого, что перепалки длились так долго, что ее дети просто засыпали под непрекращающийся бубнёж двух недолюдей, перекидывающихся шпильками.       Кацуки морщится, когда оказывается снаружи полностью обнаженным. На самом деле, он не просто хотел очистить тело, охладиться тоже не помешало бы. Далеко отходить не стал, в сугроб прыгать тоже. Просто зачерпнул снега и стал обтираться. Тот обжигал, впиваясь колючими иголками. Бакуго задышал шумно — от тела стал отходить пар. Посмотрев вниз, парень постоял пару секунд, раздумывая, и с размаху залепил снегом прямо по члену. И тут же взвыл от холода.       — Пахнешь уже не так ужасно, — Оками так и не повернулась, подставив голую спину огню.       — А от тебя несет шерстью.       Оками пропускает слова мимо ушей. Рядом грузно опускается чужое тело. Тепло от тела Бакуго дыхнуло жаром в лицо. Греющий спину огонь показался тлеющей искоркой. Оками открыла глаза и вздрогнула — чужое лицо было так близко, что она могла заметить тающие снежинки на ресницах.       Рука Бакуго на талии кажется неподъемной. Пальцы скользят ниже, хватаются за ягодицу и притягивают ближе. Оками выдыхает, пряча лицо на чужой груди. Она обхватывает себя за плечи руками, словно защищаясь. Бакуго напрягается, не ожидая, что способен напугать волчицу. Но последующие слова отсекают эту мысль.       — Здешние земли насквозь пропитались скверной.       Бакуго притягивает ее ближе к своему телу — волчица дрожит не от холода, от страха.       — Я тоже чувствую.       Оками лежит тихо, скрывая потемневшее от эмоций лицо. Погревшись в чужих объятиях некоторое время, она разворачивается, прижимаясь спиной к груди парня. В ее глазах отблески огня. Бакуго прижимается теснее, постепенно возбуждаясь.       — Слышал, что священный воин Мидория собирает помощников, чтобы сразить Шигараки и его ящеров. — Склонившись над ней, Бакуго тихо шепчет, выдыхая прямо в ухо.       Оками неопределенно хмыкает, продолжая смотреть на огонь. Мурашки пробежались по спине, а на затылке встали волосы от грудного мужского голоса. Девушка чувствует упирающийся позади член. Становится умопомрачительно жарко, от нехватки воздуха туманится голова.       — Собираешься помочь?       — Если попросит. — Кацуки слегка грубовато проводит пальцами по чужому животу, — эти ящеры почём зря тревожат покой моего дракона.       Девушка поворачивается, ощущая на себе обжигающий взгляд красных глаз. Они столько лет знакомы, что ей не составляет прочитать безмолвный вопрос на чужом лице. Оками тяжко вздыхает. Ей не нравится этот разговор.       — Я не подставлю под удар своих детей ради человеческого рода.       — Если их не убить, то и твои дети не останутся в живых, — шумный пар выходит из его ноздрей, грудная клетка раздувается от гнева. Бакуго легко вывести из себя, но Оками не боится. Зачастую лишь улыбается на его выходки, согреваясь драконьим пламенем.       Но стоит лишь произнести в одном предложении «дети» и «опасность», то Оками тут же превращается в агрессивный комок.       — Ты угрожать вздумал? — глухое рычание в чужом теле вибрацией отдавалось в груди Бакуго.       — Какая же ты дурёха. — Его рычание намного громче, подавляющее.       Злой укус в шею заставил Оками вздрогнуть от неожиданности и еще сильнее вжаться в мужское тело. Мужская ладонь переместилась на левую грудь, шершавые пальцы поглаживали грудь, едва ощутимо скользя по твердому соску. Девушка шумно выдохнула, слегка прикрыв глаза, разморенная теплотой и лаской. Когда пальцы резко сжали сосок, волчица вздрогнула и тихо простонала. Чуть развела в стороны ноги, пропуская член между ними и резко сжала, постепенно двигая бедрами. Она откинула голову, давая свободный доступ к шее. Бакуго ухмыльнулся красноречивому ответу. Он высунул язык, медленно ведя от мочки уха к ключицам, оставляя по всему пути яркие засосы.       — Моя битва скоро окончится.       Перестав терзать чужую шею жесткими поцелуями, Бакуго замер. Оками не двигалась. Кацуки бесцеремонно схватил девушку за плечи и перевернул на спину, недовольно смотря прямо в ее лицо.       — Повтори, шерстяная.       Оками смело посмотрела ему в глаза, даже не поморщившись от сильно вцепившихся в кожу пальцев. У ее детей острые когти, оставляющие более глубокие раны, чем несдержанный драконий наездник.       — Я уже выбрала преемника. В ближайшее время проведу ритуал.       Бакуго цыкнул, с брезгливостью оттолкнув девушку, словно дотронулся до грязи. Тонкий укол обиды пронзил Оками. Парень повернулся к ней спиной. Волчица полежала без движения пару минут, бездумно рассматривая потолок пещеры. Перевернулась, холодным носом уткнувшись между чужих лопаток.       — Кацуки…       — Отвали, шерстяная. — Дернул плечами, сбрасывая с себя пелену злости. — С полутрупами не сплю.       Оками приподнялась, сгорбившись. Подтянула к себе ноги, обхватив руками под коленками. Стала меньше в несколько раз. Она бы расплакалась, но покровительнице волков не пристало себя жалеть. Жизнь была долгой, наполненная и радостью, и печалью. Жизнь без сожалений.       — Полгода назад, когда в эти земли пришло великое зло… — до чуткого слуха донеслось чужое затаившееся дыхание. Бакуго внимательно слушал. — Чужое проклятие поразило одного из моих волков, и за считанные дни распространилось на всю стаю. Я взяла все на себя, думала, что справлюсь. И так было до последнего времени.       Кацуки с шумным выдохом поднялся. Оками подняла подбородок, с достоинством выдерживая на себе разъяренный взгляд парня. Там на глубине вулкан просыпался, извергая сверкающие всполохи и разъедающую все на своем пути лаву. Несдержанность наследника дракона всегда ее завораживала. Ее душа пыталась дотянуться, согреться. Но черные руки возникали из тени, утягивая за собой обратно. В темноту.       — Даже твоя магия не справилась бы, — устало отвечает Оками на незаданный вопрос. — Пусть тело и выглядит нормальным, душа почти сгнила. Недолго осталось.       Кацуки рванулся вперед и с животной яростью вдавил девушку в землю. От сильного удара не спасла мягкость шкур. Воздух вырвался с тихим сипом.       — Как же ты меня бесишь! — прокричал Бакуго в ее лицо, полностью нависнув над волчицей. Вжимаясь всем телом.       Горькая улыбка возникла на тонких женских губах. Оками с долей осторожности положила руки на плечи парня, мягко поглаживая. Наездник не переставал громко дышать, обдавая ее лицо горячим паром.       — Я рада, что вызываю у тебя такие сильные эмоции.       Очередной цык, хватка на плечах пропала, но Оками дернулась вперед, обхватывая Кацуки и притягивая к себе. Парень уперся локтями в шкуры, пытаясь не задавить девушку под собой. Несмотря на раздражение, а может и из-за него тоже, член Бакуго так и не опал, упираясь прямо в лобок. Оками улыбнулась, закинув ноги на ему на талию и потеревшись. Специально выгнулась в пояснице, прижимаясь голым животом к его животу.       — Ну же, Бакуго, хватит обижаться.       — Сдалось мне это.       Оками тихо хныкнула, неудовлетворенная бездействием. Бакуго нависал над ней непреклонной скалой, даже не реагируя на ее попытки привлечь к себе внимание. Раздражение копилось в груди тихим утробным рычанием, девушка фыркнула, слегка оттолкнув парня. Кацуки отодвинулся, присев на задницу. Оками взглянула на сочащийся смазкой член и недовольно поджала губы. Он хочет ее не меньше, но решил наказать за молчание.       — Хорошо, если не хочешь, я сама. — Спокойно сказала девушка, откинувшись на спину и широко расставив согнутые в коленях ноги. — Наслаждайся, я разрешаю смотреть.       Шумный выдох и снова противное молчание в ответ. Оками демонстративно смочила указательный палец во рту, хотя даже задница намокла, обильная смазка стекала на шкуры. Присутствие Бакуго всегда действовало на нее по-особенному. Волчица прикрыла глаза, медленно ведя дорожку от шеи к животу, оставляя влажный след. Поблескивающий в пламени костра.       Оками громко простонала, сразу же уделив все внимание клитору. Остриженным ногтем проскользнула в складки бугорка, испуганно задержала воздух, когда искры еще далекого оргазма пробили поясницу.       — Хн, Бакуго, — простонала Оками, быстро затеребив уже двумя пальцами вверх и вниз. Указательный и средний палец левой руки раскрыли губы, полностью демонстрируя влагалище.       Указательный скользнул внутрь, но ей этого было мало, средний проник следом. Гортанный стон и неприкрытая страсть во взгляде из-под полуприкрытых век.       Резкое движение воздуха и цепкая хватка на талии. Оками не успела охнуть, как Бакуго раскрыл ее ноги шире и проник внутрь, со злостью вцепившись зубами в шею. Девушка громко простонала, наслаждаясь одновременно и тянущей болью и удовольствием от растянутых стенок большим толстым членом.       — Как же ты бесишь! — чеканя каждое слово, цедит Бакуго сквозь зубы в обнаженную мягкую кожу.       Каждый вырванный из ее рта звук раздается в такт грубым глубоким толчкам. Кацуки не спешит, специально растягивая и момент, и ее. Оками недовольно мычит, двигаясь навстречу, пытается своим темпом заставить наездника двигаться быстрее. Так жарко, так хорошо.       — Хватит наказывать меня, — шипит Оками разозлено и тут же охает, когда Бакуго нарочно выходит полностью и со всей силой толкается в нее, доставая до матки. Она скользит по шкуре вверх и вниз, к спине прилипает шерсть.       — Таким слабым извинением ты не отделаешься, шерстяная.       — Я ничего не сдела…. ааааах, — Оками жалобно скулит, когда Бакуго вцепляется в бедра и тянет на себя, заставляя ее подняться и вцепиться в чужие плечи, буквально повиснув в воздухе.       Кацуки держит под коленами, разводя ее ноги в сторону. Еще шире, отчего внутри все натягивается, плотно обхватывая член. Оками выгибается, прижимаясь животом и, умостив голову между плечом и шеей. Острый язык проходится по коже, слизывая соленый пот. Бакуго шумно выдыхает, обдавая обжигающим паром. Девушка тихо стонет и задерживает дыхание, блаженно прикрывая глаза.       Наконец, он начинает двигаться в своем бешеном быстром темпе, что так привычен волчице. Ей нравится эта звериная страсть. Ходить по грани, если сильнее, то порвет. Женский голос охрип от страстных стонов. Ей хочется пить, хочется кончить и одновременно не останавливаться. Оками сильно жмурится, задерживая дыхание. Моментально уловив чужое настроение, Бакуго движется еще быстрее, шумно дыша в её ухо. Девушка изгибается в его руках, вскидывая подбородок вверх. Пальчики на ногах поджимаются от удовольствия. С губ срывается задушенный стон, а сама она вцепляется в плечи Кацуки, прижимаясь так близко, словно старается слиться с ним в единое целое.       Бакуго тяжело дышит. Оками улыбается в его щеку, чувствуя все еще твердый член внутри себя. Как бы долго они не виделись, ему всегда удается растянуть первый раз. Кацуки осторожно опускает ее на шкуры, пристраиваясь рядом. Недовольно скривившись, волчица сводит вместе затекшие ноги, ощущая неприятное покалывание. Долго он ее так держал, а на лице ни капли усталости. Если бы не блестящая от пота кожа, то и не сказать бы, что ему нужна передышка.       Оками улыбается обезоруживающе, поворачиваясь на бок. Лицом к лицу, счастливое против раздраженного. Если бы она знала Бакуго чуть меньше, то обиделась на такое выражение. Но видя блеск в разморенных глазах, лишь сильнее растягивает губы, пальцами выводя узоры на груди, собирая пот. Игриво смотрит вниз на стоящий член, упирающийся ей в бедро. Смазка с головки оставляет следы на ее разгорячённой коже, добавляя огня.       — Ты меня так и не поцеловал!       Бакуго отводит взгляд, слегка покраснев. Ее сердце делает кульбит.       — А ты так хочешь? — недовольное ворчание куда-то в сторону.       — Сейчас я хочу этого больше всего на свете.       Кацуки недоверчиво смотрит на нее, Оками неуверенно кусает нижнюю губу и тянется сама, инстинктивно ожидая, что оттолкнут. Но Бакуго не двигается, позволяя прикоснуться к себе в целомудренном поцелуе. Нежном, едва ощутимом.       — Кто так целует, дурёха?!       Кацуки грубовато хватается за ее челюсть, надавливая на уголки и раскрывая рот. Оками послушно выполняет, высовывая язык. Ожидание подобно смерти. Бакуго кладет большой палец на нижнюю губу. Очерчивает, скользит от одного угла к другому, ощущая на шершавой коже пальца вязкую слюну. Оками выдыхает шумно, в глазах немая мольба.       — Дурёха.       Склоняется ниже, языком прикасаясь к кончику ее языка. Оками сжимает шкуру, чувствуя шерсть между пальцев. Бакуго накрывает ее рот, ударившись носом. Давит на девушку всем телом, Оками послушно ложится на спину, пока Кацуки скользит по стенкам ее рта, рукой раздвигая ноги.       Бакуго навис над ней, Оками тихо простонала от обжигающих прикосновений и мужской силы, что заполняла всю пещеру, окутывая ее в объятия. Кацуки чередовал грубые укусы с со слабыми толчками, не входя внутрь, лишь изредка упирался сочащийся головкой в промежность. Каждый раз Оками задерживала дыхание, когда он проходился так близко, но Бакуго лишь ухмылялся, наслаждаясь чужим желанием и покорностью.       — Я уйду с рассветом.       Она улыбается. В такой снежной буре и не разобрать, что за время суток.       — Тогда у нас еще есть время до рассвета.       Бакуго стирает с лица кровь, ощерив зубы. Впереди него священный воин пытается пробиться к Шигараки, слева девчонка-колдунья прикрывает спину Мидории. Высоко в небе его дракон палит вражескую армию огненным дыханием. Кацуки шумно сплевывает, не удивляясь чужому присутствию. Он услышал ее поступь даже сквозь шум сражения.       — Я же говорила, что моя битва скоро окончится. Я решила, что она завершится здесь.       — Не сегодня, дурёха.