Find you

Атрофия чувств. Такое тоже случается. Намджун это все знает, но уберечь себя от подобного никак не получается. В итоге, внутри неустанно болит, ноет, а в груди поселяется доселе неведомое, щемящее чувство. Будто бы он что-то упустил, лишился чего-то важного, и теперь оно безвозвратно исчезло, растворилось меж бликующих крыш сеульских небоскребов. По уму получается, что это никак не атрофия, но суть для него, как обывателя, не имеет смысл. Внутри пусто, нет ничего что могло бы подпитывать и поддерживать его, а облачное разочарование разве за чувства можно считать, если в тандеме с пустотой, все равно образуют боль? Нет. Намджун за настоящие и живые чувства привык считать только светлые, те, что дарят сердцу покой, а душе лёгкость. Вот и выходит атрофия. Перечитав с пол сотни книг, изучив мудрость времён Сократа и Лао Цзы, Намджун невольно приходит к мысли, что прежде чем начать менять мир и вступить в него с большого размаху, нужно приручить свой разум. Но как его приручить, если внутри все бесшабашно, дурно и неспокойно? В общем, после недолгих чаяний, он с неким удивлением обнаруживает себя на борту самолета до финских долин. Точнее, Лапландии. С не меньшим удивлением он обнаруживает 29 декабря на календаре, когда оказывается в крошечном аэропорту по прибытию. В нос тут же ударяет запах хвои и морозной свежести, а праздничные декорации радуют глаз. Не то чтобы в Сеуле подобного он не видел, видел, конечно же. Просто не обращал внимания, потому что был поглощён то работой, то своими тривиальными мыслями и фрустрацией. Да и, как теперь он заметил, чёртовы небоскрёбы сжирают всю прелесть подобных мероприятий. Ну и, ещё и он закостенел. Тут, право слово, без этого не обойтись. Тот же Хосок беззлобно подтрунивает о том, что ему, Намджуну, просто нужен свой человек. Чтобы было к кому возвращаться по вечерам, чтобы было кого любить, и кто мог бы любить его самого. Намджун на это лишь пожимает плечами да поглаживает свои бонсаи. Он о подобном тоже думал, но где искать и кого? Проблематично. И опять же, чертова фрустрация. — Hello, — от навязчивых мыслей удачно отвлекает высокий парнишка с черными кольцами в ушах. На идеальном английском незнакомец обращается к Намджуну, и только тогда он замечает табличку с собственным именем у того в руках. — My name is Jungkook, — представляется он и оказывается, что это арендатор забронированного им домика. Чонгук, который, вроде как, кореец, на корейском знает лишь пресловутое аньён. От чего так Намджун узнавать не спешит, лишь вежливо улыбаясь, садится в новенький автомобиль от хёндай. За окном мелко моросит хлопьями снежок, и Намджун тут же засматривается на темнеющий горизонт с зеленоватыми отблесками. Северное сияние. Настоящее. Крохотный аэропорт с вежливым персоналом остаются где-то позади, а впереди он видит расчищенную от снега дорогу с невысоким спуском вниз. Отсюда, на возвышенности, он с каким-то затаенным трепетом наблюдает как вырисовывается силуэт маленькой деревушки, где ему предстоит жить ближайшие две недели. Отчетливо виднеются деревянные дома окруженные толщей снега, всюду бликами светятся чуть желтоватые фонари, а пару улиц освещают гирлянды. Вокруг деревни плотным кольцом возвышаются могучие ели, сквозь них виднеются дымоходные трубы и сам дым. И так ему хорошо становится, так волшебно. Что внутри теплится крохотная надежда, а вдруг случится чудо? Мимо мелькают многочисленные деревья укрытые одеялом из снега, он щурится, всматриваясь во все прелести природы, и на миг застывает. Среди густой темноты на одно мгновение мерцают два янтарных, обжигающих огонька. Светятся так ярко, что он удивляется и пытается рассмотреть получше. Обыкновенное любопытство заставляет его чуть приоткрыть окно, но рассмотреть так и не получается. — какая-нибудь дикая кошка небось — заключает он и благополучно забывает об этом. Забывает, потому что приезжает в забронированный домик и довольно осматривается. Пахнет свежеспиленной древесиной, потрескивает разожжённый камин, а стол ломится от всевозможной еды. — Снаружи есть сауна, баня и бассейн. В самом доме стоит ванная и душ, вода нагревается автоматизированным нагревателем, — рапортует Чонгук, попутно показывая ему шкафчики в ванной с чистыми полотенцами и прочими принадлежностями. Намджун с восторгом рассматривает гостиную, где окно от пола и до потолка с видом на небольшую площадь с пятиметровой ёлкой. Та блестит и светится, мигает и сверкает, а вокруг носятся дети. — Уборка дома через день, обед и ужин готовит мой брат — Ви, мы живем в соседнем доме. Если что, стучитесь, — завещает Чонгук и широко улыбнувшись, уходит восвояси. Уже глубоко ночью, зарывшись с носом в хрустящее постельное белье с ароматом лаванды, он вдруг понимает, что приехал по адресу. Это волшебное место просто обязано подарить ему новую жизнь. Он это знает, чувствует.

***

Мин Юнги всегда был себе на уме. Сам себе хозяин, сам себе господин, он частенько сбегал от родителей и брата, исчезая на долгие месяцы. Не предполагая, что однажды пожалеет об этом. Мин Юнги последний потомок восточных кумихо, оставшийся сам себе на попечении после того, как его семью убили охотники. И ни девять хвостов отца, ни шесть хвостов матери, ни три хвоста брата не смогли им помочь. Их сил хватило лишь на то, чтобы спрятать Юнги тут и дать ему время найти себе человека. Но человека нет, а охотники, он это чует, напали на его след. Вот и скитается он в своём зверином обличье по чудным лесам, впитывая в нутро с морозами и одиночество. Теперь уже не страшно, лишь жаль напрасных усилий отныне мертвой семьи. Джин напоследок щелкнул его по лбу и наказал выжить любой ценой, в последний раз сверкнув своими темными глазами, он растворился и оставил Юнги совсем одного. Теперь то ему ничего не страшно. Что может быть хуже? Лишь по ночам внутри сильно болит, да так, что он без сил заваливается набок и тихо-тихо скулит, надеясь, что старший брат вернётся. Мин Юнги усталый, одинокий и молодой лис, с серебристой холкой и дымчатым, пушистым хвостом. Он умеет видеть во тьме, чуять запахи и разжигать огонь одной лишь силой мысли. Он огненный лис с одним хвостом и свербящим сердцем. И больше всего на свете он хотел бы уйти вслед за семьей, но где-то там, внутри, бродит одно гулкое желание, дающее начало его животным инстинктам. Жить. И он живет, выживает под гнётом суровой зимы, выискивает и разрывает добычу под толщей метровых снегов, терзает падаль и вдыхает мокрым носом колющий воздух глубоко в лёгкие. Что бы там ни было, что бы ни случилось, жизнь продолжается. И с этим заветом он живет, зарываясь с носом в пушистый хвост, в своей маленькой норке в дремучем лесу.

***

Где-то на третий день им снятся одинаковые сны. В них бесконечная пурга, темнеющее небо и гулкий звук завывающего ветра. На сердце неспокойно, от чего-то страшно и тоскливо. Намджун видит на горизонте лиса. Он идет склонив голову, снедаемый своим одиночеством. Идёт на встречу холодным ветрам и неизвестности, ступает медленно, но не сдается. Остановившись лишь на мгновение, лис вскидывает голову и оборачивается назад, смотря на него. На фоне темнеющего неба два янтарных огонька кажутся сюрреалистичными, но вот лис вновь отворачивается и растворяется. А он, Намджун, остается один. Юнги видит человека. Высокий, он лишь силуэт и способен разглядеть, как бы не старался рассмотреть лицо. Человек стоит и смотрит, а ему, Юнги, совсем не страшно. Он почему-то точно знает, что этот человек друг. Силуэт тянет к нему руку и Юнги послушно льнет, подставляя пушистый бок под тонкие пальцы. Его гладят осторожно, нежно и ласково, так приятно, что Юнги просыпается потому что фырчит во сне, подвиливая хвостом. Но едва он разлепляет глаза, как нутро вопит об опасности и лишь чудом, слушая свои инстинкты, он успевает рывком выбраться из норы. Сумрачные волки, охотники, явились за ним. В темноте кровожадно блестят их глаза и один из них, с белоснежной шерстью, ступает вперед, наступая. На груди у него выжжен знак, распахнутые врата, и Юнги знает, кто это. Чимин, вожак сумрачных волков. Убийца. Его красные глаза сверкают кровью, а из приоткрытой пасти, где острыми бритвами скалятся клыки, капает слюна. Юнги скалится в ответ, знает что проиграет, но отступать не собирается. Раз уж смерть, то только достойная. Он первым цепляется за мощную шею, впивается своими зубами под холку и протыкает волчью шкуру. На секунду Чимин, точно щенок, скулит и воет, но затем рычит и полосует ему брюхо своими когтями. Даже так Юнги не размыкает пасти, знает, что если ослабит захват, это конец. Другие волки галопом нападают на него, терзают и зубоскалят, рычат и раздирают. Шерсть летит клочками, ему кусают хвост, ломают уши и выдирают шкуру со спины. Чимин брыкается, мощными лапами пытается оттолкнуть, но все безрезультатно. Юнги упрям, в нем кипит ненависть, и именно это и держит его на плаву. Он не применяет стихийную магию, с сожалением подмечая, что волкам повезло. Они мастера магии, и раз уж отцу с братом не удалось, вряд ли получится у него. Только силы израсходует быстрее. Когда это случается, он не помнит. Чувствует как прокусывают ему брюхо, вспарывая живот. Невольно он разжимает челюсть, и тогда Чимин тут же выкарабкивается, обрушивая всю свою мощь на раненого лиса. Юнги не скулит, молча терпит, с нежностью вспоминая братские глаза и голос. — найди своего человека, — говорит брат. — найди и отдай ключ ему, так ты будешь в безопасности. Прежде чем отключиться, он успевает заметит приближающегося человека. У того в руках то ли факел, то ли горящий брусок дерева, не разобрать. — хорошо что волки не могут навредить людям, — думает он напоследок.

***

Намджун взволнованно рассматривает морду спящего лиса. Животное крупнее своих сородичей, шерсть почти шелковая, а глубокие раны, которые были всего три часа назад, сейчас почти не видны. Намджун дураком никогда не был, но и верить во все подряд не любил. Но тут факты на лицо, а волки, которых он встретил в лесу, не разбежались от огня, они просто растворились в дымке. Факты на лицо. Перед ним разумное существо, которое раскрыло свои желтые глаза и молча рассматривает теперь его самого. — Привет, — хрипло здоровается Намджун, ощущая себя странно. Лис меланхолично смаргивает, что он принимает за ответное приветствие. Значит, вот для чего по среди ночи он побежал в лес сломя голову? Вот к кому привели его чувства и мысли? — Я не причиню тебе вреда, — вновь говорит Намджун и лис заметно фыркает. — будто бы сможешь. Намджун широко улыбается, обнажая свои глубокие ямочки. Лис смотрит внимательно, изучая. А ему вдруг думается, что теперь то все ясно. Ясно, что все дороги вели его сюда. Будет ли слишком самонадеянно сказать, что его тут ждали? — Долго ждал меня? — тонкие пальцы осторожно поглаживают бок, лис довольно скалится и кивает. — очень, — но может, оно того стоило? — Доверишься мне? — Доверюсь, — хрипло отвечает ему теперь уже человек. Сказочный мир, в котором все дороги сплетаются в одну нужную. Особенную. Ведущую прямо в сердце. Намджун знает, куда она привела его и к кому. И сердцем чувствует, теперь то все будет хорошо.