Lil bitch

Сучка. Адди всегда был сучкой, а Джек всегда хотел, чтобы дела обстояли иначе. Джек ещё с детства помнил, когда все друг в друга песком кидались да куличики лепили, Адди приходил с леденцом за щекой, крутил блондинистую кудряшку на палец и голубыми глазами хлопал. И всё: лучшие игрушки ему, в замке песочном он король, а когда Джек сучке ведро с землёй на голову надел и сказал, что короля не за глазки и кудряшки выбирают, ему тумаков прилетело. Адди всегда почему-то защищать все хотели, как будто не видели его сучьей натуры. Джек вот видел и бороться с ней пытался, разговаривать, убеждать Адди, что крутить всеми плохо. Но тщетно, у Адди телохранителей имелся полный штат, он всем мастерски мозги пудрил. «Агрессора» Джека к нему редко подпускали. В детстве Адди улыбки раздаривал, в юности поцелуи, а как постарше стал, думать не хотелось, что ещё. Все крутые парни во дворе за Адди на мысочках ходили и дыхнуть на него лишний раз не смели. Ну а как вяла любовь Адди — тут как тут новые кавалеры, готовые как львы защищать свою сучку. Вскоре двор и школа стали Адди тесны, и в старших классах он показал всем почём фунт изюма. Начинал Адди с папиков попроще: всего-навсего «Вольво» и владелец местного бара за рулём. Мог приехать без рубашки и смотреть за реакцией толпящихся школьников, капающих слюной, пока Адди одевался. На выпускной же его привёз «Майбах», и, выйдя из него, Адди небрежно бросил притихшим одноклассникам, что это подарок. Подарок. У Джека в мозгу заклинило, когда он представил, что Адди делает ради таких подарков и с кем. Джек не понимал, зачем Адди вообще явился на выпускной, впрочем, сучка, чего от него ожидать. Должен же весь город узнать, что наш Адди нашёл кого-то крутого. Джек ему так и сказал: ты шлюха и провокатор. Сам не понял, как ему удалось загнать Адди в подсобку и запереться. У сучки в глазах не было ни капельки страха, он широко улыбнулся, и Джеку до боли захотелось стереть его улыбку кулаком. Но у Адди были другие планы, и улыбку Джек стёр, но губами, как безумный целуя его и умирая от страсти на грани с похотью. У Джека ведь и опыта особого к семнадцати не было, никто его не привлекал, он всё ходил один и маялся, считая любовников Адди, злясь больше на себя за мягкотелость и попустительство. Но взрослому ведёрко на голову не наденешь, а ухаживать за парнем, у которого есть всё и даже больше, было стыдно. Впрочем, опыта Адди хватало на них двоих. К стене гибким телом прижал, колено между ног втиснул и целовал так, что крыша улетала, а язык только успевал ловить второй — ловкий и умелый. Адди на колени опустился, и вынул член Джека из штанов, тому стало не по себе. Будто и Джек такой же, как остальные: попользуется, в ротик трахнет и денег в карман сунет. Резко дёрнув Адди наверх, Джек его напугал даже, встряхнув за плечи и рыкнув зло. Сам перед Адди на колени бухнулся, только охреневший взгляд поймать успел. Так Джек, наверное, в жизни не старался. Давился, кряхтел и кое-как носом втягивал воздух, стараясь доставить Адди удовольствие. У него всё внизу аккуратно было: волосы выбриты, яйца гладкие, одно удовольствие в пальцах перебирать. И пах Адди приятно, чистотой, свежестью и немного кондиционером для белья. Джек сам не понял, почему Адди так сильно его голову за волосы назад стал оттягивать и дрожать, по бёдрам как волны пошли. Подчинившись и выпустив член изо рта с пошлым чмоком, Джек на ноги поднялся и охренел, когда Адди его снова в губы поцеловал. Вот это страсть, и не побрезговал же! Но все мысли сбежали, Адди стянул джинсы вниз и повернувшись к Джеку спиной, выставил аппетитный зад. Яйца и без того ломило, а теперь ещё и взвыть захотелось, и натянуть Адди по самое «не могу». Пока Джек размышлял да сжимал себя, чтобы не кончить, Адди жестом фокусника выудил из кармана рубашки презерватив и раскатал его по стволу Джека, сильнее прогнувшись в пояснице и приглашающе разводя ноги. Шлёпнув Адди по заду и едва сдержав стон, Джек прижался к его дырочке и начал давить. — Тихо, тихо, порвёшь, нетерпеливый. Вставь сперва палец или два, растяни. Что бы ты обо мне ни думал — на поезде в меня не въедешь, а у тебя размер что надо. Покраснев от стыда, Джек немного отстранился и, облизнув пальцы, осторожно надавил одним на вход. Палец прошёл легко и оказался в охуенном тесном плену, у Джека едва искры не брызнули из глаз, когда он понял — вот так же Адди совсем скоро сожмёт его член. Немного размяв дырочку, покрутив там двумя пальцами и попробовав их развести в стороны, получил шлепок по руке. Джек снова попытался протолкнуть внутрь головку и на этот раз преуспел, хоть и не без труда. Стон Адди показался вымученным и несчастным, и Джек замер, целуя его в шею, и утешающе лаская живот. Показалось, что Адди заплакал, но проведя пальцами по его щеке, Джек не почувствовал влаги, его член крепко сжали внутри, и стало не до размышлений. Распалившись и поймав один с Адди темп, Джек дышал ему в шею, кусался и не стеснялся оставлять на бёдрах синяки от пальцев. Адди, кажется, было плевать, он выстанывал что-то невнятное и подавался бёдрами навстречу Джеку, быстро дроча себе и вскоре спуская на стену кладовой. Джек отстал ненадолго, кончил в резинку, а хотелось бы в задницу Адди, но такой роскоши он себе позволить не мог. Тяжело дыша и вцепившись в Адди изо всех сил, не желая его отпускать, Джек развернул того к себе и заглянул в голубые глаза, сведшие его с ума ещё в детстве. Сейчас Джек как никогда чётко понимал, что все негативные эмоции, которые он испытывал к Адди, были всего лишь ревностью. — Не говори ничего. Адди прижал пальцы к губам Джека. Он никогда не смотрел так грустно, всегда улыбался, стрелял глазами или, на худой конец, ухмылялся победно. А тут у Джека сердце сжалось от взгляда Адди и стало ясно: ничего хорошего ему не расскажут. — Я завтра уеду, навсегда. Те отношения, что сейчас у меня есть, не предполагают свободы и возможности выбора. Куда любовник, туда и я. — Зачем тогда? Джек хватал ртом воздух и едва смог подавить желание встряхнуть Адди за плечи. — Зачем я с тобой переспал? Ты единственный, кому хотелось не просто трахнуть меня. Все твои попытки поговорить, даже занудное стремление сделать меня лучше, я замечал. Тебе казалось, что я смотрю сквозь тебя, а я всё гадал, когда ты наберёшься смелости и что-нибудь сделаешь. Даже на выпускной приехал специально, чтобы понять, мне кажется или ты правда ко мне неровно дышишь. — А мне казалось, что ты доволен своей жизнью. Для чего тебе такой как я? Каждый первый мечтал о тебе и валялся в твоих ногах. — И был мне не нужен. — Но и я тоже. — Ты… немного другое дело, Джек. Но быть вместе мы всё равно не смогли бы. Взгляды родителей на мою жизнь не дают права выбирать. — Я думал ты сам… — Сам, но подумай, дети всегда копируют то, что видят. Мама учила меня быть таким, каким я стал, я не жалуюсь, не подумай. Она вышла замуж по большой любви, и отец колотил её почём зря, даже беременной. И меня колотил до трёх лет, до сих пор вижу его в кошмарах, хотя помню что было с трудом. Иногда снится, как мы убегаем из дома, мама держит меня на руках, пытается согреть, а сама дрожит, потому что на улице зима, а она в домашнем платье. Когда мама сошлась с отчимом, то решила обучить меня «правильным взглядам». Я с детства слышал, что нужно уметь использовать внешность и людей. Часами тренировался перед зеркалом смотреть так, чтобы очаровать, к десяти знал все взрослые приёмы, к двенадцати – как сделать так, чтобы завести парня, но не вывести на агрессию и избежать насилия. Может быть, ты подумаешь, что у меня в голове каша, но поверь, я осознаю всё, что происходит и принял это как должное. И не знаю за каким чёртом я говорю об этом с тобой, но я не шлюха. Дальше поцелуев я заходил только с двоими: с нынешним любовником, потому что оказался неспособен водить за яйца матёрого бизнесмена, и с тобой, потому что сам захотел. Джек опёрся рукой о стену и едва подавил желание начать крушить всё вокруг. То, что сказал ему Адди — да лучше бы он и правда был шлюхой. Выходит, что Джек нерешительный дурень, а Адди принёс себя в жертву страхам матери. — Слушай, Адди, послушай, почему ты решил, что у тебя, у нас всё будет, как у твоей матери с отцом? Я тебя никогда не обижу. — Я боюсь, Джек. Мама всегда говорила, если уж ты кого-то выбираешь, то должен быть уверен, что потом не придётся сбегать в мороз босиком. Мой любовник деловой партнёр отчима, я в любом случае не могу отказаться. Если я сейчас удеру с тобой, семья от меня отвернётся, а когда я надоем тебе, что мне прикажешь делать? — Да с чего ты решил, что надоешь мне?! — Как я могу быть уверен в обратном? Если от меня откажется он — я вернусь к родителям, не останусь на улице. А если ты? Джек нахмурился, не зная ответа. Он и не подозревал, что в Адди может жить столько страхов. Удивительных, жутких и в чём-то нелепых. Идея продать себя партнёру отчима, который уже позволил, судя по всему, много лишнего, была абсурдной. Но Джек знал, что не может предложить Адди сейчас ничего, кроме пустых слов и запоздалых заверений в любви. От ощущения собственной никчёмности хотелось выть, но попробовав настроиться на волну Адди и осознать, как можно победить его страхи, Джек немного приободрился. Столько лет он считал Адди доступным для всех, кроме себя, и теперь, стиснув зубы, постарается пережить период бешеной ревности и невозможности быть рядом. Если в итоге всё выгорит – Джеку будет плевать, с кем ещё трахался Адди. — Адди, я понял, тебе нужно доказательство делом. И если ты позволишь мне попытаться, я заберу тебя, где бы ты ни был. — Посмотрим, Джек. Я… буду ждать, как бы глупо сейчас не звучало. Поцелуй длился вечность, и когда Адди выскользнул из объятий Джека и отпер дверь, делая шаг за порог, один маленький мир пошатнулся. *** — Мистер Коннорс, вам посылка, распишитесь. Сведя брови и пару раз тревожно оглянувшись, Адди подписал бумаги и скрылся в своей комнате. Уилсон не любил, если у Адди появлялись секреты или даже намёки на них. Он читал всю почту любовника, ограничил тому общение в сети и даже в магазин не пускал без охраны. Будто чувствовал, верен Адди ему лишь физически. Или хуже того, когда-то в прошлой жизни после выпускного он заметил синяки на бёдрах любовника. Тогда Адди хотел, чтобы взявший его практически силой мужчина ощутил свою уязвимость. Теперь же оставалось только жалеть об этом, отбиваясь от постоянного контроля, больше походящего на безумие. Вскрыв коробку, Адди с удивлением обнаружил внутри связку ключей и записку. Сердце забилось чаще, в горле пересохло. Вроде глупо надеяться на чудо, пять лет прошло, и сказки остались в прошлом, тем более Адди не верил в них с детства. И всё же начав читать письмо, Адди с головой погрузился в грёзы. «Привет, Адди. Глупо, наверное, думать, что ты ждёшь меня так же, как раньше. Я не давал знать о себе, но в своё оправдание могу сказать, что держать связь оказалось не так просто. К тому же мне нечего было предложить тебе, и я решил ждать, не терзая тебя по пустякам. Буду честен, я и сейчас не богач и на «Майбахе» за тобой не приеду. Но в посылке ключи от квартиры. Твоей или нашей решать тебе. Ты боялся, что некуда будет пойти, если я окажусь не твоим принцем, и я решил тебя обезопасить. Если ты больше не любишь меня или не любил никогда, эта квартира твой шанс обрести независимость. Ты способен на большее, чем можешь представить, и я верю в тебя и в правильность твоего выбора. Каким бы он ни был. На второй стороне адрес и код ячейки, в которой ты сможешь забрать документы на квартиру, я не решился отправлять их по почте. Будь счастлив, Адди. Если со мной — буду счастлив и я, а если нет – всё равно буду счастлив, но за тебя. С преданной любовью, Джек». Адди не заметил, как по щекам покатились слёзы. Прижав письмо к груди, он пытался дышать, чтобы унять истерику и уложить всё в голове. Как Джек сумел заработать денег на жильё всего за пять лет в таком юном возрасте, Адди не мог и представить. Сам он только что закончил университет, и любые попытки выйти на работу встречали бешеное сопротивление Уилсона. Происходящее не хотелось обдумывать долго, впервые в жизни вообще не хотелось думать. Покидав самое необходимое в спортивную сумку, Адди оставил Уилсону короткую записку и вышел из дома через задний двор. Охрана, приставленная к нему, не слишком наглела, и покинуть дом удалось без проблем. Адди оставил Уилсону все его подарки, снял даже часы, чтобы любовник не подумал, что его обчистили и смылись. Адди надеялся, что этого хватит, чтобы Уилсон его не искал. Добравшись до банка, в котором хранились документы на квартиру, Адди обнаружил прицепленную на договор дарения бумажку с номером телефона. Сев в такси, он набрал оставленный номер и после пары гудков услышал в динамике знакомый голос, ставший ещё более низким и хриплым, чем раньше: — Алло? — Хеллоу, Джек. Я хотел сказать, первым делом я приму дома ванну или душ, пока не знаю, что там. После лягу в постель в ожидании моего мужчины. И если он позаботится о том, чтобы в доме была еда, я всегда страшно хочу есть после секса, то ему не будет цены. Адди улыбнулся, услышав в трубке сопение, Джек всегда долго обрабатывал информацию, впрочем, судя по всему, в этот раз пояснений не требовалось: — Скоро буду. Жди. Короткие гудки совпали с сигналом встречной машины, Адди широко улыбнулся и помахал водителю. Теперь ему верилось в чудо, и его личное чудо звали Джек.