Мама

Мам, прости меня, я умираю. Первый раз в пять полных, когда ты кидаешься на него с ножницами в руках, срываясь на крик. Потому что брошеное отцом "мерзкая шлюха" в твою сторону, доводит тебя до края. Не оставляя шанса никому. Я чётко помню твою руку, пролетающую мимо моего лица, ножницы, режущие по векам, боль от которой взрываюсь криком. Этот звук оглушает даже меня, когда ты уходишь. Оставляя меня, беспомощную, беззащитную на растерзание чудовищу. "Куда ты лезешь, тупая сука!?". Мама. Мам, прости, но это снова происходит. В мои пятнадцать. Ты сидишь в кресле, пытаясь слиться с ним один к одному. Словно ты часть интерьера. Ты снимаешь с себя всю ответственность, когда я внутренне молю тебя о помощи, пытаясь намекнуть тебе о своих ночных кошмарах и беззвучных истериках. После его мерзких рук на моем теле, его следов на моей коже и этого тошнотворного "заткнись, блядь. Тебя все равно никто не услышит." И ты не слышишь или делаешь вид. Это не имеет значения. А я боюсь даже посмотреть в твою сторону, чтобы тебя не зацепило. Чтобы я спасла тебя. Я ведь вижу в твоих глазах свое отражение. Ту же боль. Мне больно, мам. Но каждый раз ты убеждаешь, что твоя сильнее, важнее. И я взваливаю все твоё на свои плечи. Потому что я не ты. Не смотря на его вечное "такая же как мать". Я не стану тобой, прости. "В моем доме даже не открывай свою пасть". Пощечина. Но для меня это уже практически ласка. Молчишь. Мам, прости, что распадаюсь на куски, когда вижу как тебя рвёт посреди дома и тест с двумя полосками неподалёку. Складываю дважды два. Молча за тобой убираю и сажусь рядом. Ты не обнимаешь и не успокаиваешь. Ты ищешь успокоения. И я снова лишь отдаю, не находя сил на саму себя. Этот ребёнок... Ты уже сейчас перекладываешь его на меня. Беря мою ладонь в свою ведя ею по, ещё не растущему, животу. И я принимаю на свои избитые в кровь плечи. Я позабочусь о нем, обещаю. Не ради тебя. Ради него. Прости, мам, что мой мир рушится, от одного лишь твоего слова : "девочка". Прости, что ненавижу. Не могу иначе. Я не попрошу прощения, мам. За то, что срываюсь словно бешеная псина, когда вижу как он душит её руками. Бью, всем, что попадается под руку. Кусаюсь, царапаюсь. И впервые в жизни одерживаю маленькую, но такую важную победу. Глядя, как он уходит. Бросая мне в лицо "бешеная сука". Я не извинюсь за то, что сдаюсь. Не сдерживая слез, укладываю младенца в кроватку. Повторяя заветное: "я не позволю. Никому и никогда. Слышишь?". И она слышит, успокаиваясь. Я не извинюсь, за десяток ударов, обрушившихся моими руками на тебя. Потому что, очнись! Хоть раз выйди из забвения! Оглянись вокруг. Не смотри на меня! Посмотри на неё. Не изменяешь себе, новым молчанием и безразличием. Пойми, мам, я оживаю, когда беру её на руки. Каждую ночь и несу туда, где светят звезды. Где жизнь освещается мириадами волшебных огней. Дарящих надежду. Пусть и совсем ненадолго. Пойми, что я возраждаюсь из пепла, когда вижу её самую чистую улыбку. Ненавидь меня. Когда рыдая над его могилой, ты ищешь во мне поддержку. А я отворачиваюсь, не уронив и слезинки. Ненавидь меня за то, что руки сестры в это время гладят мои волосы, а не обнимают твои плечи. Потому что она знает сколько шрамов на моем теле. И ещё больше рубцов на сердце. Потому что она каждую ночь сидит у моей кровати, чтобы я не плакала. Гладит меня по голове, пытаясь избавить хотя бы от малой доли воспоминаний. Так, как когда-то должна была гладить ты. Прости меня, сестрёнка, за это бессилие, свидетелем которого мне придётся тебя сделать. Я знаю, что не должна. Шаг к краю. Но мы обе понимаем, мне это никогда не смыть, не избавиться от шрамов и не простить. Ещё шаг. Смотри на звезды, сестрёнка, там я. И надежда. Там ты найдёшь силы. Там они бесконечны. А я просто хочу немного полетать. Прощай, мам. Твоя ошибка.