кукла
ну привет, зазеркальное диво. не поверишь — я рада тебе. что-то выглядишь нынче уж больно паршиво — не пойму, отчего, хоть убей. это я ведь, всё я натворила такого, что из глаз чернота натекла под глаза. вывожу на задышанном зеркале пальцами матное слово — извини, как-то нечего больше сегодня сказать. только знаешь, как интересно выходит всё время (поделюсь, будто мы друзья) — это ведь ты стеклянная в нашем тандеме, а разбиваюсь — я. я сегодня ужасная, даже тебя циничней. улыбаться сил, не поверишь, нет. просто хочется катастрофу увидеть лично — оценить, так сказать, пресловутый источник бед. вот смотрю. ты скалишься, торжествуя, у тебя фарфора бледней лицо. диким взглядом остро мой силуэт целуешь — я сама на твой суд явилась, в конце концов. притащила себя, как в детстве — избитую куклу папе: почини, залатай ей в груди дыру! а потом я опять её брошу с размаху на пол, и осколки, конечно же, снова не соберу. у меня вот тут распаялись какие-то схемы, вся набивка наружу, болит ещё здесь, и здесь, и вообще я вся разошлась по швам на кривые поэмы, хочется только верить, что огонь извела не весь. и опять ты, зараза, смеёшься. ну и ладно. мне вовсе сейчас наплевать. ты ведь — даром что тонкая-звонкая — а не бьёшься. и тебе всё равно, кто там в чём перед кем виноват, кто несётся мимо, прощаясь и не прощая, кого мучаю я, кто — меня. все родные уйдут. а останешься — ты, чужая. представляешь? нам цапаться вечно, друг друга кляня. а в итоге что? хоть чертовски оно досадно — собирать меня по кускам, выводить темноты следы, делать снова меня работающей и складной остаёшься одна лишь т ы. что же, видимо, так и надо — по теплу и холоду, по осени, по весне, в глупой погоне за очередной звездой, принимая наказания, иногда получая награды — пережить своё целое время наедине с собой. ну, вот так. остались ещё вопросы? ха, неважно. чини же меня уже. больше ведь некому — так уж всё в мире просто. а тебе показаться не стыдно и в неглиже. вытри со щёк мне чернильные буквы-потёки, по фарфоровой коже трещины залатай! только, пожалуйста, честной будь, пусть чудовищно это жестоко, иглами-правдами насквозь меня протыкай. собери все осколки, друг к другу дождём пришивая, влей в меня клейкую кипучую кровь — и тогда я стану как новая, к а к ж и в а я. ...и уйду обо что-то ломаться вновь.
