До фильтра

      Холодный ветер с новой силой ударил в спину, вздымая вверх полы бежевого плаща. Яркие языки пламени тихо зашелестели, жарко пылая на влажной ткани. Огромная капля звонко упала на плащ и заскользила по спине вниз, по знакомым до боли иероглифам.       «Седьмой»       Наруто поднял голову вверх, взглянув на пасмурное небо. Погода была отвратительной. Темные тучи заслонили небо, скрывая тёплое солнце. Узумаки скучал по нему больше всего. По его озорным лучикам, которые будили по утрам, по его удивительной способности окрашивать небо, то в кроваво-красные оттенки на закате, то в нежно-розовые — на заре.       Наруто скучал.       Промозглая погода не давала покоя жителям Конохи вот уже месяц. Мелкий дождь каждое утро проходился по всей деревне, заливая дороги и мостовые. Серость и уныние вторглись в Коноху под руководством Владычицы Осени. Узумаки никогда не любил это время года. Ему всегда казалось, будто в этот период всё застывает. Будто время остановилось, и ты не можешь осознать — кто ты, где ты. Для него это было сродни временной смерти, в которой даже ты сам не можешь понять — умер или до сих пор жив. По правде говоря, Наруто уже давно не мог понять — живет он или просто существует. Для него лучше было умереть, чем найти ответ на этот вопрос.       Сигаретный дым смешался с ветром и закружился вокруг Хокаге, оставляя после себя лёгкий аромат табака и сырой земли.       Наруто сделал ещё одну затяжку, томно прикрыв глаза, и громко выдохнул, выпуская сигаретный дым. Мужчина покрутил в руках сигарету, стряхивая серебристый пепел. Усмехнувшись, он снова поднес её к губам, слегка касаясь основания.       Это было единственное место, где новоиспечённый Хокаге мог позволить себе такую маленькую слабость. Хотя Узумаки знал, что он уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решение — курить ему или нет, — да и осуждения друзей и родных он не боялся, Наруто всё равно предпочитал держать это в тайне.       В тайне, о которой мог знать лишь он.       Лишь он, да ещё один человек.       Ещё одна часть него.       Важная часть.       Незаменимая.       Раз в месяц мужчина приходил на это место, усаживался на землю, выуживая из заднего кармана брюк поношенную пачку, и выкуривал одну единственную сигарету. Здесь никто не мешал думать. Здесь он мог быть собой. Мог быть тем тринадцатилетним мальчишкой, каким до сих пор являлся, хоть и тщательно скрывал. Иногда Наруто смеялся, весело рассказывая своему собеседнику об очередных нелепых ситуациях из жизни, а иногда плакал, срывался на крики, а затем молчал, под прожигающим взглядом родных глаз. Его слушатель никогда ничего не говорил, лишь молчал. Но это молчание было громче любых слов. Наруто всем телом ощущал его частое дыхание, его возбуждённый взгляд, его резкие и торопливые движения.       Зачем слова, когда один взгляд говорит громче тысячи слов.       Каждый месяц в один и тот же день, в одно и тоже время, Седьмой Хокаге сидел на земле, выкуривая сигарету, наблюдая за своим неизменным собеседником.       По правде сказать, Наруто ненавидел сигареты. После них он чувствовал себя грязным. Ему хотелось отмыться от них, выкинуть навсегда и больше даже не прикасаться к ним. Так он и делал после своей секретной прогулки. Возвращаясь в рабочий кабинет, Хокаге открывал самый нижний ящик стола, отодвигал толстые серые папки в сторону, забрасывая помятую пачку в самый дальний угол, и закрывал на маленький ключ, который хранил в заднем кармане черных штанов. Но каждый месяц в день Х, он на автомате открывал замок, прятал сигареты, прикрывая длинным плащом, и незаметно ускользал с рабочего места, оставляя всю накопившуюся макулатуру на клона, возвращаясь в своё тайное место.       Говорят, что слабости делают нас сильнее.       Только почему вместо силы, я чувствую болезненную зависимость?       Мелкие капли дождя посыпались с неба, оставляя влажные следы на земле. Наруто крутил сигарету у фильтра, постукивая по ней кончиком пальца. Пепел слетал вниз, осыпаясь подле ног Хокаге. Узумаки нервно покусывал губы, хмуря лоб, впиваясь взглядом в своего собеседника.       — Знаешь, я сегодня снова всё перепутал, — Наруто запустил руку в волосы, потирая затылок. Совсем как раньше, в детстве. — Перепутал бумаги, не там поставил печати. Шикамару был в ярости. Снова начал что-то там бубнить себе под нос о том, что из-за меня ему вновь придётся перепечатывать бланки. Да как же я мог разобраться, куда там ставить эти печати, ведь все листы одинаковые! Да у меня на столе даже места свободного нет, даттебайо!       Узумаки эмоционально размахивал руками в стороны, разнося пепел по всей земле. Он хмурил брови, иногда смеялся, потупив взгляд, но на своего собеседника не смотрел.       — Знаешь, сегодня день рождение Химавари. Ну, дочки. А я забыл. Как-то из головы вылетело, и вот… Короче говоря, ты был прав. Не только Хокаге из меня хреновый, но и отец, — Наруто грустно улыбнулся, прикусив сигарету зубами.       Ветер колыхал светлые волосы. Теперь они больше не были похожи на пшеничные ростки, не переливались, словно золото на солнце. Потускневшие и блеклые они напоминали Наруто солнце, которого он так давно не видел. По которому так давно скучал.       — Что даже ничего не скажешь? Не скажешь, что я бестолочь? Идиот? Что даже тут я не могу преуспеть? –уголки губ дрогнули, превращаясь в безумную улыбку, но, только взглянув в сторону собеседника, лицо Наруто снова перестало выражать какие-либо эмоции.       Ветер нещадно бил в лицо, заставляя Хокаге зажмуриться. Холодные капли дождя стекали по щекам вниз к подбородку. Наруто закрыл глаза, подставляясь навстречу ревущему ледяному потоку.       Кап.       Капля заскользила по веку, оседая на светлых ресницах.       Кап.       Капля упала на губы, просачиваясь сквозь небольшую щелку внутрь, касаясь языка.       Кап.       Капля сошла с нижнего века, прочертила путь вниз, застывая на щеке.       Стиснув зубы, Наруто вскочил с земли, яростно смотря на своего собеседника.       — Молчишь. Ты всегда молчишь! Не надоело?! — дрожащим голосом говорил Хокаге, переходя на жалобный крик.       Собеседник не реагировал.       — Чёрт с тобой! Какого хрена я опять играю по твоим правилам?! Какого хрена я опять сюда прихожу?! Какого хрена ты до сих пор меня держишь?! — мужчина не замечал, как громко он кричит, зажимая в одной руке сигарету, а во второй — своё горло.       — Сколько можно? Скажи мне, сколько можно так меня мучить? Зачем ты это делаешь? Почему? — также быстро, как Наруто пришел в ярость, он успокоился, вновь оседая на мокрую землю. — Ты ведь знаешь, что я не могу не приходить. Мы же оба знаем, что я сам хочу приходить. Знаем…       Узумаки глубоко вздохнул, делая очередную глубокую затяжку. Он устало потер лоб, пряча лицо в потных ладонях.       — Я…Знаешь … Это всё … Чёрт! — Наруто массировал виски, поджимая губы. — Я так хочу тебя видеть. Так хочу тебя слышать. Так хочу тебя чувствовать рядом. Так хочу…       Глаза защипало то ли от дождя, то ли от ветра. Наруто крепко зажмурился, отгоняя подступившую боль.       — Мне так жаль. Я… Я ведь всегда был идиотом, и ты это знал. Да все знали, даттебайо! Я всегда хотел быть, как ты. Столько приложил усилий, столько тренировался, но так и не смог. Не дотянулся, не допрыгнул. Не понял тебя. А ведь ты говорил. Нет, ты кричал. Так громко, а я не слышал. Как так вышло, что всё это время я был так слеп, а ты так глух. А потом мы поменялись ролями, — Наруто говорил тихо, буквально шептал, стискивая руки в кулаки.       — Знаешь, говорят, когда ты лишаешься одного из органов чувств, у тебя обостряются все остальные. Так сказала Сакура-чан. Я бы сам до этого не додумался, ты же знаешь. Так вот, меня мучает вопрос: почему с нами не так? Почему именно с нами этого не произошло, чёрт подери! Я ведь желал этого больше всего на свете.       Запрокинув голову, Узумаки вдыхал запах сигаретного дыма, в надежде, что ему хватит этого до следующего месяца.       — Я помню, как впервые увидел, как ты куришь. Помню, как злился на тебя и кричал, а ты, как всегда, спокойно смотрел на меня, не говоря ни слова. Помню, как в первую нашу встречу, после твоего ухода, случайно уткнулся носом тебе в шею, а ты пах этими чертовыми сигаретами, мускусом и зелёными яблоками. Господи, я до сих пор не могу этого забыть! — все волосы были мокрыми от дождя, а полы плаща испачканы в грязи, но Наруто не замечал этого. Сильнее подставив лицо под холодные капли, он надеялся смыть с себя всё то, что он нёс у себя в душе.       Слишком долго.       А вечность — это сколько?       — На протяжении всех тех мучительных лет я пытался сравнить твой запах с другими. Пытался найти лучше. Такой идиот! Я ведь только сейчас понял, что твой запах не сравним ни с чьим другим. Сколько бы я не искал замены, тебе её не найти. Как бы я ни пытался, — до фильтра осталось совсем чуть-чуть.       Впервые Наруто жалел, что одной сигареты мало. Но он не мог закурить вторую. Таковы были правила их игры. И как же Узумаки мог им не следовать? Он ведь до сих пор пытался дотянуться до звезды.       — У меня дома в кабинете до сих пор лежит твоя недокуренная пачка. Та самая, которую ты потерял. Точнее, думал, что потерял. Ещё я попросил Хинату всегда класть в вазу на стол зелёные яблоки. Как глупо, правда? Да, они хоть и не пахнут, как ты, но хотя бы создают видимость. Глядя на них, я вспоминаю твой запах. Пока мне этого хватает. А когда я думаю, что начинаю забывать об этом, то беру одно, подношу его так близко, чтобы почувствовать тонкий, едва различимый, аромат. И я снова живу, снова живой, снова спасён тобой. Я снова вспоминаю твой запах, — Наруто не двигался, не открывал глаза, лишь тихо шептал, едва заметно шевеля губами. — Ах, да! Я поставил в спальню мускусные аромапалочки. Ты скажешь, что это какая-то женская чушь, но, думаю, если бы ты хоть раз пришёл ко мне домой, тебе бы понравилось. Они смотрятся вполне лаконично, не занимают много места, и не воняют, как духи Сакуры или Ино, а источают легкий, приятный аромат. Хинате не особо нравится мускус, поэтому они стоят только с моей стороны. Впервые я увидел их в цветочном магазинчике у Яманака. Увидев, с каким интересом я их рассматриваю, Ино сразу же начала мне втирать что-то о том, что у них появилась новая коллекция аромапалочек. Мол, Сай, где-то нашёл интересную коллекцию с афродизиаком. Не знаю, к чему это она вела, но, когда я услышал, что среди них есть с запахом мускуса, я сразу же купил их все. Ино еще рассмеялась так звонко и пожелала прибавления в семействе. Знаешь, иногда она бывает такая глупая. Какое ещё прибавление?! У меня и так их двое. Сам не понимаю, как так вышло.       Наруто затих. Он знал, что его собеседник не особо любит слушать о его семейной жизни. Видите ли, его тошнит от одного упоминания о том, какой слабохарактерной тряпкой стал Узумаки, после обретения семьи.       — Ты, вероятно, посчитаешь это глупым, но мне всё равно. Это лишь малая часть того, что я могу сделать, — шептал Наруто после небольшой паузы. — Знаешь, я хочу, чтобы хотя бы к концу жизни, твой запах въелся мне в кожу.       Грянул гром, и молния пронеслась по всему небу, разделяя его на сотни мелких частиц. Казалось, вот-вот всех сейчас настигнет кара Божья. Наруто лишь усмехнулся, вновь делая затяжку.       — Молния — она ничто, по сравнению с тобой. Твоя молния была великолепна. Я видел, как все дрожали от одного только взгляда на неё. Признаюсь, я и сам дрожал. От волнения, от удивления, от изумления, от возбуждения. Она ведь совсем как ты. Такая же быстрая, рваная, стремительная, неуловимая и неумолимая. Её невозможно поймать. Её невозможно удержать. Хоть Какаши-сенсей и говорил, что смог разрубить молнию пополам, я уверен, что с твоей ему было бы ни совладать, ни потягаться.       Хокаге раскрыл глаза, позволяя солёным слезам, наконец-то, вырваться из клетки, и хлынуть вниз по щекам.       — Знаешь, в твоих глазах всегда горело пламя, а твой взгляд метал во всех молнии. И я всегда был в числе первых, кто попадал под обстрел. Даже тут ты выбирал меня, а я не замечал. Хотя, наверное, ты тоже делал это неосознанно. Но мне это нравилось. Нравилось тебя провоцировать, злить, а потом бить, бить, бить. До крови, до синяков, до ран, до потери пульса, до ненависти, до…       — Сейчас это не имеет значения. Больше не имеет.       Молния рассекала небо, точно стрела, летящая в цель. Хотя, если присмотреться, Наруто она напоминала кунаи. Точнее, она напомнила ему историю, которую когда-то рассказывал ему собеседник о тренировке его старшего брата. Вот тогда-то кунаи и были похожи на молнию. Такие стремительные и непоколебимые.       — Знаешь, я помню вкус крови на твоих губах. Чёрт бы тебя побрал, но она ни с чем не сравниться. Уж мне ли не знать. Каждый день мои руки были по локоть в крови. Я терял близких, убивал врагов, спасал раненных. Я буквально утопал в их крови. Но твоя всегда придавала мне сил. Она всегда спасала меня. Я помню, как случайно коснулся твоих губ. Они были такими влажными от крови. Они были такими вкусными, что я машинально провёл по ним языком. Сначала один раз, а потом ещё и ещё. А ты молчал. Ничего не меняется, правда же? — сигаретный дым встретился с ветром и закружился в танце, уносясь далеко от Наруто.       — Иногда я пытаюсь заставить себя быть счастливым, но у меня не получается. Я так устал, знаешь.       Я так устал.       Я так хочу к тебе.       Наруто поднялся на ноги, стряхивая пыль и грязь с плаща. Он обернулся туда, где стоял его собеседник и поднял взгляд.       — Прости меня. Прости меня за всё. Я не должен был останавливаться. Не должен был бросать тебя. Не должен был молчать, когда надо было говорить. Я ведь всегда всем твердил, каков мой путь ниндзя. Я ведь всегда всем твердил, что верну тебя, несмотря ни на что. И что же? Вернул. Вернул, а потом отпустил. Отпустил, когда надо было схватиться и держать. Отпустил, когда ты говорил мне важные вещи, а я не слушал. Я полный идиот. Это всё лишь моя вина! — Наруто вновь кричал, захлёбываясь слезами.       Больше нет сил молчать.       — Я скучаю по тебе каждый, чёртов, день! Я жалею, что не схватил тебя за руку тогда, когда мы прощались. Нет, я говорю не о том моменте, когда ты вновь уходил из деревни, прощаясь со мной, Сакурой и Какаши. Нет, я говорю о том времени, когда я догнал тебя, и мы поцеловались. О том, когда всё началось. Я же видел твой взгляд, я же сумел прочитать его… Так скажи мне на милость, почему же я такой идиот, раз не сумел в сотый раз попросить тебя остаться со мной?! Ты же ведь остался бы, да?       Раскаты грома звучали также сильно, как и сердце Наруто, готовое вырваться из груди.       — Прости, что не пошёл за тобой до конца. Прости, что я выбрал не тебя, в то время, когда ты всегда выбирал лишь меня одного, а я, по собственной глупости не замечал этого. — Узумаки стирал слёзы, льющиеся из глаз, но как бы ни старался, не мог их остановить.       — Прости, что вместо того, чтобы бороться, я опустил руки.       — Прости, что не услышал твоё признание, когда оно мне было так сильно нужно.       — Прости, что не сказал, что люблю тебя, когда знал, что люблю.       — Прости, что выбрал не тебя.       — Прости, что не выполнил своё последнее обещание.       Наруто обессилено упал на землю, роняя сигарету. Вся его одежда промокла до нитки, а с волос стекала дождевая вода. Он обнимал землю руками, сотрясаясь от рыданий. Рядом валялся окурок сигареты. Всего за пару секунд дождь почти успел затушить его, но на самом конце, у фильтра, виднелся серебристый пепел, догоравший свои последние секунды жизни. Как только он потух, тонкая дымка взвилась вверх, растворяясь в холодном ветре.       Седьмой Хокаге, носитель на плечах Воли Огня лежал на земле, громко всхлипывая, уронив голову на черный металл.       Эпитафия на надгробии гласила:              

«Обратная сторона любых уз — это боль, и ты не представляешь боль, с которой они рвутся»

      

      

Учиха Саске

      

      

Герой Четвёртой Мировой Войны Шиноби

***

      — Я понесу бремя твоей ненависти, и умру вместе с тобой!       — Ведь …       — … я люблю тебя, и это смертельно…