The Winds of Scotland

ㅤ ㅤ Судьба — интересная штука, которая способна в один момент кардинально изменить все. Могла ли Минерва МакГонагалл подумать, что, покидая школу выпускницей, однажды вернется преподавателем? Едва ли она так представляла себе свою жизнь: как и многие другие студенты, она планировала поступить на работу в Министерство Магии, — и это ей удалось, — добиться высокой должности и, быть может, внести свой вклад в становление магического сообщества... Однако такая в нем роль, как выяснилось спустя несколько лет, оказалась не для нее. Прежде всего, Минерва тосковала. По Шотландии и родному дому. Полный смога и грязи Лондон угнетал бесконечной суетой и шумом, как и всякий большой город, где магглы и волшебники тесно жили бок о бок, будто бы соревнуясь за место под непроглядным солнцем. Наблюдая серую улицу через мутное оконное стекло своего невзрачного кабинета изо дня в день, МакГонагалл все чаще ловила себя на мысли, что, кажется, она не на своем месте... Она должна быть не здесь. Но где? Этот вопрос занимал почти все ее время. Но что хуже всего: эта тоска лишь усиливалась под давлением ее окружения и порой напрочь выбивала из колеи. Антимаггловские и расистские настроения, коррупционная подоплека системы, в которую МакГонагалл верила раньше, разрушали ее представления об ее собственном будущем. В конце концов, осознание этого осточертело настолько, что молодая волшебница, разочаровавшись, решительно отказалась от дальнейшего продвижения по службе. И, к изумлению своего коллеги и друга Элфинстоуна Урхарта, прочившего ей повышение, уволилась. В тот день Министерство лишилось по-настоящему талантливого сотрудника в ее лице, и никакие уговоры начальства не сумели ее удержать: Минерва сделала выбор — и, как и всегда, оставалась в нем непреклонна. Случай привел ее в Хогвартс. Ни на что особо не надеясь, молодая колдунья, будучи согласной на любую должность, отправила сову с просьбой рассмотреть ее кандидатуру: настолько ей хотелось как можно скорее вернуться в Шотландию и найти, — как минимум, временное, — пристанище, прежде чем понять, как быть и действовать дальше. Лондон, казалось, душил ее... И с каждым днем дышалось все тяжелее. И как удивительно было обнаружить, что школа готова принять ее обратно. Не кем-нибудь, а преподавателем Трансфигурации — излюбленного ею предмета, которому она продолжала периодически посвящать свободное время, занимаясь практикой и исследованиями, служившими ей отдушиной. Профессор Альбус Дамблдор, некогда ее наставник и учитель, в свою очередь, не скупился на рекомендации и впоследствии помог уладить сопутствующие вопросы: он как никто другой знал, насколько способной и ответственной была Минерва, и если кому и следовало дать шанс, так это ей. Именно от него пришло письмо с ответом о принятии на должность, подписанное директором Диппетом.

***

Год спустя... — Магия невидимости и исчезновения. Это особые случаи внешней трансфигурации, — Минерва цепким взглядом обвела класс, держа волшебную палочку заместо указки. — Обратите внимание, что все изменения затрагивают только общий вид объекта, никак не влияя при этом на его содержимое. Оба заклинания могут применяться всеобъемлюще, есть лишь одно исключение для магии исчезновения: человек. Среди учеников возросло перешептывание. — Это значит, что нельзя взять и исчезнуть с отработки после уроков или отправить в небытие своего товарища по факультету, — вдруг проговорила МакГонагалл, неоднозначно глянув на подозрительно веселого молодого человека с Гриффиндора. — Не так ли, мистер Редфорд? Несколько огорчительное для Вас известие, я полагаю. Дети захихикали и завертелись. Кто-то неодобрительно покачал головой. — Верно, профессор! — глуповато улыбнулся парень, решив принять поражение в этом неравном противостоянии с видом победителя. Коротко покосившись на него, Минерва обратилась ко всему классу: — Итак, кто скажет мне, в чем же разница между магией исчезновения и невидимости? Кудрявая светловолосая девушка с Хаффлпаффа бодро вскинула руку. — Мисс Брэдшоу? — Магия невидимости только скрывает объект, профессор, — со знанием дела начала ученица. — Тогда как магия исчезновения фактически уничтожает его без возможности восстановления. — Верно. Спасибо, мисс Брэдшоу, — кивнула волшебница, неспешно обходя свой стол. — Важно отметить, что магия невидимости сама по себе делится на два типа, и для каждого из них свои заклинания, — она махнула палочкой не глядя, и на доске за ее спиной начала вырисовываться небольшая таблица. Некоторые студенты заметно впечатлились способности молодого учителя столь легко колдовать, не произнося ни слова. — При работе с предметами используется заклинание «Diafanus Glasuss». Говоря иначе, маскировочные чары. Они позволят визуально скрыть объект от чужих глаз. Эффект полностью контролируется волшебником. Ученики поголовно принялись конспектировать то, что говорила и демонстрировала МакГонагалл. Между тем она продолжала, ничего не повторяя дважды: — Снять невидимость можно лишь другим, — обратным, — заклинанием: «Diserniblus». В случае с живым существом невидимость применяется с помощью заклинания «Desilluminatio». Обратным ему является «Illuminatio», — когда дети записали все необходимое, женщина по слогам проговорила каждую формулу, обозначив интонацию. — Не перепутайте, иначе последствия могут быть плачевными. Прежде всего для вас, — она внезапно прервала лекцию и в упор посмотрела на двух вертлявых слизеринцев, запустивших бумажную сову в сторону столов Гриффиндора. Весь класс напряженно затих, ожидая, когда ничего не подозревающие студенты наконец обнаружат тот факт, что оказались замечены. Столкнувшись взглядами с преподавателем буквально мгновение спустя, оба лишь самодовольно ухмыльнулись. Но свои пергаменты поближе все-таки подвинули. Минерва плотно сжала губы и непроизвольно вытянулась, как струна. — Прошу открыть учебники на странице двести восемьдесят один, — наконец объявила она строже, чем обычно. — К следующему занятию вы приготовите свиток с развернутым конспектом параграфа и транскрипцией по каждому из заклинаний, которые вам предстоит заучить. А сейчас рассмотрим схемы сотворения чар в конце раздела; будем на теории учиться, как правильно обращаться с палочкой, пятый курс, — на лицах детей замелькали веселые, но бестолковые улыбки. — Затем вас по обыкновению ждет практическая работа, и вы продемонстрируете мне свои выдающиеся способности к трансфигурации. Контроль в начале грядущей недели. Постарайтесь не оказаться вдруг, — после короткой паузы заметила Минерва, — смертельно ранеными, отравленными, лишенными конечностей или съеденными. Уверяю, ничто из этого не станет вам оправданием.

***

Погода стояла пасмурная до самого вечера. Небо тяжелым пологом угрюмо нависало над замком и давило на шпили высоких башен, готовое обрушиться в любой момент. Но дождя все не было. Казалось, что весь мир окутан тягучим, как деготь, ноябрьским туманом: таинственные молчаливые пейзажи снаружи навевали ленивую тоску. Благо, Минерва не замечала этого, старательно предаваясь работе, вдохнувшей в нее новую жизнь: один урок за другим; происшествие с плотоядным растением на третьем курсе; подготовка к матчу по Квиддичу, за которой МакГонагалл приняла решение наблюдать с высоты своего капитанского опыта… Все это с головой захватило ее, день пролетел, и мнилось, что от утренней хандры не осталось следа. Факелы и свечи Большого Зала излучали согревающий и непривычно завораживающий свет. Минерва зачем-то взглянула наверх: магический небосвод был необыкновенно чист и ясен, и уже можно было различить первые звезды, которые снаружи были сокрыты темным полотном облаков и тонули где-то во мраке холодной осенней ночи. — Чудесный вид, не так ли? — прозвучало справа как-то неожиданно, и волшебница чуть вздрогнула, отвлекшись от своих мыслей. — Вы правы, профессор Дамблдор. Он очаровывает. — Согласно легенде, он был создан по чистой случайности, — вдруг продолжил тот. — Однажды, во время дуэли, преобразующее заклятие Ровены Когтевран угодило прямиком в зеркало Эйналейн**, которое когда-то висело вон там, над камином, — загадочно проговорил он, указав на стену. — Вспышка была так сильна, что озарила весь Зал. В миг, когда чары коснулись поверхности зеркала, магический синтез создал целенаправленный яркий луч... И именно из-за него и возникла эта прекрасная иллюзия. Минерва слушала Дамблдора с каким-то особым любопытством, будто бы на мгновение снова очутилась на одной из его лекций... Стоило все же признать, что она училась у него непрестанно с тех пор, как встретила его впервые. — Разумеется, сначала был лишь непроглядный туман, — отвлеченно рассказывал преподаватель между тем. — Столь густой, что казалось, будто потолок исчез… Однако, когда его развеяли, выяснилось, что свод перенял необыкновенные свойства Эйналейн и, подобно зеркалу, обрел его гладь. Хотя и немного наоборот! Он отражает напрямую только то, что над ним. Небо, — Альбус задумчиво оглядел Зал. — Удивительная вещь — магия… Никогда не знаешь, какие еще тайны она способна раскрыть. Простая случайность, вмешавшаяся в нее, необратимо изменила материю… Подумать только. — А что с тем зеркалом, профессор? — Оно перестало им быть… И его убрали. А это, — он кивнул на иллюзию, — решили сохранить как дань силе Трансфигурации, преобразования. И как еще одну уникальную особенность замка, разумеется. С очень любопытной историей. Хотел бы я выяснить, каким было то заклинание… — поделился Дамблдор, вновь глотнув сока. — Вы сказали, что свод отражает небо, — заметила женщина и снова взглянула на предмет их обсуждения, — но он далеко не всегда соответствует тому, что снаружи. Я наблюдала это не единожды с тех пор, как поступила в Хогвартс. — Верно, — Альбус тоже поднял глаза, отвлекаясь от своей скромной трапезы. — Чары. Все дело в Эйналейн. Я не рассказывал Вам, что это зеркало могло показывать наши эмоции? Подлинные эмоции и чувства. Подлинные настроения души, если угодно... Сегодня это отражение нас как единого целого: погода нынче мрачна, но мы — нет, и поэтому в нашем небе сияют звезды, — маг коротко посмотрел на Минерву, которая все продолжала как-то отстраненно их созерцать. — Вы крайне задумчивы этим вечером, профессор МакГонагалл. И похоже, что я не слишком помог, когда решил ненавязчиво пристать к Вам с беседой. Дамблдор простодушно улыбнулся и откинулся на спинку своего кресла. — Что Вы, Альбус... Мне всегда нравилось слушать Вас. Вы наверняка помните, что в свое время я не пропустила ни одной Вашей лекции. — Право, да, Вы были способной ученицей, — согласился он. — И остаетесь по сей день. — У меня крайне выдающийся учитель. — Вы мне льстите, профессор МакГонагалл. — Ни в коем случае, профессор Дамблдор. И снова улыбка. Мягкая и почти невесомая. — Последний раз я так краснел, сдается мне, на седьмом курсе... — Правда? — Тогда я впервые умудрился заполучить похвалу от мадам Гарлик, нашего профессора по Травологии, — предавшись воспоминаниям, усмехнулся Альбус. — Строгая, но очаровательная была женщина. Специализировалась на выращивании мандрагор… И оттого была слегка глуховата на оба уха.

***

Ночью разразилась страшная гроза. Рокот проливного дождя и раскаты грома угрожающим гулким эхом звенели в стенах уснувшего замка. Вспышка. Гневные крики. И снова яркий свет, ослепляющий и жгучий, как ядовитое пламя… — Нет! ...Мрак комнаты на миг рассеялся блеснувшей молнией: окно распахнулось под силой дождя и ветра, и Дамблдор резко сел на кровати, болезненно вздрогнув, как от заклятия. И закрыл лицо дрожащими руками. — Нет… — как в бреду забормотал он, едва ли освободившись от оков зловещего видения. — Я не должен был… Не должен был... Не должен...

***

Большой Зал гудел как гигантский улей: ученики и преподаватели собрались за завтраком. Новый день сулил быть не менее насыщенным, чем предыдущий. За столами и там и тут велись оживленные разговоры; ученики, как рой беспокойных пчелок, галдели, на удивление умело совмещая трапезу с бурными обсуждениями. — Близятся Рождественские каникулы, — обращаясь к Минерве, проговорила миссис Эверстон, хранительница библиотеки. — И скоро снова эта Мерлинова предпраздничная суета… — Ты так и не полюбила Рождество? — усмехнулась та, отметив, что сегодня Зачарованный Свод ненастен и хмур. — Кому веселье, а кому — лишние заботы, — проворчала коллега, ковыряя свой завтрак. — Это раньше и дела ни до чего не было... Когда мы с тобой еще сидели вон за тем столом, а головы были так же полны бумажных снежинок. — Ты и тогда не очень-то жаловала веселье. — Вот уж неправда, Минерва. Вспомни наши каникулы на шестом курсе. — Когда ты в гостиной Гриффиндора едва не подожгла рождественское дерево? Профессор Эверстон с прищуром посмотрела на нее и напыжилась, как мокрая сова. — Вот поэтому я и не люблю Рождество! — заявила наконец она, поправила остроугольную шляпку с пером и принялась запивать неудовольствие горячим какао. В ответ преподавательница Трансфигурации тихо хохотнула и покачала головой, промокая губы салфеткой: каждому свое, как говорится... В какой-то момент она, задумавшись о том, обратила взгляд в сторону и обнаружила справа от своей тарелки нетронутую порцию завтрака. Затем, глотнув согревающего напитка, МакГонагалл как бы невзначай посмотрела на Дамблдора, негромко беседовавшего с профессором рунологии. Когда он завершил разговор и развернулся, она решила справиться о том, как прошло его утро. Декан заверил, что все в полном порядке, и привычно улыбнулся: — Неужто я дал Вам повод для беспокойства? — Как-то сегодня необычайно пасмурно, Вы не находите? — спросила молодая женщина, кивнув на затянутый молочно-серыми тучами потолок Зала. — Леди не пристало отвечать вопросом на вопрос, профессор МакГонагалл, — с ноткой хитрости в голосе подметил учитель и потянулся к вазочке с шоколадками. — Временами мне нравится обманывать чужие ожидания. — И куда чаще — их превосходить. К слову, позвольте полюбопытствовать, не жалеете ли Вы о том, что вернулись в Хогвартс в качестве преподавателя? Минерва, неожиданно для себя смутившись, удивленно воззрилась на Альбуса и выпрямилась, расправив плечи; она всегда так делала, когда начинала испытывать напряжение. — Разумеется, нет! Как Вы могли такое подумать, профессор Дамблдор? Хогвартс — это мой дом. — Ни в коем случае не ставлю под сомнение Вашу привязанность к школе, профессор МакГонагалл, — миролюбиво произнес маг в ответ. — Лишь хотел удостовериться, что ничто не тяготит Вас в ее стенах. — Можете быть в этом уверены, — как-то непроизвольно жестко заявила Минерва, чуть вздернув острый подбородок, и Дамблдор улыбнулся. — Вы нынче не завтракаете? — она тотчас указала на его остывшее блюдо, меняя тему. — Сегодняшнюю ночь я посвятил своим исследованиям, — просто ответил учитель, стянув с вазы еще одну шоколадку. — И так получилось, что успел немного подкрепиться до того, как прийти сюда. Не волнуйтесь, Минерва. Со мной действительно все в порядке. — Как скажете, профессор Дамблдор.

***

Вскоре завтрак был окончен, и ученикам, как и преподавателям, было разрешено покинуть Зал и разойтись на занятия. МакГонагалл ушла, забрав с собой какой-то странный осадок. Вопрос Дамблдора будто застал ее врасплох, и она не могла понять тому причину. Твердая уверенность в правильности сделанного выбора никогда не покидала ее: Минерва всегда знала, чего хочет, и презирала нерешительность там, где часто колебались другие. Магия — ее мир. И где, как не в Хогвартсе, ее место? Да, временами она скучает по Кейтнессу, по прогулкам на ветреное побережье, по Дугалу, письма которого продолжала хранить в шкатулке под кроватью… «Однако это совершенно ничего не значит»! — сама себе ответила волшебница, с глухим тяжелым стуком водрузив стопку книг на учительский стол. — «Да, я изменилась. Но именно такие перемены необходимы, если хочешь жить, а не существовать»! Как бы то ни было, она в Шотландии. Она на своем месте. И горе тому, кто сейчас решится с нею спорить. Несмотря на возгоревшуюся убежденность в собственной правоте, Минерва пришла к незавидному выводу о том, что ноябрьская хандра совсем не мешала работе, в отличие от усердных попыток источать боевой дух. Ей никак не удавалось сосредоточиться. То и дело мысли неслись вскачь, рождая в голове пламенные монологи, обращенные то ли к себе, то ли к Дамблдору. И дети очень хорошо это чувствовали: дисциплине приходилось уделять куда больше внимания, чем предмету. А этого МакГонагалл не терпела больше всего на свете — терять время зря. Как можно, часто думала она, в принципе заниматься на уроках Трансфигурации чем-то, помимо самой трансфигурации? Сложная и требующая абсолютной точности наука, где достаточно отвлечься лишь на миг, — на долю секунды утратить концентрацию, — чтобы заклинание сработало в обратную сторону и дало неверный, — или вовсе непредсказуемый! — результат... — Внутренняя трансфигурация может быть крайне опасна, — в очередной раз покончив с шумом в классе, строго проговорила молодая профессор. — Ни в коем случае нельзя пренебрегать осторожностью. Каждое преобразование, которое проводит волшебник, происходит, — как вы понимаете из названия, — исключительно внутри объекта. А это значит, что контролировать изменения и направлять их равносильно искусству. Без надлежащей подготовки и концентрации вы рискуете потерпеть неудачу, — предостерегающе добавила она, тихо фыркнула и, развернувшись на каблуках, шагнула к доске, где вручную записала несколько магических рун и обозначила их связь с алгоритмами заклинания. — Простите, профессор, — спросил один из учеников. — Но разве мы не пропустили более важную тему раздела? — Трансфигурация голоса и внутренних органов относится к преобразованиям медицинского характера и не может изучаться студентами третьего курса. — В учебнике... — ...учебник рассчитан на несколько лет вашего обучения. Странно, что Вы не знали об этом, мистер Брэддок. По классу прошелестел смешок. — Но тут сказано, что мы вполне можем... — ...процесс изучения областей магии, как и количество отведенных на это часов, определяется преподавателем. И вы еще не готовы к тому, чтобы подвергать смертельному риску живых существ, меняя им органы. Гриффиндорец умолк, недовольно поерзал на стуле и что-то шепнул сидящему рядом товарищу; Минерва, намеренно выждав, пока оба изволят одарить своим вниманием учебный предмет, разобрала лишь «...вот же спорит!» и подошла к их столу. Она изумилась такой вольности, но ответ ее прозвучал твердо и на удивление спокойно: — Спорю? Я никогда не спорю, мистер Брэддок. Я объясняю,*** — волшебница пристально посмотрела на молодого человека, который от этого ее взгляда понуро опустил глаза. — Минус пять очков Гриффиндору за крайне неуместную настойчивость. И чтобы больше никаких лишних обсуждений; мы и так достаточно потратили бесценного времени. МакГонагалл махнула палочкой, и пергаменты студентов резко расправились перед ними, заставив последних вздрогнуть. — Итак. Тема: Внутренняя трансфигурация, трансфигурация содержимого бытовых предметов. ㅤ ㅤ