Буду рад разделить на двоих

Дазай не был тем, кто любил говорить на серьезные темы. Он вообще не любил говорить о себе, был слишком скрытным, даже для мафии. И эта его черта бесила всех его напарников, подчиненных и даже тех, кто был выше его по званию. Такое поведение, не знание банальной информации напрягало и Чую. Вот только в отличие от остальных рыжий мафиози понимал, что это личное дело Осаму и ввязываться не собирался даже под дулом пистолета. Накахара не понаслышке знал, что такое личное пространство для людей и всегда старался его сохранять. Да только его бывший напарник не знал. Во время работы в мафии, суицидник был спокойный и даже слишком сдержанный, но стоило только покинуть старое место своего существования и перейти в детективное агентство, как лицо озарила фальшивая улыбка, которая держалась всегда. Эта улыбка должна была означать счастье, которое испытывает Дазай. Да только это было лишь игрой. На самом деле, если ты был рожден для мафии, то твое сердце навсегда останется там. И это осознание пришло слишком поздно, когда отучиться, от своей «смешной» привычки, стало невозможно. Осаму все так же рыл под людей, занимался такими же делами, только теперь не убивал. Да и способы выведывать информацию стали другими, поскольку шатен не мог позволить себе пытать людей. Но в целом ничего не поменялось. Иной раз Дазай задумывался: «А чем эта жизнь отличается от прошлой?». И не находил ответа. Ведь его не было. Заносчивость, скверный характер и желание бесить всех появилось после ухода из мафии. Теперь, он стараясь, выуживать информацию всеми легальными методами, мог просто забыть о правилах приличия или этикета. Сейчас в твои двадцать четыре он неплохо разбирается в людях, на что в ответ все говорят, что он сует нос не в свои дела. Таким теперь был Осаму и для Накахары. Конечно, бывшие напарники старались избегать друг друга, ведь за годы работы вместе, тайны, который появились только между ними, должны были остаться таковыми, а держаться становилось все сложнее и сложнее. И единственно правильным выходом было молчание-игнорирование. Чему оба парня и следовали. До одного момента. Этот день был таким же муторным для Чуи как и другие. Груда бумаг, ничего непонимающие новички, которых надо всему обучать, вечно сердитый Акутагава, злые «Черные Ящерицы», и спокойный, как скала, Мори. Быть главой исполнительного комитета — сложная задача, с которой не каждый справиться. И рыжик старался. Пусть не все получалось, но, один раз ошибившись, второй раз на те же грабли, юный мафиози больше не вставал. Сидя в своем кабинете и разгребая очередные отчеты о прошедшей миссии, Накахара даже не заметил, что на его телефоне вот уже полчаса висит уведомление о сообщении. И, кажется, кому взбредет в голову писать сообщения, хотя можно позвонить, однако в этом случае именно сообщение должно было быть важнее голоса. Все же заметив под грудой бумаг мобильный, мафиози сильно удивился. В его телефонной книжке было номеров семь от силы, да и те были не любителями поболтать, а уж тем более перекинуться парой бесполезных SMS. Но дальше секундное помешательство сменилось негодованием от выведенного незнакомым номером текста: «Давай в последний раз поговорим, слизняк». И адрес. Думать от кого это послание не пришлось. А вот задуматься над содержанием стоило. Не каждый день тебе пишет враг, чтобы попросить о «последнем разговоре». И, какая-то странная тревога настигла Чую, ведь его бывший напарник не последний человек в его судьбе. — Ладно, черт с тобой Осаму, — Накахара подскочил с места как ошпаренный, словно чувствовал приближение неизбежного, и, выскочив на улицу, полетел на своем байке в сторону, как оказалось, дома человека, сбежавшего из мафии. Теперь Осаму жил в неблагополучном районе, не в частном доме, а в двухэтажном здании, где теснились все члены детективного агентства. Этот дом скорее напоминал мусорку для крыс, нежели хорошее жилье, сразу было видно, какие условия работы предоставлялись персоналу. Однако, никто, включая самых привередливых, не жаловался. Рыжему мафиози этот антураж не нравился, но это не его проблемы, и не сейчас, так что о неприязни стоит умолчать. Парень быстро добрался до нужной квартиры, хотя это и сложно было назвать квартирой, так студия пребывания в отличное от работы время, открыл дверь, даже без помощь способности, ведь, видимо, Дазай догадывался о том, что его бывший напарник все-таки придет. Пройдя в квартиру, стало не по себе. Все было маленьким, узким и как будто давило. Но больше всего неприятно было то, что не видна самого владельца жилья. — Скумбрия, ты здесь? — Громко спросил Накахара. Тут же в голову полезли мысли, что это очередной фокус или игра, которую затеял детектив. И тогда бы это было непростительно херовый вариант развития событий. Однако думать об этом не пришлось, так как из ванны донеслись какие-то неразборчивые звуки, похожие на шум воды. Чуя нехотя, зная заранее, что он там увидит, поплелся к единственному слабому источнику звуков, который находился в этом доме. Лениво открыв дверь, перед ним предстала совершенно нормальная картина. Дазай, с порезанными венами в теплой ванной, одетый в свою повседневную одежду, ну только без бинтов — О, Чуечка, ты все же пришел, — слабо сказал Осаму, выдавливая из себя улыбку. Получилось очень измученно и неестественно, совсем не так, как обычно. — Как я мог не явиться, раз ты обещал, что это наш последний разговор, — по словам казалось, что мини-мафию мало волнует состояние бывшего напарника, но на самом деле все совсем не так. Смысл фразы про последний разговор был понятен до конца лишь теперь… И не об этом мечтал рыжий, а просто поговорить и разойтись, как в море корабли. Но Дазай не был бы Дазаем, если бы не драматизировал все. — Что же, садись тогда, — окровавленной рукой, которая еле поднималась, сотрудник агентства показал на стул, который был любезно предоставлен собеседнику и стоял около ванны, параллельно ей. Накахара вальяжно, не желая показывать своего беспокойства уселся, перед этим описав своим плащом кульбит в воздухе. — Я надеюсь, ты не против, если я начну? — Этот противный голос, переходящий на шепот раздражал. Как будто собеседник может что-то сделать или сказать. Он вообще-то здесь гость. — С чего такая вежливость, Осаму. Говори уже давай, — нервы постепенно кончались. Хотелось и придушить и помочь своему напарнику. Но пока что мафиози держался, лишь косо поглядывая из-за плеча. — Хорошо, спасибо, — снова эта мерзкая улыбка. — Как ты, наверное, догадался, я все еще пытаюсь покончить жизнь самоубийством. И на этот раз, мой план идеален. И поэтому я решил пригласить тебя провести последние минуты моей жизни вместе… — Ты же хотел двойной суицид с прекрасной дамой? — Спокойно, пусть и не без доли страха спросил Чуя. — Не все идет так, как мы планируем, — Осаму только пожал плечами. — Так вот, знаешь, я чувствую, что где-то лет в двадцать стал стареть. Эта улыбка, вся эта напуская любовь к окружающим — все достало настолько, что я почувствовал, как морщины не то что мое лицо покрывают, они покрывают меня всего. И среди всего этого я просто хотел уйти, подарив кому-нибудь белые розы, зная, что обо мне вспомнят, через год и придут на могилу с такими же. Но вся моя жизнь лишь веселый бардак, то с кайфом то с болью, где нет места никому, кроме меня самого. И никого я не хотел бы заражать собой. Однако, кажется, я сам заразился. Это глупо, но твой черный пиджак, проеденный молью… — Что ты несешь, Дазай? — Накахара не мог слушать это. Звучало как раскаяние, как действительно прощение с этим миром. Будто горе суицидник наконец-то решился на маленькую шалость, которая должна удастся. — Просто дослушай меня. Прошу. Это последнее желание твоего бывшего напарника, — сейчас Осаму не казался куклой, какой представал всегда и перед всем. Зыбкая искренность таилась в его едва закрывающихся глазах. Бывший портовый пес молчал, ожидая каких-то комментариев от своего собеседника, но тот не мог собрать и два слова. — Что ты? Блять, это не смешно. Я звоню в скорую, — мафиози взял телефон в руки и позвонив описал все, что мог, чтобы помощь быстрее приехала и забрала эту мумию без бинтов в больничку. — Я так и знал, что ты очень добрый, Чуя-кун. Даже несмотря на все дерьмо, что я тебе сделал, ты спасаешь меня. Только сегодня, боюсь, я это не запланировал. Ты не успеешь. Я выпил антикоагулянт, а еще сейчас час-пик. Так что просто послушай, что я тебе скажу. «Вот идиот», — пронеслось во взгляде Накахары. Парень схватил руку страдающего и пережал полотенцем выше места пореза, чтобы остановить кровь. На слабые порывы бывшего напарника снять импровизированный жгут, рыжий лишь скалился. — Ладно, продолжу так, все равно не долго осталось. В общем, знаешь, ты, наверное, мне нравишься. Не просто как человек, не просто как друг, а как что-то большее. Да только я не достоин ничего, кроме смерти. По локоть в крови в собственной, и в чужой, пытающийся жить хорошо. Какая гадость. Я очень грязный. Поэтому и хочу умереть. Кстати, на кухне лежит бутылка твоего любимого вина. Прощальный подарочек. Выпей как-нибудь, когда будет грустно и вспомни о том, как мы с тобой веселились. — Что ты несешь, придурок? Тебе помогут, ты будешь жить, тупая скумбрия. Если надо. Я лично тебе вены зашью. И с чего ты решил, что не достоин жизни, людей, близких? Ты же, блять, Дазай Осаму, — сердце Чуи пропустило несколько ударов. Первый, когда он понял, что помощи ждать придется долго, а состояние и так критическое, второй, когда ему признались в чувствах, пусть и в своей, эгоистичной манере, но признались, и третий, когда бывший враг заикнулся про вино. — Да, я это я, и поэтому-то… Я убил столько, что даже самым кровавым группировкам можно курить в стороне. Я просто кукла, я даже не могу отличать эмоции настоящие от ложных. А еще, подумай сам. Кто-то быстрее, а кто-то повыше, кто-то несет крест, а кого-то уносит с очередной дозы наркотиков, кто-то видит смысл в том, чтобы пасти коров, а кто-то играя в карты. Достоевский уехал в Москву. Фицджеральд в Нью-Йорк. Все ради чего я нужен был, уже произошло. А смысла жить я так и не нашел. А какой смысл, если ты его не видишь. Просто блуждать в темноте я устал. Поэтому хочу выйти на свет. — Это ради забавы? Ради прикола ты все сейчас говоришь мне? — Внутреннее спокойствие мафиози окончательно исчезло. Больше не хотелось делать вид, что ему все равно. У Чуи доброе сердце. И оно обливалось кровью. Потому что впервые он видит напарника искренним. В такой момент. Чуть-ли не присмерти. — Нет. Просто в этой жизни фишка легла под кого-то другого. — Но все не так плохо, как ты говоришь, — рыжий сорвался с места и подскочил к ванне. На глазах заблестели прозрачные бусинки слез. — Что в кармане, что в сердце, после ухода из мафии, образовалась большая пустыня. Я словно выгорел в этом большом мире. Как будто я тот уголек, который должен погореть первым, чтобы за ним последовали остальные. Ты занял мое место и примерил мою цену. Как тебе в исполнительном комитете? — Невозмутимость Дазая поражала. Хотя все можно было писать на отсутствие сил. Вода становилась все краснее и краснее, а разум отключался с каждой секундой. Тот момент, который шатен желал, наступал уже совсем скоро и надо было закончить диалог быстрее… — Ужасно, много задач, всем и все от тебя надо, а взамен получаешь лишь деньги, которые не могут помочь тебе со всеми проблемами — Вот. Ты понял хотя бы это. Уже прекрасно, — снова улыбка, на этот раз мучительная, видно, что Осаму сейчас отключится. — Не умирай, скумбрия, — Накахара легонько бил сотрудника ВДА по щекам, чтобы тот не отключался… Жгут, видимо плохо сдавливал, но других вариантов перевязки не было. Так что с каждой секундой становились дела все хуже и хуже. Мафиози присел на бортик и давясь слезами, взявшимися ниоткуда, приводил напарника в чувства. — Возьми мою руку, сожми мою вену, мне больно, но я хочу умереть, — последнее, что сказал Осаму прежде чем окончательно отключиться и повалиться всем телом на бок, туда, где сидел рыжий парень. — Дазай, эй, Дазай, — Накахара не прекращал попыток вывести тело из обморока, жаль безуспешно. — Дазай, если ты остаешься в живых, я буду рад разделить боль на двоих. Затем последовала улыбка. Горестная улыбка и осознание того, что скумбрия умерла. Мафиози заключил его в свои объятия, плюя на то, что шатен весь мокрый и кровавый, плюя на свою слабость и то, как он сейчас выглядит, весь заплаканный, все было не важно, потом еще раз посмотрев, в лицо своему напарнику, вышел из ванны и, прихватив вино, которое ему подарили на прощание, вылетел из квартиры, направляясь в неизвестность.