Сломленный писатель

От тишины меня бросает в дрожь И холод ваших душ мне сердце пробивает. Пожалуй, только став подобно вам, Комом обиды, корысти и лести, Возможно, я постигну смысл ваших дум. Мне холод улиц вовсе не страшён И голод я терплю подобно псине, Мне страшен одиночества порок От тишины съедает паника меня

      Сидя на потрёпанном годами окне и смотря на то, как идёт дождь заставляя морщится от изредка попадающих на кожу холодных капель, ёжиться от мёрзлого ветра и смотреть на то, как хмурые серые облака плывут по небу, проливая по Лондону очередные осадки.        Это уже несмешная повседневность, в которой как заевшая пластинка играет тот же самый город, погода, место и даже настроение. Всё. Абсолютно всё, напоминает об том дне, когда возлюбленная Люция-Виктория предала того. Обманула, заставила откровеннейшими словами психовать, довела до нервного срыва и последующей меланхолией.       Люций Уэстбер. Наиинтереснейший человек, за которым наблюдали с восторгом. Смешного в его жизни было мало, но публику занять он умел. Тот описывал свою жизнь в дневниках и переделывал их в свои произведения добавляя фантастики и приукрашивая действительность.       Сам Люций выглядел как обычный ничем не примечательный гражданин, извечно занятый работой, творческой, но всё же работой. У него были прекрасные едва вьющиеся волосы довольно густые и непривычно чуть длинней чем у всех остальных парней. Ох. А эти карие глаза, отливающие спелой черешней. А эти длинные ресницы под цвет волос. Сухие, обветренные и потрескавшиеся губы с вечной улыбкой, которая только однажды и по всей видимости навсегда спала с лица. Серость и не здоровая бледность его лица, тонкие худые руки и запястья, печатающие на старой машинке текст, а иногда сидя по вечерам занимаясь рукописями. Красные глаза из-за бессонных ночей, те же руки, нервно постукивающие по столу после того, как мысль сбилась и исчезла в попытках вернуть этакую вещицу как вдохновение порой иногда даже разбивая костяшки рук в кровь или доводя их до ссадин и царапин. Бился головой об стену расшибая лоб до крови, вводил себя в состояние настолько плохое, что многие считали этого одинокого писателя фантаста не в своём уме. Частично так и было, после потери единственного дорогого для себя человека, а если быть вернее его предательством страдалец совсем с дуба рухнул. Морил себя голодом, доводил себя до истощения не только физического, морального тоже. Много выпитого кофе прибавляло плохой сон и страх. Дикий. Животный страх. Паника окутывающая всё тело и пробирающая до костей. Заставляющая сердце то застывать без единого признака жизни, то стуча в бешенном ритме. Миндалевидная форма ногтей регулярно покусываемые вместе с руками вплоть до кровоподтёков. Бледная кожа была бела как молоко, при лунном свете что светилась. Волосы как горький растопленный шоколад, льющийся с макушки чуть ниже ушей. Голубые венки, выступающие на руках. Капли на губах, крови. Тихий кашель в кулак. Люций был по-своему прекрасен и по-своему отвратителен. Это безумие в глазах, эти сверкающие в полной тьме глаза. Он будто ночной кошмар. Ночь, тьма, не виден даже силуэт, лишь два ока исчезающие при моргании. А бывает полное безразличие… глаза серийного убийцы.        Нет, вы не подумайте! Люций не смотря на схожесть с именем Люцифер не жесток к остальным, напротив он весьма добрый и улыбчивый если, конечно, не считать, что не одна его улыбка не была подлинной. В своих детективах он описывал много жестоких убийств и мог мастерски обыгрывать ситуации так что из одной зацепки вычислить полно информации. Это конечно не убийство в закрытой комнате и не истории о Джеке-Потрошителе, но близко. Многие догадались что, когда я сказала про «Чуть-чуть приукрашивая свою жизнь» было лишь саркастичной шуткой. Почти. Сны ему снились ужасные что даже противно описывать.       Виктория Николс. Девушка из не робкого десятка, терпела по истине адское поведение Люци, да и любила она его. Любила, да поистине нежной привязанностью. Прекрасная девушка. Милая, добрая приятная личность и собеседница. С прекрасными голубыми глазами и блондинистыми волосами, заплетёнными в пучок с выпущенными передними прядями. Миловидное голубое платье с надетым поверх накрахмаленном белоснежном передником, сильно утягивающий корсет и тонкая как спичка талия. Характер у данной особы был, смотря от ситуации и настроения той, но зачастую вела она себя дерзко потом притворяясь невинной овечкой.       Много у неё было увлечений, и рисовала она прекрасно, особенно хорошо у неё выходило рисовать утренние пейзажи и натюрморты. Так же Виктория была начитанной и занималась гончарным мастерством, из глины лепила, готовила не плохо, да так что от её стряпни не оторваться было. Готовила та всё- от лёгких супов и салатов, до вкуснейших фруктовых пирогов и запеканок. Только вот кареглазый шатен всё это не ел, зато заливал в себя то кофе, то крепки чай которые бог знает с каким секретом блондинка тоже прекрасно готовила.       Семья Николс Люция сразу невзлюбила, мол «Имя у тебя странное, сатанист небось, нашу Викусю в секту какую-нибудь затащишь?! Погубишь ты её! Писатель видите ли! А вы писатели все странные! Поговаривают много способов убийства знаете! А откуда?! Откуда?! Сектанты! Точно вам говорю!»       Виктория то без воли отца никуда. Мать не переубедила, отца привлекли да наказала мать тому дочери кого получше найти на что голубоглазая с болю да грустью смотрела да слушала разговор.       Постоянные объятия были нормой в их с Люцием отношениях. Романические вечера, произведения, которые шатен писал для блондинки. Но вот в один прекрасный день пришло известие из дома Николс о том, что семья, их ранее владевшая конторой по взысканию налогов в пользу государства обеднела и обанкротилась, а тут как раз для Виктории жених богатый сыскался.       Долго же блондинка умоляла отца о миловании хотя сама же понимала, что тогда те будут жить в нищете. Пусть в несчастье да не согласии та вышла замуж за богатого сына друга отца.       Люций понимал Викторию и всё равно было до боли обидно. Извёл он себя. -А вдруг если бы он был лучше и делом занимался, то и возлюбленная его не бросила бы? А чёрт её знает! — сбрасывая с себя берет тот скатился по стене на пол складываясь пополам и обнимая колени впадая в истерику. Снова. В память о себе перед тем, как уехать из Лондона блондинка оставила тому лишь свою ленту которой заплетала свои длинные волосы и его портрет, который хотела подарить Люцию на день рождения.       Долгое у них было прощание, долго те обнимались плакали в день прихода печального известия, но в день отъезда был тот самый жених поэтому те держали себя в руках.       Шатен угасал. В его взгляде отражается ровным счётом ничего… Уже нет ни боли, ни страданий только вдумчивый взгляд пытающийся разобраться в жизненных вопросах. А что же такое смысл жизни и есть ли он у Люция. Зачем он появился на свет если вынужден страдать в одиночестве? Родители умерли в детстве. Тяжёлое существование в приюте. Всё это убивало и разрушало даже самого стойкого человека.       Дождь усиливался, и шатен нехотя спустился с подоконника не желая промокнуть, самочувствие и без того было отвратным, а лежать несколько дней с жаром и лихорадкой не хотелось точно. Надев тёплый вязанный свитер и в добавку ещё накинув на себя плед, тот пошёл на кухню, как выяснилось дома закончилось кофе, а из еды только в далёком углу шкафа лежал рис и другие крупы. Почему-то не удивительно. Неужели придётся выйти из дома в такую адскую погоду? Ладно, если бы просто наблюдать за происходящим на улице с открытого и холодного окна, с облупившийся краской и пылью от треснутой штукатурки, но выходить на улицу во время такого ливня, да и если встретиться с людьми, а он непременно встретиться с кем-нибудь из своих знакомых, а те в свою очередь посчитают себя обязанными спросить о том, как же идёт жизнь у лихорадочного шатена, ну и разумеется начнут долгий и вовсе не интересующий монолог о своей жизни, будут говорить о недавно умершем родственнике, борьбе за наследство, свадьбе, любовной драме и о какой-нибудь мелочи вроде заведения кота. Любые мелочи, любой откровенный бред, бессвязная, эмоциональная речь. Человек перескакивает с темы на тему и всё равно продолжает болтать. Люциусу редко такие речи были надобны, оттого он только делал вид, что слушает собеседника, а на самом деле он далеко летал в своих фантазиях. Легонько кивал головой, особо не вслушиваясь в его тему и поддерживал зрительный контакт, хотя на самом деле он смотрел рассосредоточенно не совсем в глаза знакомому человеку, а немного мимо. Но надоедливых собеседников это не волновало. Они продолжали, а как только всё накипевшее и все последние события были выговорены, Уэстбер просто разворачивался и шёл по своим делам, не удосуживаясь даже парой комментирующих слов. Зато потом те же люди, понимая, что их игнорируют, на следующей случайно подстроенной судьбой-шутницей встречи, как максимум поздороваться сумеют, от зазрений совести, а то и вовсе, пройдут мимо имитируя занятость, даже если до этого просто прогуливались, абсолютно бессмысленно шатаясь от одного сквера до другого. Помимо имитации они ещё и глаза в землю утыкают, склоняя голову и смешно горбясь делая вид, что вовсе не замечают, как Люциус блестит своими очами с отливом на пряную черешню и вышагивает по улочке, чаще всего спокойно. Даже если взгляд нервно метается от одного к другому. Пока тот ходил по улочкам, что, бывало, довольно редко, он старался абстрагироваться и уйти подальше от своих внутренних переживаний, хоть когда-то. Мысли не запоминались, вот порой идёшь по двору и даже не понимаешь о чём минуту назад думал. А ведь думал. Думал и забылся на две четверти часа. О чём же? А чёрт человеческий разум знает. Взгляд карих глаз приковывала архитектура, прекрасная и не очень, критик внутри вовсе не отдыхал, а вовсю возмущался, что мол: «Здесь стоило бы сделать парк, эти дома перегружают здешнюю атмосферу» — тёмные брови хмурились, сводясь на переносице, а сухие губы сжимались и морщились, трескались выпуская капельки крови. Всё это изображало недоумение каковым надо быть идиотом, чтобы делать такую планировку зданий. Пускай он даже не был архитектором и не знал по каким причинам эти серые и тяжёлые для взгляда дома вообще были. Его это не волновало. Отсутствие бюджета в городе или перенаселение — это не причина портить город, Кто-же виноват, что в Лондон съезжаются люди и богатые и те, что вынуждены волочить жалкое существование только лишь оттого, что это столица? Жили бы в своих глубинках. По крайней мере, такого суждения о людях был непосредственно Люциус, его-то люди крайне напрягали одним своим существованием, а если они как-то с ним контактировали, то это же трагедия века! Надо обязательно рассказать какую-нибудь поэму, за которую ему пару центов кинут. Лучше, чем ничего. Гонорар за его сочинения был совсем маленький, оттого и мелочь, да спасала его от голода. В принципе, было бы логично, если бы Люциус переехал квартировать куда-нибудь в эту самую глубинку. Пади него бы и свой дом даже был бы. Но это мечты. Максимум, он стал бы жить в большем достатке чем сейчас, так как в столице всё отчего-то дороже.       Абстрактное мышление досталось ему скорее всего от бабушки, все эти мыслительные тараканы, пожирающие время и силы. Зато Люциуса все считали умным, хотя он просто рационально оценивал ситуации, а не как обычные люди оценивающие эмоционально, ну и разбирался он во многих темах и мог поддержать любой разговор, чем он не пользовался, а если и пользовался, то только в случае своей выгоды в диалоге. Но тут свой подвох, он разбирается во-многих темах поверхностно, глубоко же он понимал лишь психологию и литературу.       Если брать примеры, то Люциус заранее знал, что с Викторией у него отношения не сложатся, но всё равно полез, надеясь на судьбу. Всё-таки доверившись он тогда рационализму влюблённое сердце бы забыло объект обожания через пару месяцев. Так что тут уже ошибка самого Уэстбера. Надеясь на удачу, он получил нож в спину в виде выдачи Николс замуж за другого. Естественно, наверное, ему действительно стоило пережить такой печальный опыт, чтобы потом надеется лишь на свой разум и не минуты не сомневаться в нём. Он стал спокойнее, стал игнорировать письма своей бывшей возлюбленной, дружбы он с ней более не водил, не хотел портить ни себе ни Николс жизнь. Так было бы больнее. А так, всё забывается, а ментально парень ушёл в ремиссию со всеми или почти всеми проблемами связанными конкретизировано с этой девушкой. Да, меланхолия осталась, но панические атаки стали реже, пошедшие от психосоматики частые болезни сошли на нет, остались только истерики без вдохновения, но это никак не связанно с его личной жизнью. Быть бесчувственным ему нравилось гораздо больше, чем жить как простые люди, полагающиеся на свои ощущения. Также, он хорошо оценивал людей с хорошей эрудицией и развитым 6 чувством, вернее сказать, с интуицией. Эта самая интуиция, на самом деле логическая цепочка и ассоциации. Разум человека как-бы ощущает, что что-то не так, хотя объяснить это нормально не получается, настолько это тонкая связь. Но она есть. А когда интуиция подводит — значит где-то в логической цепочке ошибка, это не повод полностью в следующих ситуациях вовсе не доверять вовсе своему разуму. Доверяй, но проверяй. Стоит проверить теорию ещё раз и найти объяснение этому. Предположим, вы с плохо знакомым человеком договорились о встрече. При каких обстоятельствах была совершена договорённость? Был вечер, может вы что-то заметили в поведении человека, услышали что-то в его речи. Теперь вы не хотите с ним идти гулять вечером. Отчего же? Как раз потому, что поведение этого человека показалось вам подозрительным, «шестое чувство» кричит о возможной опасности.       В общем, Люциус Уэстбр стал отходить от душевной травмы, хотя раньше он думал, что никогда не станет прежним. Прежним он не станет, он стал сильнее, теперь, если он и довериться кому-нибудь, то это будет очень проверенный человек, а не тот, в кого он мимолётно влюбится.       Плед, который был накинут на шатена оказался лежащим на деревянном стуле на кухне, сам же Люций одел осенние пальто в прихожей и уже натягивал на себя чёрные кожаные армейские ботинки. Тёмно-коричневое пальто, с светло-серой подкладкой, соответственно и ворот тоже был светло-серым, словно небосвод в такое время года. Всё беспросветно забито облаками и дождь моросит. Ветер настолько холодный, что аж непонятно, точно ли сейчас сентябрь, али уже давно конец октября.       Раскрывая дверь, он поморщился от упавшей ему на лоб капли воды, писатель будто вспомнил о дожде на улице, оттого Люций вернулся в прихожую и порывшись дотянувшись рукой на антресоли шкафа достал большой чёрный зонт-трость. Выйдя наконец на улицу, он набрал побольше холодного воздуха в лёгкие ощущая запах отсырелой и гниющей листвы. Чёрный зонт раскрылся, оказываясь над вьющимися и спутанными волосами, бледно-синеватые руки провернули два раза ключ в замке запирая дом, после чего те полезли по карманам искать что-то, нащупав левой рукой в правом кармане пачку сигарет и кремневую зажигалку, в правой руке держа над собой зонт, в то время пока на улице шёл дождь, не то, чтобы как из ведра, но всё равно довольно сильный. Кремневая зажигалка щёлкнула пару раз и сверкнул маленький огонёк, поджигающий ароматную сигарету. Вдыхая дым и стучав тяжёлой подошвой по асфальту, Люциус впервые за долгое время вышел прогуляться по замерзающим и дрожащим от ветра улочкам. Стоило бы сегодня зажечь камин, чтобы, потягиваясь на кресле заснуть с книгой в руках и подле стоящим на столике остывающим кофе. Меж домами скулил ветер, в такую погоду шатен встретил лишь двух людей по дороге в маленький магазинчик с продуктами, вернее даже лавочку. Там, за застеклённой витриной виднелось пару стеллажей и свежие продукты, которые от своей нелюдимости Уэстбер себя у себя редко держал. Молоко без дорогого и редкого в продаже холодильника быстро скисало, хлеб черствел и плесневел, масло горкло, большинство фруктов и овощей быстро сгнивало. Либо надо было покупать холодильник, а с маленьким бюджетом писатель бы не потянул такую затрату, либо надо было ходить в магазин за свежими продуктами раз в два дня, а то и вовсе каждый день. Выходить в свет каждый день парня совсем не радовало.       Колокольчик в дверях лавки звонко брякнул, сигаретка с запахом вишни уже дотлевала в урне снаружи, зонт был сложен, отряхнут от капель воды и висел на рукоятке на руке Люциуса, а шатен стал, в свою очередь, рассматривать ассортимент и припоминать что ему вовсе нужно было купить. Пачка зернового кофе с довольно крупным запасом сразу оказалась в руках, потом на неё загрузилась бутылка молока, не дай бог, сейчас упадёт и разобьётся, разливая по полу лавки молочные реки, яйца, которые тоже рисуют лежа на пачке с кофе упасть и разбиться, а также буханка белого хлеба в бумажной упаковке. С такой наваленной горой в руках, нет чтобы корзинку взять как нормальные люди, шатен подошёл к кассе будто приветливо и нервно улыбнувшись владелице, пока та, покосившись на него своим строгим и тяжёлым взглядом считала цену всего. -Картофель недавно привезли и яблоки сезонные за гроши обходятся. Хочешь прикупить, али нет? — лавочница всё же отразила улыбку посетителя и протянула тому листочек с итоговой стоимостью. Женщина эта была всяко простая баба. Краснощёкая, припухлая, лет 35 от роду. Вредная женщина, но Уэстбер с ней в нейтральных отношениях, балансирует, так сказать. Иногда скидочку может урвать. Не доверяет ему особо хозяйка, на люди редко выходит, живёт отшельником, тихоня одинокий, девушку свою не удержал, однако он такой хороший собеседник иногда. Когда хочет выгоду ухватить. Такой сплетник. Сидя на своём окне и вслушиваясь в звуки, потом может рассказать про пьяниц, драку бродяг за оставшуюся не до конца исшившуюся бутылку дешёвого коньячку, про плачущую мадам, которую видимо обманул какой-то сир, про вздорившую дочь и мать. У дочери, как Люциус припоминал была царапина на щеке, рассечённая бровь с которой обильно лилась алая кровь, пачкая лицо, возможно, она как-то провинилась перед матерью, та её прибила и выгнала из дому громко хлопнув дверью с криком о том, что та ничтожество. Девушка с отягощением поднялась, будто ноги е совсем не держали, отряхнулась от грязи и пошла куда глаза глядят тогда сердце шатена болезненно сжалось, хотелось окликнуть мадам и предложить помощь, догнать и может даже пригласить на чай. Но что-то его одёрнуло от этой идеи. Мало ли отчего мать прогнала ту. — Ну давайте, коли за гроши отдадите. — нащупывая в кармане кошелёк и считая деньги хрипло сказал паренёк. Владелица полезла под прилавок и по треску, видимо, выбирала из корзины яблоки и картофель. — А принёс корзинку-то хоть? Во что мне тебе всё сложить? А? — Люциус потёр затылок, забыл совсем о том, куда всё сложит. — Ясно всё с тобой. — женщина откуда-то из-под прилавка достала корзину и стала складывать туда продукты. — коли не вернёшь сегодня же корзину, больше скидки не дам. Понял ли? — Видел бы кто-нибудь эту довольную улыбку шатена, который расплатившись выскользнул на улицу раскрывая зонт. Снова звон колокольчика и тот поспешил прибыть домой.       От дома до магазинчика домов 6, али 7. Все двухэтажные, на первом этаже лавочки и ремесленные магазины, а на втором этаже люди жили, либо же, случалось так, что оба этажа жилые, просто сдающиеся двум-трём людям на оплату пополам, так дешевле будет. Самому Люциусу повезло более, оба этажа жилые и пустые, пусть и совсем не годные к жизни — зато дёшево. Правда был один минус. Кроме всех тех минусов, что в доме завелась плесень, мыши проели пол, а в сезон дождей на рабочий стол с бумагами капала вода с крыши размывая чернила на бумаге. Это ещё цветочки. Хозяйка дома, в котором квартировал Уэстбер, хотела к нему подселить сожителя или сожительницу. Кто знает мотивы этой бабки. Может она помочь хотела и сделать так, чтобы писатель-отшельник наконец женился или завёл дружбу хоть с кем-то, да только Люций вспылил тогда и начал истерику. Тогда уж хозяйка смиловалась, решив более не беспокоить бедолагу мизантропного.       Кареглазый быстрым шагом пробегаясь глазами по домам, совершенно тусклым и скучным, сразу опуская взгляд под ноги. Единственные краски, которые были в ярко-жёлтых листьях и те потускнели, становясь желтовато-багровыми. Скучными, как весь октябрь в прочем. Быстрым шагом он, машинально погрузившись в мысли шёл домой. «Как же это так получается? Ежели я до конца не опубликую повесть в этом месяце, так это я совсем без денег останусь. Нет. Глупости. Я обязательно допишу. Я успею.» — Уэстбер покачал головой встрянув своей головой отметая плохие мысли. Сапоги продолжали стучать по асфальту — «Вдохновения совсем нет, нечего описывать. А я что не опишу, так это будет нечто скучное и не трогающие сердце читателя. Так вовсе без гонорара останусь. Стоит бы сейчас домой прийти, оставить продукты по полкам, занести обратно корзину в лавку и прогуляться по скверу. В такую погоду людей будет немного. Надеюсь, хоть что-то в голову взбредёт. Логично, что читателям будет интересны детективы и убийства, и детективы, но умные мужчины такие заезженные. Мне бы стоило внести в литературу нечто новое. Скажем, врача-детектива. Девушку. Обычно их не допускают до криминологии, ну а я сделаю маленький переворот. Скажем, она произведёт странное впечатление у читателя, будет немного жестокой и с радикальными мерами ко всему. К своей работе в том числе. Итак, убийство произойдёт где-то в парке…» — мысль затерялась среди сотни других, мечтатель дошёл до своего дома и чуть ли не прошёл мимо. Роясь в кармане в поисках ключей, он выронил их из рук, когда достал. Нагибаясь, чтобы поднять, он понял, то опять потерял ту тонкую нить, по которой строил сюжет своего нового произведения. Может стоило отдохнуть от сидения за мыслями и писательством хотя-бы один день? Но тогда ведь Уэстбер не будет Уэстбером. Щелчок в замочной скважине, не разуваясь. А так проходя в маленькую кухоньку выкладывая на стол все продукты, оставляя в руках лишь пустую корзину, парень вернулся обратно в коридор, вновь выходя за порог и запирая дверь. Одно дело из маленького плана было завершено. ***       Кончив с повседневными делами, Люциус всё же решил прогуляться по осеннему скверу. Разминая всё тело, которое хрустит, казалось-бы, всеми суставами. Бренно шагая по брусчатке переминаясь с одной ноги на другую, медленно, неохотно. Доходя до дальнего уголка парка. На этом пяточке обычно никто не ходит, оттого Люциус и любит это место. Тихо настолько, что слышен шёпот ветра и танцующих под дудку ветра деревьев. Будучи вымотанным тот уселся на мокрую от влажности с облезлой краской скамью. Взяв в лёгкие как можно больше холодного и сырого воздуха, он принялся вспоминать что ему хотелось бы описать в своём рассказе. «Так-так. Надо бы восстановить ход моих мыслей несколько часов тому.» — Тёмные брови Уэстбера нахмурились, сам он сложился и сильно сгорбился, как не принято в обществе. Сидя на скамье и рассматривая увлажнённую землю под ногами всё ещё держа над собой зонт, оставалась только доля надежды, что у него не отвалится рука. И заболеть, опустив зонт и закрыв его, не хотелось, и не очень хотелось, чтобы рука потом болела. Шатен лишь взмолился. Чтобы ливень поскорее прошёл, и он мог бы со спокойствием сидеть и думать.       Пожалуй, он смирился с беспросветными тучами, с сильным ветром и этими метрономно, отбивающими по тонкой ткани зонта каплями дождя. Может так оно и лучше? Свежий и влажный воздух отрезвляет ум после долгого жития в душном доме.       «Героиней непременно должна быть девушка-врач, убийство, а где же и как произойдёт убийство?» — карие глаза окинули взглядом стройные почти без листьев деревья и рядом поставленные изящные скамейки. — «Был бы хороший оборот сюжета, ежели смерть наступит резко и в людном месте, при том, что выглядеть это будет как естественная погибель человека, скажем» — Люциус пуще прежнего нахмурил брови, показались на лбу морщинки, а губы сильно поджались. Он думает. «Скажем мы подделаем убийство ядом и выдадим за обыкновенный сердечный приступ.»       Шатен встал с скамьи громко вскрикнув: «Придумал!» — что аж вороны, сидящие на близ ближайшей ясени чёрными пятнами, взмыли в воздух перелетая подальше от потревожившего их человека. Хорошо, что не заклевали хоть, а то чёрный во роны могут. Он рванул к выходу из лесопарка домой, шаг его был быстр, неуклюж, он старался не срываться на бег и всё же смотреть под ноги, ведь уже несколько раз идя по тропе он спотыкался об тёмные и склизкие от влаги большие корни деревьев, что вылезали, казалось бы, из преисподней и хотели затащить здесь прогуливающихся зевак к себе на чай с самим Сатаной и его сыном Люцифером. Он быстро шёл, игнорируя ветки кустарников и деревьев идя только прямо. Если бы ему встретились прохожий перед его лицом, то наверняка, шатен бы напролом столкнулся с этим человеком и не извиняясь продолжал бы путь. Он погружён в мысли. Люциус одержим идеей, а одержимость чем-то — это страшная вещь.       У выхода из лесопарка Уэстбер хватаясь оледенелыми руками (что тот игнорировал) за мокрые и скользкие перила забора разворачиваясь на 90 градусов и уже будучи готовым продолжать свой путь он столкнулся лицом к лицу с молодой русоволосой девушкой. Сознание притупилось, но Люциус, тихо извинившись обошёл девушку и ускоренно зашагал по мостовой не оглядываясь и направляясь домой, чтобы поскорее изобразить все свои думы на листах в виде огромного текста.