1
6 декабря 2020 г., 17:13
Письмо от аукционного дома Стайлз получает в десять часов утра. Он не запоминает лицо курьера, не читает бланки, ставя на них подпись, и не сразу понимает, что стоит перед распахнутой дверью один. Всё его внимание сконцентрировано лишь на дорогой шероховатой бумаге с резким запахом типографских чернил.
Текст приглашения остаётся неизменным: такой же вычурный и до слащавого приторный. Стайлз морщится, читая бесконечные «не соблаговолите ли вы». За последние два года он ни словом не изменился. Даже знаки вопроса, навевающие мысли о рыболовных крючках, остались те же.
Он уже получал такое письмо полгода назад, за три недели до течки. Стайлз хорошо это помнит, потому что из него вышел отличный самолётик, а бумага — двадцать долларов лист — горела просто потрясающе.
Но сегодня Стайлз меняет сценарий. Он кладёт конверт на трюмо, разглаживает пальцами края и достаёт из кармана мобильный.
***
Ма говорит, что он может заехать к ней через час. От дома до больницы всего пятнадцать минут на джипе, так что Стайлз успевает заглянуть в супермаркет, купить кокосового молока и арахис по акции «Две пачки по цене одной!». Он действует на автопилоте. В последнее время в Стайлзе только он и работает. Он делает стандартные вещи без включения сознания. Убирается. Чистит картошку. Читает конспекты по физике. Ходит на работу. Стайлз помнит, что одежду лучше менять каждый день, а бельё нуждается в стирке, и что свежий суп может прокиснуть в тепле, если не убрать его на ночь в холодильник. Он делает это на автомате, не задействуя в процессе мозг, потому что его мозг сейчас — больное, уязвимое место. В больнице пахнет антисептиком, присыпкой и старой мочой. Люди снуют туда-сюда: врачи, посетители, медсёстры и сиделки. Коридоры напоминают оживлённое шоссе. В одном из них Стайлз встречает Мелиссу. Он начинает выкладывать свою мысль сразу, без лишних прелюдий, типа приветствия. У него не просто идея, у него озарение, у него волшебная палочка, решающая все проблемы, ведь он знает, как заработать денег. Много-много денег. И для этого ей не нужно шевелить даже пальцем, только сказать своё веское «Хорошо». Или хотя бы «Ок». Он говорит с ней, как менеджер в отделе бытовой техники разговаривает с почтенными людьми за шестьдесят. «Возьмите вот этот миксер, он чудно сочетается с цветом ваших глаз. А эта стиральная машина, только послушайте, с каким свистом вращается барабан! Персональный самолёт в вашей маленькой квартире». Он хочет продать ей свою идею за бесценок. Отдать новый миксер по бешеной скидке. Стайлз продолжает говорить, когда Ма берёт его за локоть, когда ведёт в свой кабинет, напоминающий скорее кладовку. Он хватает с заваленного бумагами стола синюю ручку и чертит схему на брошюре с рекламой витаминного комплекса «Омега 5+». Когда он умолкает, тишина оседает в воздухе тоненьким звоном. Стайлз добавляет: — Могу повторить. — Нет, Стайлз. — Её глаза совершенно сухие, а руки тёплые. Она отнимает у него брошюру, кидает её обратно на стол и обнимает Стайлза мягко, по-матерински, но повторяет: — Нет. Он стискивает зубы и бьёт по больному сразу, не давая опомниться: — Каковы шансы Скотта без операции? Диффузное аксональное повреждение мозга — это звучит хреново, даже если из слов тебе знакомо только «мозг». — Он будет жить. — А захочет ли? Красная карточка, Стайлз. Болевой приём. Тебя погонят из лиги грязными тряпками. Мелисса молчит. Жить как овощ и жить как человек — это две большие разницы. Она ухаживала за парализованными. Она видела людей после инсульта. Она знает, о чём говорит Стайлз. Её руки сжимаются крепче. — Это уже не важно. Для неё — матери, возможно. Но не для Стайлза. — Просто позволь мне помочь. Мелисса смотрит на него с бесконечной усталостью, терпением и любовью. Это — её болевой приём. Взгляд, от которого не спасает сарказм, толстая ткань байки и футболка, которую Стайлз таки забыл поменять. Она обещает подумать. Она просит отложить разговор хотя бы до выходных. Стайлз отправляет ответ следующим утром.***
Сообщение от организатора Стайлз получает по е-мейлу в понедельник. В приложениях к нему прикреплён список настоятельных рекомендаций по поведению, правила дресс-кода, а также первичный бланк договора со штампом «ОБРАЗЕЦ» по всей диагонали. Стайлз читает долго, вдумчиво, хотя в бумагах нет чего-то нового. Школьный курс биологии, анатомия — старшая школа, добавьте немного интернета, и вуаля: вы знаете всё о том, чего хотят альфы. Своё первое письмо Стайлз получил в шестнадцать. Он исправно пил подавители, послушно играл роль беты и переживал течки под присмотром Мелиссы, но кто-то где-то каким-то образом знал, что Стайлз — омега. Его почта забита спамом. В его ящике куча рекламы. Поисковик предлагает ему гель для душа с усилителем запаха. Кто-то где-то как-то обязательно знает о тебе намного больше, чем должен. И Стайлз не задаётся вопросом о том, как некто Питер Х. его нашёл. Куда больше его сейчас беспокоит другое. Он распахивает шкаф, внимательно перебирает фланелевые рубашки в любимую клетку, футболки с супергероями и боксеры с Бэтменом. «Это безнадёжно», — думает Стайлз. И набирает Лидию. Если кто и способен ему помочь, то только она.***
Лидия готовит свод правил. — Никаких сигарет. — Никакого алкоголя. — Нет пиццам и нет хот-догам. — Пить не меньше двух литров в день. — Спать не меньше восьми часов. В её списке тысяча пунктов. Стайлзу кажется, если он начнёт следовать им, то станет дрессированной обезьянкой. В Голливуде таким платят четыреста баксов за съёмочный день. Он встаёт в семь утра. Он пьёт смузи с бананом и овсянкой. Он идёт на пробежку. Он принимает душ. Он меняет пену для бритья и старый дезодорант. Его жизнь подчинена алгоритму, и Лидия звонит трижды в день, чтобы проверить, насколько хорошо он поддаётся дрессировке. Аукционный дом оплачивает ему приём у психолога и сексолога, высылает адрес независимой лаборатории, где Стайлз сдаёт кровь, мочу и мазок из ротоглотки. Его проверяет уролог и венеролог, он посещает акушера-андролога и слушает лекцию о течке, вязке и первых признаках беременности. Предохранение запрещено по контракту. Отказ запрещён по контракту. Подавители запрещены по контракту. Ребёнка Стайлзу не покажут. Он подпишет отказ от родительских прав, как только их с альфой договор будет официально подтверждён. Стайлз понимающе кивает, задаёт наводящие вопросы, делая пометки в блокноте, и всем своим видом выражает интерес. Он знает, что выкинет все записи чуть позже в ближайший мусорный бак и забудет всё, о чём говорит сейчас, но пока Стайлз сидит в маленьком и светлом кабинете, он — образцовый омега. Ему очень нужны деньги, а большая нужда — прекрасный стимул подтянуть актёрское мастерство. И ему верят. Он готов к этой сделке, — говорит психолог. Он чист, — говорит лаборант. Он здоров, — говорят остальные. Стайлз — прекрасный кандидат, отличный товар на продажу, и он стоит своих денег. Но ему всё равно придётся согласовывать сумму. Единственное право, которое у Стайлза есть кроме права хорошо выглядеть и хорошо пахнуть, — это право требовать за себя почти любую цену. Он проводит пару ночей со счетами, гуглит ценник на услуги реабилитационных центров и вип-палат. — Ты можешь отказаться, — говорит Мелисса, готовя на завтрак яйца-пашот, — ты можешь передумать. «Не надевай это платье, Роксана». — Всё под контролем, Ма. «Не продавай своё тело, Роксана». — У меня всё схвачено.***
По-настоящему мерзко он чувствует себя лишь раз, когда лезет в счёт с деньгами, отложенными на колледж, чтобы купить хороший костюм и оплатить парикмахера в модном барбершопе. Это ведь всё, что осталось от отца, Стайлз. Всё, что ты получил за его смерть по страховке. Это — жизнь твоего отца, оценённая государством в несколько тысяч долларов, и ты потратишь её на то, чтобы какой-нибудь богатый мешок захотел тебе засадить. Отвращение к себе накатывает с такой силой, что во рту становится горько. Что сказал бы папа, если бы видел тебя сейчас? Что сказала бы мать? Он начинает задыхаться. У него трясутся руки. Он чувствует себя последним куском дерьма. А затем сцепляет зубы и тратит. На еду, одежду и брендовое бельё уходит почти всё.***
— Он отлично сидит на тебе. — Лидия разглаживает плечи на приталенном пиджаке и поправляет рукава. Его пришлось немного ушить, и швея истыкала Стайлза иголками, причитая: «Какой же худенький, тебе нужно лучше питаться». Стайлз рассказал ей о том, как умирают от ожирения. Когда он принёс на подшив брюки и рубашку, швея не проронила ни слова. — Тогда выходи за меня, — говорит Стайлз, глядя на своё отражение. — Моё предложение всё ещё в силе. Лидия улыбается в ответ. Её улыбка говорит ему: «Не в этой жизни, Стайлз».***
Когда Мелисса спускается, чтобы его проводить, на ней мягкий махровый халат и выцветшие плюшевые тапочки в виде кроликов. Она ещё не смыла дневной макияж, но уже распустила волосы, значит, как только Стайлз уедет, она отправится в душ, а потом — спать. Это — в идеале. Мелисса кивает ему, держа в чуть дрожащих руках чашку крепкого чая. — Такси подъедет минут через шесть, ребёнок, — говорит она и сразу, практически без пауз добавляет: — но ты можешь остаться. В её глазах Стайлз видит ад материнства. — Лидия раздерёт мне лицо и сломает позвоночник, если я останусь. — Я серьёзно, Стайлз. — Я тоже. Ты видела Лидию в гневе? Она способна вырвать человеку печень за двадцать секунд. И не спрашивай, откуда я знаю. Ты не хочешь этого слышать. Мелисса устало вздыхает. Её чай давно остыл, и Стайлз знает, что, когда он уйдёт, она поставит чашку в микроволновую печь на четыре минуты, но забудет о нём после душа и вспомнит лишь утром. Обычно Стайлз вставал раньше и заваривал свежий, тайком подливая его в кружку, чтобы, когда Мелисса открыла микроволновку, чай был горячим. В детстве это казалось отличным фокусом. Сейчас, скорее, обычной заботой. Стайлз мысленно извиняется перед ней за то, что этим утром придётся обойтись без него. — Если почувствуешь, что что-то не так, — возвращайся домой. Без разговоров, ясно? Мелисса не говорит «если испугаешься» или «если тебя накроет паническая атака», и Стайлз ей за это до чёртиков благодарен. — Увидимся утром, Ма. — Там ведь есть наблюдатели, так? — Она будто не слышит. — Если кто-то будет груб с тобой, обязательно скажи им, — её руки дрожат так сильно, что чашка стукает о блюдце. — И не пей слишком много. Он накрывает её ладони своими. Осторожно, чтобы не расплескать ненароком чай. — Я тоже тебя люблю. Её глаза огромные и влажные, а щёки пахнут солью, но Стайлз не помнит, чтобы хоть раз видел Мелиссу плачущей. Он говорит: — Всё будет хорошо. Она не успевает с ним согласиться — такси приезжает раньше на пару минут.
