Перо золотой карабелы

Осень в деревне Большие Клыки выдалась в этом году необычайно тёплой. Словно ребро божьей длани отрезало за межу прошлого пасмурное и ненастное лето, чтобы животные и люди смогли благополучно подготовиться к зиме, наблюдая заодно, как медленно и грациозно природа сбрасывает свои золотые перья перед первыми заморозками. Давидка – семилетний босой оборванец с веснушчатым носом возвращался домой по выложенной селянами дорожке из битого камня и всю дорогу напевал под нос: - Угли в печке тлеют грустно, умер огонёк, Леший барыню за гузно в чащу уволок! - Ты чаво й-то там пищишь, сучий сын? – отец недовольно встречал дитя, на деревянном табурете у стены хаты. – Опять колдовства свои?.. – борода у мужика была вся рыжая и растрёпанная, а губы в центре неё – синие и раздувшиеся, как у мертвяка. - Ничего это не колдовства, - насупился ребёнок. – Это песня… Баллада почти! Меня ребята у смолокурни научили. - С кем поведёшься… - недовольно проворчал отец. – Знаю я, кто у нас на селе песни выдумвает! Тишка это, блаженный тот, которого нильфы в плену полмесяца держали, пока у того ум не отнялся! Ну, говори, Тишка аль не Тишка? – мальчик стыдливо опустил глаза. – То-то же, - квакнул бородатый. Вот он как вернулся с плену, так только песенками своими и разговаривает. А песенки злые, чары наводят! Вспомни, как с месяц назад бродил у частокола, напевал про самого дьябла-искусителя, у которого холод в глазах стоит, так у нас после этого во всей деревне тыквы за одну ночь в кашу бурую перемёрзли. Вот так вот! От него здорово несло сивухой, но выпил он, к счастью, столько, что встать с табурета не мог и лишь грозил пальцем нерадивому отпрыску: - Лучше б к старостиным дочкам наведывался! – продолжался поток пьяной брани из-под бороды. – У них обеих, конечно, молоко ещё на губах не обсохло, ну так и тебе до кавалера как до Ард Кербина ползком, неслух! Сначала игрались бы вместе, потом, глядишь, юбки перед тобою задирать бы начали, а там с какой-нить из двух свадебку бы сыграли, да под старостино крылышко. А там у него и хлеб свежий, и махакамское пенное, и крон в загашнике хоть жопой жуй, у-у-у-у… На этих словах он уронил голову и захрапел. Вместо злых рыбьих глазок на мальца уставилась блестящая, как озёрная гладь, лысина со шрамом аккурат посередине: маменька постаралась, пока ещё жива была… С тех пор, как войска передвинули линию фронта, гостей в Больших Клыках практически никогда не бывало. Изредка заходили лишь бродячие торговцы, да рваньё из лесу по ночам курей таскало. Именно поэтому Давидку, раздумывающего над тем, куда бы ещё слинять, пока кормилец не прочухается, невероятно заинтересовало прозвучавшее вдруг ржание лошади и стук обитых железом копыт о камни. Мальчишка просунул голову в дыру в заборе. Всадник был один. Стоял посередине улицы у дорожного указателя. Весь укутанный в чёрный дорожный плащ с капюшоном. Но больше в глаза бросался не всадник, а сам конь – чёрный, как смоль с толстыми мохнатыми ногами и большой головой, украшенной, словно рубинами, двумя кроваво-красными глазами. И во все стороны от рысака будто расползалось что-то незримое, вибрирующее. Словно страх к этому животном обретал материальную, хоть и невидимую форму. Всадник заметил его и поманил к себе. Под рукавом у него была блестящая кольчужная перчатка. «Лыцарь», - сразу же пронеслось в голове. Пусть он раньше никого таких и не видел. По крайней мере вблизи. - Новиград, - коротко осведомился незнакомец, глядя на завороженного мальца темнотой в нише капюшона, - далеко? Конь шумно выдул ноздрями воздух. Чёрная грива поймала яркий отблеск осеннего солнца. - Т… Там… - словно собственный голос и собственное тело перестали нормально слушаться. Просто вытянуть руку и показать направление оказалась для него непомерно сложно задачей. Но это продлилось лишь секунду. Связки снова стали слушаться, когда конь отвернул голову, а его хозяин подвигал ногами в стремени. – Поедите напрямки через лес, окажитесь на глиняной дороге. По ней выедете на большак, а потом два дня галопом на закат солнца, и выедете аккурат к городу. Т… Только в лесу осторожней. Там много дырок в земле, это норы накеров. Обычно они людей избегают, но иногда и броситься могут…. Эй! Конь подорвался с места ещё до того, как парень договорил. Поднялся на задние ноги, а передними взмолотил воздух и поскакал, рассекая головой ветер. На том месте, где только что стояло это чудовище, остались оттиски его подков. *** Этот визит, может, и остался бы в памяти Давидки и тех немногочисленных селян, что успели заприметить чёрного всадника, галопом пронёсшегося по деревне, однако уже очень скоро сюда нагрянули новые гости. Вновь топот коней и пьяные выкрики. Издалека был виден штандарт с кабаном на жёлтом поле с тремя чёрными розами. Местные знали его, как знамя людей Ольгерда фон Эверека… Вот тогда-то люди из домов поглазеть и повылезали. Такая колонна самого Адама Пангратта со Сладкой Ветреницей после Бренны не встречала. - Вона, видишь? Милсдарь Влад едет, - шёпотом сказала одна рыхлая старуха другой, когда толпа уже поразбрелась. – А вон та бестия с сиськами размалёванными – Адель, гарпия, хоть бы рубаху застегнула… У неё, ещё, говорят, мужика за фисштех порешали, гм… И Богатыровича я что-то не вижу. Не иначе тоже сгинул где или к чёрным попал… А милсдарь Ольгерд? Видишь ты где-нибудь милсдаря Ольгерда? Реданская Вольная Компания или, как их чаще называли, «Кабаны» в прошлом, была частым гостем этих земель и, во многом, гарантом того, что никакие прочие бандиты деревню терроризировать не решались. Был слух, что атаман разбойников как-то чем-то крепко задолжал старосте, отчего помногу времени проводил в его хате, когда компания проезжала эти земли. «Может, добычу под половицей прячут?» - рассуждали шёпотом люди. Было ещё кое-что, о чём простому люду знать было не положено: деревня Больше Клыки была одним из трёх ключевых мест, где Ольгерд оставлял послания своим, если подолгу находился в отъезде. Так им проще было находить друг друга. Накануне своего исчезновения фон Эверек отдал вполне ясные указания: прибыть на рассвете к святилищу Лильвани и встретить его у каменных арок близ побережья. «Не пыльное будет дельце, - вспоминали Кабаны слова атамана, - встречусь ещё раз с одной надоедливой занозой, а потом погляжу на грустный конец ведьмака. Ничего нового, но до первых лучей солнца я бы хотел остаться один…» Однако же ни первые, ни вторые ни, тем более, третьи лучи не принесли банде ответов на вопросы. В святилище не было никого. Они прочесали окрестности, но не нашли никакого следа Ольгерда, а посему отправились прочёсывать три заветные точки, что ни раз уже так выручали старых бродяг, бывших дворян. Спрятанный в стволе многолетнего дуба ящик был пуст, уже много месяцев, а дом одного чудаковатого эльфа у стен Новиграда сожгли одичавшие Охотники за колдуньями. Самого хозяина вывесили полусгоревшего на дереве в женском платье. Судя по состоянию тела, вторая точка была полностью уничтожена ещё до того, как Ольгерд мог оставить весточку в условленном месте в фундаменте. И вот теперь, в деревне Большие Клыки проходил их последний след. Семь или восемь всадников спешились и, как один, направились к заветному дому старосты. - Милсдари… милсдарыни… - низенький лысый мужичонка был грубо разбужен и вытащен в одних кальсонах на улицу под ужасные визги жены и дочерей. - Отворяй хлев, - грубо произнёс неприятный мужской голос. Именно там находился третий тайник, – лежебока херов. На втором ярусе, у потолочных балок, в сене, нужно было очень аккуратно подняться туда непрочному мостику. Пахло соломой и нечистотами. Две замызганные коровы неодобрительно косились на незваных гостей. - Ну что там? – кабан по имени Энгус нетерпеливо дёргал усы, пока его напарница шарилась наверху. - Чего так долго? - Есть, - раздался сверху торжествующий голос Адель. Женщина с цирковой ловкостью сиганула с балок в стог сена, держа татуированными руками ларец, что был неплотно закрыт. - Эге, а говорил, что не было тут никакого Ольгерда, - старосту недружелюбно ткнули в бок, отчего тот ушёл носом в пол. Всё внимание было привлечено к девушке, разворачивающей письмо. *** «Друзья, - Ольгерд уже и сам не помнил, когда в последний раз называл спутников этим простым, однако весящим словом. – Уверен, вы рано или поздно найдёте моё послание. То, что произошло минувшей ночью в святилище, до сих пор никак не уляжется в голове. Я думал, что рассчитал всё, что мой план был идеальным, но я ошибался. И, тем не менее, я по-прежнему жив. Действительно жив, впервые за долгие годы. Ведьмак разорвал цепи моего проклятия, и я, наконец, свободен». Ольгерд хорошо помнил, как дрожала рука с гусиным пером, пока он выводил эти слова на пергаменте в близлежащей корчме, раздобыв немного чернил. Слова ложились на бумагу гладко. Он знал, что должен был написать, и это вдохновляло его, заставляя лёгкие набирать всё больше и больше воздуха, а жилки на висках, что он уже давно считал мёртвыми, сладко пульсировать. Его сердце снова билось. Кровь циркулировала по жилам. Его вторая жизнь началась после того, как он сел за это письмо… «Я уходу, - продолжала читать Адель. – Ухожу насовсем и настаиваю на том, чтобы вы никогда больше не пытались найти меня. Мне даровали второй шанс. Я много достиг с вашей помощью, но не могу более оставаться тем, кем был. Прощайте. И постарайтесь найти свой собственный новый путь. Ольгерд фон Эверек. Свободный». На полных несколько минут в хлеву стояла могильная тишина. Разве что староста хлюпал разбитым носом на корячках, да коровы недоуменно мычали. - Слышь, дед… - произнёс, наконец, один из реданцев, обращаясь к старосте. – Я знаю, у тебя там золото в хате запрятано… Несколько человек разом переглянулись… *** Все до единого Кабаны были высокородного дворянского происхождения. Молодые, сильные, верные. Чтящие дворянский кодекс… Пьяницы и гуляки в руках Ольгерда преобразились в боеспособное военное формирование, давшее достойный бой Нильфгарду в битве при Велене. Сражались с яростью и доблестью под знаменем чёрного кабана, видя перед собой несущегося в бой атамана, размахивающего карабелой с именем старой любви Ольгерда – «Ирис». Вид его спины в те дни опьянял и сплочал, заставлял чувствовать себя бессмертными. И едиными… …пожарище съедало крохотные неказистые домики. Визги и скрежет сабель стояли в Больших Клыках до глубокой ночи. Кому-то «посчастливилось» умереть быстро, сгорев во сне по синьке на табурете возле своего дома, с пламенем, перекинувшимся на рыжую бороду, а кому-то пришлось убегать из собственных дворов, напарываясь на холодное железо и издыхая медленно, пока кабаны прочёсывали деревню в поисках наживы. А когда бить стало некого, переключились, вдобавок друг на дружку… Дворяне оказались дворянами лишь на словах. И все слова до единого принадлежали, увы, лишь Ольгерду. Реданская Вольная Компания окончательно рассорилась из-за кусков золота и учинила безразборную резню. Адель вступилась было за старостиных дочек, бросив острое словцо Владу и Энгусу, что спешно лишали обеих девичества на колючей соломе, но тут же получила по лицу палицей и была уложена на спину аккурат между ними. Девушку тоже несколько раз изнасиловали, а голову её надели на частокол… *** Лишь только блаженный Тишка, которого вспоминал сегодня синегубый старик, сумел как-то выбежать из горящей хаты. Бежал он долго, пока тени от пожарища не исчезли в темноте за его спиной, и всё время ему казалось, что за ним следует целая банда, крича и размахивая карабелами. А когда ноги его подкосились от усталости, безумный мальчишка услышал мелодию флейты и увидел пару худых ног, свисающих с ветки орешника. Хозяин весело покачивал ими, насвистывая в пустоту: - Ну что дружок? – услышал он чуть хрипловатый весёлый голос. Этот человек когда-то тоже проходил мимо деревни с торговцами. И заговорил с ним. Он тогда торговал зеркалами. – Неудачный денёк выдался, а? – глаза его горели в темноте странным золотым огнём. - Хочешь, я тебя ещё одной песенке обучу?.. *** Корабль из Туссента шумно и прекрасно вошёл в гавани Новиграда. Словно белый лебедь опустился в болото рядом с неказистыми серыми утками, символизирующими корабли из Ковира. Одинокая и прекрасная девушка в дорогих одеждах встречала вольный город полной надежд улыбкой. - Ох, госпожа де Табрис! – капитан точно из-под земли появился. - Просто Вивиенна, - мягко сказала девушка даже не оборачиваясь. – можно звать меня просто Вивиенной. После такой-то ночи… Последние слова она проговорила совсем уж неприличным утробным голосом, отчего капитан побелел, как свежие панталоны: - Ох, эм… Да… Простите, но не могли бы вы не подходить к борту так близко. Это может быть опасно даже в конце пути! - Эдмунд, - всё также мягко, но с нажимом, проговорила уже бывшая фрейлина княгини Анны Генриетты из Туссента. – Разве же можно быть по-настоящему свободным, если постоянно бояться? Наша жизнь... Так коротка… Капитан больше не стал противиться чарам неожиданной попутчицы, лишь подошёл и встал рядом. В руках девушка держала невиданной красоты жёлто-золотистое перо, принадлежавшее неизвестной ему птице…