Sick of you

      Доктор отчаянно метается около перемигивающейся консоли космического корабля, нажимает бесконечные кнопки, дергает рычажки, заново включает переключатели, раз за разом пробуя новые комбинации, находя все новые и новые пути, чтобы остановить разворачивающийся перед ним ад. Спасти, уберечь тех, кто еще, возможно, каким-то чудом цепляется за жизнь! Ведь все шло так хорошо, у этой истории должен был быть счастливый конец. Но его нет. Есть только смерть и беззвучно взрывающиеся перед ним корабли, полные кричащих, горящих, умирающих людей, которым он не в состоянии помочь. Огни вспыхивают лишь на секунду, а потом гаснут, как прогоревшие фитили свечи, когда кончается высосанный из корабля кислород, чтобы раствориться в молчаливых и холодных космических просторах.       – Нет, нет, нет! Почему?! Нет! Все же должно было сработать, я все просчитал! Нет. Нет! – в бессильном гневе Доктор бьет по равнодушному металлу и все продолжает и продолжает жать кнопки, рычаги, переключатели, хотя на краю сознания острыми ледяными уголками колется мысль, что спасать больше некого. Они все мертвы. Он помнит их улыбки, смех, блеск глаз, но теперь лишь их маленькие образы остались в глубинах его памяти, их самих нет. Нет.       – Доктор! Какая встреча! Ты оценил представление?       Доктор не останавливается, с бессмысленным упорством продолжая манипуляции с пультом управления, словно отказывается принимать реальность, отказывается принимать гулкую тишину корабля и негромкое эхо от его шагов. Вошедшему это явно не нравится, он стремительно подходит и хватает его за руку, резко разворачивая к себе. Доктор не противится.       – Я спросил, понравилось тебе мое представление или нет. – Мастер угрожающе рычит снизу вверх, черты лица как будто ломаются под маской злости.       – Не вежливо молчать, когда тебе задали вопрос. Доктор! – встряхивает его, окрик отдается отзвуками по помещению, отскакивает от стен и затухает неотвеченным. Доктор молчит, растеряв весь свой пыл, превратившись в куклу, которой отрезали управляющие ей нитки, неотрывно смотрит в сторону больными тусклыми глазами , туда, где все еще взрываются серебряные ракеты.       – Так нравится, что даже оторваться не можешь? Как мило, Доктор, я польщен. – ядовито выплевывает Мастер, изо всех сил сжимая пальцы на его запястье.       – Мне тоже понравилось их убивать, они были такие глупые и кричащие, просили меня "не делать этого". – он повышает голос, пародируя, и кривит гримасу.       – Идиоты. Но, признаюсь, мне всегда нравились такие моменты, нравилось давать обезьянам надежду, а потом отнимать ее. Это так заводит. Считай, что я сделал тебе небольшой подарок!       Доктор все же переводит на него пустой взгляд, но в нем уже зарождается понимание, а в вместе с ним поднимается и обжигающе холодный гнев.       – Что ты сказал? – это можно принять за изумление, если плохо знать Доктора. Мастер знает Доктора очень хорошо, поэтому только полубезумно скалится и подшагивает ближе, притягивая к себе таймлорда.       – Это подарок. Тебе. Нравится?       Ответом ему служит взгляд, который редко увидишь на лице Доктора, и особенно взгляд, который мало кто из увидевших переживал, чтобы запомнить. Но это же Мастер. Он видел его не раз.       – Это был корабль колонизаторов. Тысяча четыреста двадцать восемь человек, и все они мертвы, потому что ты захотел позабавить себя подарком? Мастер ухмыляется еще шире.       – Разве не весело? Чудесный вид!       Доктор, весь излучающий ярость, отталкивает его от себя так, что тот впечатывается спиной в стену, все еще нагло улыбаясь и явно наслаждаясь ситуацией.       – О, похоже кому-то не нравится чувствовать себя беспомощным. – с фальшивой жалостью он кривит губы, за что тут же оказывается вдавленным в гудящий металл.       – О, бедный, бедный Доктор, у него отняли его любимую игрушку, ай яй яй. – Мастер все еще паясничает, ерзая под неожиданно крепкой хваткой.       – Знаешь, они ведь до последнего тебя звали, все молили и кричали, просили не бросать, помочь, спасти хотя бы детей. Доктор! Доктор! О нет, только не мой сыночек! Доктор, приди! Но ты их оста-авил. Какая незадача. – Мастер очень хорошо знает Доктор, а следовательно прекрасно осведомлен, куда можно ударить побольнее.       – Не смей даже говорить об этих людях! Не смей открывать свой поганый рот, а не то... – Доктор осекается.       – А не то что? Договаривай! Что будет, если я скажу, что эти тараканы на коленях передо мной ползали и просили их не убивать? Что же сделает наш грозный Доктор? – Мастер хочет было продолжить, но тут терпение таймлорда лопается, как мыльный пузырь, и тот изо всех сил ударяет сжатым кулаком прямо в ухмыляющееся лицо. Мастер смеется.       – И это все? Все, на что ты способен, после того, как твои людишки взорвались из-за меня? – в его голосе почти разочарование, когда он рукавом утирает вытекающую из носа кровь.       Доктор отвечает ударами в ребра, куда-то в печень, в солнечное сплетение, заставляя Мастера болезненно охнуть. Он бьет не думая, наотмашь, оставляет уродливые синяки на впалом животе, незамедлительно начинающие наливаться фиолетовым. Мастер смеется.       – Так ты в этот раз действительно зол? – сплёвывая на пол издевающимся тоном спрашивает он, когда Доктор выдыхается и отшатывается назад, тяжело дыша и все еще сжимая кулаки.       – Понимаю. Я тоже был зол. Твои маленькие марионетки надумали устроить бунт против меня. Парочка влюбленных дебилов. Выкинул одного в космос и заставил второго смотреть. Он так рыдал, что я почти сжалился. Хотя нет, я вру, конечно, бы не сжалился. В итоге пришлось вышвырнуть еще парочку для поддержания дисциплины. Они дума–...       Доктор прерывает его еще одним ударом, который заставляет Мастера согнуться пополам и опереться о бесполезный теперь пульт управления.       – Я же сказал тебе заткнуться.– рывком поднимая его за воротник на ноги, шипит таймлорд и буквально швыряет вперед на консоль, тут же пристраиваясь сзади, прижимая своим весом.       – Ты замолчишь сам или это придется сделать мне.       Мастер двигает бедрами назад, насколько может, облизывает губы и снова смеется, заставляя руки Доктора трястись от сдерживаемого бешенства. – Ну же, давай тогда заткни меня, если ты такой смелый. Вперед! – опять дергает задницей и кривит губы в усмешке.       Доктор издает почти звериный рык и прикладывает таймлорда лицом к переднему стеклу, одновременно дотягиваясь до пряжки его ремня, чтобы спешно расстегнуть его, вытащить из штанов и сдернуть их вниз, оголяя округлую задницу.       – Доктор? Что ты делаешь? – Мастер вдруг застывает, чувствуя, что события развиваются не совсем по тому сценарию, который так удачно воплощался из его головы в жизнь. Это заставляет его немного напрячься и нахмурить брови, он хочет оглянуться назад, но рука таймлорда крепко держит его прижатым к стеклу, так что он может только елозить и дергаться. Их роли вдруг незаметно меняются.       Мастер вскрикивает от неожиданности на первый удар, но тут же прикусывает губу, чувствуя, как жар растекается по телу. Доктор сразу же не жалеет его, со всей силы опуская ремень на стремительно краснеющую плоть, как заведенная игрушка, ритмично отбивая тяжелые удары.       – Доктор! – Мастер тяжело дышит, помутневшим взглядом рассматривая, как от его дыхания запотевает холодное стекло. Он сглатывает слюну и не знает, стонет он от боли или от ревущего под кожей возбуждения. Ему горячо, ему жарко и во рту пересыхает, а Доктордоктордоктор все не прекращает, несмотря на то, что на заднице уже живого места нет. Он все бьет и бьет, а когда останавливается, в глазах у обоих темно, прыгают хаотичные цветные круги. Таймлорд отбрасывает свое орудие, шуршит с секунду собственными брюками, а потом Мастер чувствует жаркое давление прямо на неразработанное колечко мышц. Он сам подается назад, не в состоянии больше ждать, сам первым хрипло выстанывает и выдает пару скупых смешков.       – Видели бы тебя сейчас твои ненаглядные людишки. Их недоспаситель трахает их убийцу прямо на свежей могиле. Как поэтично, Доктор. – он бы продолжил, но член внутри таранит немилосердно и жестко раздвигает тугие стенки, так что ему приходится кусать губы, чтобы не кричать. Ему нравится, ему так нравится, до чертиков нравится вся омерзительность этой ситуации, как низко они пали, главное, как низко опустился чуть ли не святой Доктор в своем праведном гневе. Соизволил спуститься на самое дно, чтобы покарать ужасного Мастера, убийцу миллионов, наконец раскрыл свое второе, истинное страшное облачение, сбросил лицемерную оболочку безгрешного героя. И только Мастеру, его искаженному отражению, он может открыться, может показаться во всем своем ущербном уродстве, не бояться, дать себе волю и ненавидеть от всей души, от всех тех жалких огрызков, что еще остались.       Доктор двигается все более рвано и резко, темп сбивается, он сгибается, замирает, дышит Мастеру куда-то во взмокшие лопатки, и тот чувствует, как внутрь выплескивается что-то горячее. Он болезненно возбужден, но второй таймлорд не делает никаких попыток помочь, только отшатывается назад, как будто обжегшись, молчит и смотрит широко распахнутыми глазами, спешно застегивая штаны.       У Мастера подкашиваются колени, и он валится на пол, разворачиваясь лицом, по которому все еще течёт кровь, к Доктору. Мастер смеется. Он заходится хохотом, даже несмотря на ноющие ссадины, горящую огнём задницу с вытекающей из нее белой жидкостью, и крепкий стояк. Он смеется, смеется, смеется, а Доктор бежит, как делал это всегда. Бежит от смертей, от Мастера, от содеянного, от самого себя. Как можно дальше, в ТАРДИС, дальшедальшедальше от пронизывающего до костей смеха, гулко отдающегося эхом в совершенно пустых коридорах мертвого корабля.       А Мастер смеется.