Меня не нужно спасать

В 21:17 Энджел заходит в клуб, пытаясь не попасться на глаза Валентино раньше положенного. В 21:46 он сидит в своей гримерке полностью готовый: белый пиджак в широкую нежно-розовую полоску с ярко-розовым воротом, черный галстук-бабочка, черный чокер, мини-юбка и бордовые ботфорты до бедра. Столько одежды, да только вот зачем? Чтобы снять через пятнадцать минут ради сотни долларов и нескольких сальных комментариев. «Уж лучше так, чем голодать». На его столике лежит ещё вчерашний пакет травы, спизженной у Валентино. Он заметит (или уже), Энджел уверен, но он заплатит, просто чуть позже, сейчас все деньги ушли на оплату квартиры. Начало месяца всегда выдается самым трудным. В 21:58 он стоит на темной сцене, делая несколько глубоких вдохов, чтобы привести дыхание в порядок. Через двадцать минут он всё равно уйдет с главной сцены на более мелкую у бара, чтобы привлекать туда людей, которые обычно не отдают деньги выступающим, зато всегда готовы спустить их на очередные виски-колу. Виски-колу, кстати, Хаск наливает в соотношении 1/5, поэтому Энджелу всегда очень смешно смотреть, как клиенты потом ведут себя, будто выпили пол бутылки водки за раз, а не чуть разбавленную газировку. В 21:59 Энджел делает финальный вдох. Напольная подсветка зажигается розовым, прожектор включается и светит прямо на шест посередине сцены. Все гости прекращают разговаривать и разворачиваются в середину зала. Многие из них даже встают со своих мест и облепляют сцену со всех сторон. Некоторые достают кошельки, некоторые натягивают свои мерзкие улыбки. Но это терпимо, для Энджела все равно не существует ничего противнее хищного оскала Валентино, который сейчас откладывает свой телефон и переводит пристальный взгляд на сцену. Энджел делает финальный выдох. В 22:00 представление начинается. — Ты видел, что тот парень снова сегодня приходил? — спрашивает Черри. За окном пол четвертого утра, уже начинает медленно светать. Клуб закрывается в четыре, но клиентов сегодня мало, поэтому у Энджела и Черри есть возможность уйти со своих сцен и присесть за барную стойку, попросив Хаска сделать по-быстрому джин-тоник. Без тоника. И с вычетом из зарплаты. Валентино всё равно уехал два часа назад, сегодня закрывать клуб снова будет Вегги (пошла она, кстати, нахуй). — Ещё бы я не видел, как он снова пялился на меня, пока я крутился у бара. — Энджел делает глоток из стакана и даже не меняется в лице. — Хаск, он снова заказал просто кофе? — Нахуй ты у меня это спрашиваешь каждый раз, если ответ всё равно не меняется? — огрызается в ответ бармен, забирая у Черри пустой стакан. — Да, он снова заказал чисто черный с двойным эспрессо. И что тебе дает эта информация? Просто, блять, поговори уже с ним. — Или расскажи о нём Валентино. — поддакивает бармену Черри. — Да, он хуйло, но он поможет разобраться со странным клиентом, если от этого зависит твоё благополучие. — И потом я снова буду ему должен? — усмехается Даст, залпом допивая остаток джина. — Один раз я уже повелся на такое, и вот теперь я здесь. — он смеется, поднимаясь со стула. — Я лучше сам проебусь, если реально полезу с ним говорить, но ни за что больше не попрошу помощи у Валентино. А теперь извини, — он целует Черри в щеку. — у меня ещё полчаса до конца рабочего дня, мне нужно идти танцевать. Энджел Дасту двадцать четыре года, два из которых он работает в стриптиз-клубе, принадлежащем Валентино _фамилия неизвестна_. «Энджел Даст» — псевдоним, взятый ещё в девятнадцать лет, когда он только начал работать в вебкаме. С образованием не сложилось, с семьей ситуация не лучше, поэтому нужна была работа, а на месячную зарплату из бургер кинга вряд ли можно обеспечить себе что-то, кроме ожирения, благодаря предоставленным компанией обедам своим работникам. Поэтому в девятнадцать был вебкам. В двадцать все ещё был вебкам, но уже совместный с другими моделями. Именно тогда Энджел по-настоящему громко заявил себе и привлёк внимание. Именно тогда его фотки и записи слили всем знакомым, коллегам и родственникам. Именно тогда Энджел узнал, что близких людей у него никогда и не было. В двадцать он впервые попробовал траву. В двадцать один у него закончились деньги и началась ломка. В двадцать один он познакомился с Валетино. В двадцать два ему сделали деловое предложение. В двадцать четыре у Энджела есть съемная квартира, толстая кошка по имени Наггетс, лучшая подруга, которая работает вместе с ним, зависимость от наркотиков, огромный гардероб рабочей одежды и лишь несколько толстовок, которые он носит в реальной жизни, и, наконец-то, золотой зуб. Такой же, как и у Валентино. Зачем дарить парные кольца или футболки, если сначала можно вырвать зуб за просроченные долги за наркотики, а спустя время пригласить работать в свой клуб и вставить такой же золотой зуб, как и у себя? «Это будет символом нашего крепкого и тесного сотрудничества», — сказал тогда Валентино. «Это будет символом моей зависимости от тебя и невозможности уйти», — возразил бы ему сейчас на это Даст. Конечно, Энджел вообще-то может уйти, официального контракта нет, а если перестать брать у Валентино траву и отработать ещё месяца два, то можно покончить с долгом и наконец-то стать свободным. Только вот есть одно «но»: А какой смысл? Какой смысл уходить, если некуда? Если тебя никто не ждет? Если ты не умеешь в этой жизни ничего, кроме как танцевать у шеста, трахаться и дрочить на камеру? Даст мог бы возразить, что, хотя бы, все ещё умеет чувствовать, да только алкоголь, который он вливает в себя каждый день, вряд ли позволяет ощущать хоть что-то, кроме желания ссать каждые полчаса. Реальные чувства? Любовь? Счастье? Это лишь фантазия для детей, во взрослый жизни люди мечтают о другом — деньги, свобода, независимость. У Энджела нет ничего из перечисленного списка. В 23:12 Энджел выходит на перекур на крышу клуба. В рабочей одежде немного холодно, но лучше так, чем в процессе поиска куртки наткнуться на кого-нибудь из других танцоров (или, не дай бог, Вегги или Валентино) и в итоге провести свой перекур в их компании. Нет, одиночество намного ближе и роднее, оно дает ощущение чего-то знакомого (пусть с небольшим вкусом горечи и отчаяния), и именно этого чувства так не хватает на работе. Он достает из кармана пиджака упаковку мальборо саммер фьюжен, кладет в рот одну сигарету и прокусывает две кнопки. Да, не красные, да, с кнопками, но надо же иметь хоть что-то сладкое в этой жизни, раз ради фигуры нельзя есть шоколад и пирожные. Даст подходит к самому краю крыши, наклоняется, смотрит на пустые улицы, не боится упасть. Вообще, Энджел уже давно ничего не боится, поэтому он отталкивает одну ногу от земли, свешивает её, в глубине души надеясь, что потеряет равновесие и всё это закончится. На улице темно, сегодня почему-то даже не горят уличные фонари, и единственным освещением является неоновая вывеска клуба. Энджел поднимает голову, надеясь увидеть звёзды, но натыкается лишь на черную бездну — без облаков, без звезд, без луны, без надежды. Поэтому вспыхнувший из зажигалки огонь становится главным источником света в этой кромешной тьме. И именно благодаря нему Энджел замечает чужую тень, стоящего в нескольких метрах сзади него. «Ну отлично, даже на перерыве мне надо разбираться с ебнутыми клиентами». — Как ты попал сюда? Доступ на крышу есть только у персонала. — Нет такого места, куда я не мог бы попасть. Они с незнакомцем оба усмехаются, каждый по своим причинам. Энджел наконец-то поджигает свою сигарету, делает затяжку, ставит вторую ногу обратно на землю, но так и не уходит с крыши. Чувствует на себя пристальный и следящий взгляд. — Если ты хочешь заказать приватный танец, красавчик, — с натянутой улыбкой говорит Даст, даже не смотря на парня, будто это совершенно нормальная ситуация, будто нет семидесяти процентного шанса, что ему сейчас ебанут по голове и попытаются изнасиловать или как раз столкнут прямо с этой крыши. — то для этого нужно обратиться к кому-нибудь из начальства. Через нос выходит сигаретный дым. Дышать становится будто легче. — Парень, — голос собеседника звучит пиздецки знакомо, что заставляет Энджела напрячься ещё сильнее. — я не стал бы тебя трахать, даже если бы ты сам мне заплатил за это. Ты уж прости, секс не в моем вкусе. — А что тогда в твоем? — Даст наконец-то переводит взгляд с края крыши на собеседника. Впервые замечает, какой он красивый. Энджела это бесит. — Я бы предпочел послушать вместе радио. В темноте видно плохо, но Энджел чувствует, как незнакомец широко улыбается. Черт, Энджел сам не может сдержать улыбки. Он снова чиркает зажигалкой, чтобы поподробнее рассмотреть собеседника и убедиться, что он не ошибся. У парня ярко-красные волосы с отросшими черными корнями и слишком темные зрачки, не дающие понять какого же цвета глаза (но в темноте кажется, будто они темно-красные). Судя по одежде (алая рубашка, черная кожаная куртка и слишком узкие черные джинсы) можно было бы подумать, что он такой же танцор в этом клубе, как и сам Энджел. Только вот его улыбка — слишком широкая и яркая, слишком довольная, слишком безумная? — указывает, что этот парень никогда не сталкивался с людьми Валентино. Танцоры этого клуба никогда так не улыбаются, они уже забыли, что такое искренняя улыбка и смех. — Я видел, что ты следил за мной. Энджел наконец-то отходит подальше от края, двигается в сторону незнакомца, так и продолжая держать зажигалку зажженной. — Ты приходишь почти каждый вечер и неотрывно пялишься на меня. Знаешь, такой тип клиентов мой самый любимый. Наглая ложь. — Вы замкнутые и неуверенные в себе, но стоит уделить вам хоть капельку внимания, как у вас сразу же просыпаются задатки главных альфа-самцов прайда. Возбуждает, согласись? Даст хочет сплюнуть после этих слов, настолько противно ему говорить и даже думать об этом. Он устал, он заебался от самого себя и особенно от таких вот личностей. Энджелу никогда не отмыться от этой желчи и грязи — она уже впилась ему под кожу. — Я хочу помочь тебе. Даст замирает на несколько секунд, позволяя пеплу сигареты упасть на его ботинки. А потом он резко и громко смеётся, почти оглушая самого себя. Это правда одна из самых смешных шуток, которые он слышал за долгое время. Спасения нет, как и выхода из этого колеса сансары. Энджелу казалось, что этот парень слишком умен, чтобы не понимать этого. — Меня не нужно спасать. У Даста в голосе нет ничего, кроме желчи. Он плюется ею, надеясь, что однажды прожжет самого себя изнутри, когда её станет слишком много. — Я счастлив здесь! У меня прекрасная жизнь, отличные друзья, стабильная работа, а люди любят меня! Они даже присылают мне своё нижнее белье и волосы, представляешь? Вот насколько они хотят, чтобы я был к ним близок. Он истерично смеётся и игнорирует не верящий взгляд напротив. Ему плевать насколько фальшиво он звучит. Осталось ли вообще хоть что-то, на что Энджелу не плевать? Незнакомец протягивает ему свою руку. Дасту хочется плюнуть в неё или затушить об неё свою сигарету. — Я уже оплатил твои долги твоему боссу. Энджел давится воздухом, охуевше смотря на парня. — Видишь тот отель через две улицы? — он показывает пальцем куда-то сзади Энджела. — Он мой. Каждый номер в нём, каждый работник, каждая кровать и туалет принадлежат мне. Ты можешь зайти туда в любой момент и жить там столько, сколько захочешь. Всё это звучит как одна большая наёбка, и честно? Даст в душе не ёбет как на это реагировать. Ему хочется то ли смеяться, то ли плакать, то ли правда скинуться с этой крыши, чтобы не чувствовать больше этой потерянности. — Ты правда думаешь, что я так легко тебе поверю? — Пять минут назад ты думал о том, чтобы сброситься с этой крыши, неужели я могу предложить тебе что-то страшнее этого? Энджел смеётся. Он может придумать как минимум семь вещей, которые будут страшнее, чем смерть. И всё-таки незнакомец улыбается. Не маньячно, не по-извращенски, скорее просто чуть безумно и с предвкушением, как ребёнок, представляющий то, как будет играть с новой игрушкой. Дасту снова предлагают отдать себя в чужое пользование. Ему не предлагают свободу, ему предлагают сменить владельца и надеяться на лучшее, что новый окажется более добрым и понимающим. Окурок падает на землю. Энджел Дасту уже нечего терять в этой жизни. Поэтому он вкладывает свою руку в чужую и с ухмылкой говорит одно простое: — Веди. В улыбке Аластора скрыто намного большее, чем обычный интерес в новом постояльце. Но Энджелу пока не обязательно об этом знать. У них впереди ещё всё время мира, чтобы не позволить Дасту оказаться там, где они впервые познакомились. Аластор его спасёт.