Неосознанное осознание

— Я — гей. Осознание этого далось с такой лёгкостью и казалось до пиздеца правильным, что захотелось самому себе отвесить оплеуху. Хорошую такую. Смачную. На крайний случай попросить это сделать Акаши, который, вероятно, спросил бы причину, а Аомине бы признался в какой-нибудь ереси, в том чего не делал, краем задел бы Куроко и тогда капитан бы несомненно исполнил бы его просьбу. Хотя, нет, к Акаши с подобными просьбами лучше приходить, когда ты не можешь рискнуть убить себя сам. Капитан тогда поможет, поддержит и выполнит твоё желание, клацая ножницами и улыбаясь так, что эта улыбка будет преследовать тебя и в раю. Или аду. Аомине все больше склонялся ко второму варианту. Но жить все ещё хотелось. В качестве вправителя мозгов можно было рассмотреть и Мидориму, который невозмутимо поправлял очки. Правда, шестое чувство, которого у Аомине не было, подсказывало, что Шинтаро ответит ему про то, что луна сегодня в созвездии козерога, солнце перекрывает марс, талисман сегодняшнего дня молоток, а значит ракам не целесообразно бить дев, почём в гороскопе такого прописано не было. Мурасакибара за пачку чипсов, несомненно, согласился бы, но его упрашивать надо, а упрашивать ударить кого-то за осознание того, что ты гей… А во всем виноват чёртов блондин, который дрыгался на экране, на сцене как ебаный стриптизер. Только Кисе ещё ебаным не был. И выебанным тоже. Аомине взвыл, схватившись за волосы. Вот радость-то, осознавать, что у тебя встает на парня, а не на пышногрудых красоток, которыми ты восхищался со средней школы! Ага, хер ли там, да маленько! В средней и старшей школе все можно было списать на юношеский максимализм, но когда тебе уже, блять, двадцать пять, а твой друг, на минуточку, друг, товарищ по команде и не плохой такой соперник, выплясывает на сцене, потому что его, как модель, попросили участвовать в каком-то конкурсе, а он еще и петь и танцевать умеет, а у тебя на это встает и хочется этого самого друга до одури, то звоночек в голове любезно сообщает такое очевидное. Вот молодец-то, а! Десять лет не осознавал, а теперь РАЗ и пожалуйста! Привет семье! Интересно, что вообще отец скажет, сообщи ему Аомине о том, что оказывается он по мальчикам. Особенно после того, как его родители ему все уши пропели про то, что не плохо бы Дайки подумать о том, чтобы завести детей. Детей. Конечно. Да. Если только этот плясун на сцене способен родить, то конечно, почему бы и нет. «Блять!» — Ты что-то сказал, Дай-чан? — Сацуки, которая все так же оставалась лучшим другом оторвала взгляд от монитора компьютера, где виднелись какие-то схемы и повернулась к смуглому парню, нет, уже мужчине, который с подозрительной внимательностью всматривался в экран телевизора. — Нет, ничего. — тут же отреагировал Дайки, не меняя позы и взгляд от экрана не отрывая. — Ты сказал, что ты гей? Так все-таки она слышала. Нет, ну пусть хоть она знает. Момои не осудит. Не к Имаеши же с этим заявлением ему бежать, правда? Последний лишь позлорадствует, запишет что-то в свою книжечку (записи в которой наверняка вызывали тоже глубочайшие подозрения) и скажет что-то навроде: «я всегда это знал». Ух, кулаком бы, да по этой хитрой роже! — Типа того. — отвечаем уклончиво, цикаем и выключаем телевизор. Кисе бы там еще разделся перед всеми. Сволочь. — Как давно осознал? — Только что. — Ки-кун? — Ага. — Ясно. Аомине поднимает удивленный взгляд на Сацуки. Она кажется, ну вот совершенно ни капельки не удивленной, даже наоборот, такое ощущение, будто она знала о том, что он дрочет на Кисе со средней школы и в тот момент, когда Дайки все сваливал на юношеский максимализм и пускал слюни, как он сам думал, на грудастых девиц, она все думала о том, когда же до него, осталопа такого дойдет. Дошло. Спустя ебанных десять лет. — Признаешься ему? — Смешно до коликов в животе, Сацуки. — фыркает Аомине. — Он пошлет меня. — Мм… Больше в этот вечер девушка почти ничего не говорила. Дайки даже как-то неловко стало, и он ушел от неё раньше обычного. Прохладный воздух отрезвлял. Но отрезвлял не настолько, чтобы подавить желание прыгнуть в ближайший фонтан. Его наверняка сочли бы сумасшедшим. Хотя Аомине внезапно твердо убедился, что наверняка был таковым. — Аомине-ччи!!! — громкий голос заставил брюнета обернуться и проигнорировать сделавшее кульбит сердце. — Привет, Кисе. Видел сегодня твое выступление. — говорил Дайки подозрительно спокойно, даже сам себе удивился. Ну, он явно ожидал, что при виде того, благодаря кому осознал всю прелесть своей ориентации, раскраснеется, может заикаться начнет и в конце-концов сбежит, как шестнадцатилетняя девица. — Ой, Аомине-ччи, не смущай! Меня же еще приглашали, но я отказался, знаешь, сказал, что я все же больше спортсмен, чем медийная личность. — И правильно, а то со своими танцульками всю форму растеряешь. Выплясывал там, как стриптизер. Пилона только не хватало. Медовые глаза шокировано посмотрели на Аомине, который все так же скучающе продолжал рассматривать верхушки деревьев. Окей, ладно, он смотрел сейчас куда угодно, но только не на Кисе. Все, ебануться можно! Началось! Сейчас в глаза смотреть не может, потом краснеть начнет, убегать. Сколько дней развивается эта стадия? «Блять.» — Аомине-ччи, ты чего? — Ничего. Просто бесит. — неожиданно для себя, вдруг признался Аомине, пересиливая себя и устанавливая зрительный контакт с Кисе. — Заебало твое количество фанаток. Они тебя так живьем сожрут, алтарь тебе поставят и поклоняться начнут. Глаза блондина все расширялись и расширялись. Пока он внезапно не схватился за живот и не захохотал. — Аомине-ччи! Знаешь это похоже на то, будто ты ревнуешь! Дайки пробурчал что-то невразумительное. Он, конечно, ожидал, что его жизнь станет тем еще пиздецом, но чтобы так, и чтобы сейчас и чтобы из-за Кисе. Это ж надо было так! Надо будет Мидориме написать, уточнить, что не так с его гороскопом сегодня. Из мыслей его вырвали губы Кисе. Мягкие, сладкие, со вкусом вишни. Прежде чем мозг успел сообразить в чем, собственно дело, Аомине начал отвечать на поцелуй, даже обнаглел настолько, что положил свои ладони на поясницу блондина! — Аомине-ччи… — прошептал Рёта ему в губы. И тут до Дайки дошло. Мозг начал работать. Так не вовремя, кстати. Он. Только. Что. Поцеловал. Кисе. Рёту. Раунд! Или Рёта поцеловал его. Но какая разница! Мозг как включился, так и отключился снова. Просто потому что губы блондина все порхали рядом с лицом брюнета, оставляя легкие поцелуи вокруг губ, словно насмехаясь и намеренно не попадая туда, куда нужно. Аомине прижал Кисе к стене. Или это забор. Его этот вопрос интересовал в последнюю очередь и теперь сам усилил напор. Не ожидавший такого поворота событий Кисе даже приоткрыл рот в удивлении, чем Дайки и воспользовался, проталкивая язык в рот Рёты, исследуя его, переплетаясь с его языком. Рёта был сладким. С привкусом вишни. Эта вишня срывала крышу к чертям, ведь как еще можно было объяснить то, что после губ Аомине бесцеремонно опустился к шее блондина, выцеловывая её так, что, он уверен, завтра там не будет ни одного живого места. — Аомине-ччи… — повторил Кисе. Это отрезвило. Дайки отшатнулся назад. — Блять. Кисе, прости, я… Блять. — брюнет схватился за голову. Ну все, пиздец. Допрыгался. Теперь Кисе пошлет тебя на все четыре стороны к хуям и радуйся жизни. Осознавший все гей. Пиздец, а не перспектива! — Аомине-ччи. — повторил Рёта более настойчиво, заставляя Дайки поднять на него взгляд. — Я люблю тебя. — Чего? — мозг закоротило как раз в тот момент, когда так нужно было, чтобы он работал. — Ты такой дурак, Аомине-чии, господи! — закатил глаза Кисе. — Я давно замечал твои взгляды, все думал, когда ты подойдешь. Пришлось идти на крайние меры! Думаешь, почему я отказался больше не выступать на подобных шоу? Наверное, Аомине в этот момент выглядел как полнейший идиот. Ничего не понимающий тупой идиот. Ведь, почему еще Рёта снова первым поцеловал его. Да еще такую инициативу проявлял, будто все время это и ждал! — Погоди, — перед глазами уже все плыло, взгляд Кисе тоже был словно под пеленой тумана, но надо же было разобраться. Не то, чтобы перспектива секса на улице так уж и не устраивала Дайки, можно сделать пару шагов в сторону и в этом темном переулке, да еще в этом время суток их точно никто не увидит. Да, Дайки тот человек, который в основном действует на инстинктах, поэтому взгляд Рёты сейчас был весьма говорящим. Удивительно, как он еще вслух не сказал «Ты идиот?». Сам себя Аомине назвал бы ебланом. Ебланом ёбнутым на всю голову. — Ты… я… я дрочил на тебя со средней школы. — признается Аомине. Кисе кивает. — Я тоже. А теперь заткнись и поцелуй меня! — тон такой требовательный, что дух перехватывает. Воображение уже рисует раскрасневшегося Кисе, который метается по постели, зовет его, Дайки, по имени, царапает короткими ногтями плечи, подмахивает бедрами, а сам Аомине до синяков сжимает бедра блондина… Чертово воображение! Надо же было возбудиться в тот момент, когда блондин просто целовал. Или не просто целовал. — Пойдем ко мне? — хрипит Аомине. Чтож, теперь уже на хотелось давать себе оплеуху, теперь хотелось вжать Кисе в постель, слышать его крики и вообще его отпускать от себя не хотелось ни на секунду. Ни сейчас, ни в будущем. Хер его знает, почему их отношения начались с секса. Где все эти ебанутые цветы, конфеты? Остались в старшей школы, когда каждый дрочил друг на друга, но упорно молчал, не рассказывая о том, что, блять, сердце делает кульбиты при виде объекта влюбленности. Позже выясняется, что это Сацуки посоветовала Кисе пойти на эту ебучую программу. И Сацуки знала обо всем еще до того, как Аомине понял. В какой-то момент ему даже захотелось сказать, что это пиздец какое предательство. Однако объятия Кисе, его поцелуи, его руки, его такие ловкие пальцы, что пиздец как умели сводить с ума, его стоны и в общем весь он вместе взятый сменил гнев на милость на лице брюнета. Вообще, хуй с ним, с предательством. Главное, что теперь все встало на свои места.

***

— Я — гей. — заявил как-то Аомине, смотря на то, как Кисе щеголяет по их квартире с растрепанными волосами, в его, Аомине, футболке и держит в руках его, Аомине, кружку и так соблазнительно потягивается. — Да ну? — смеется Рёта, поставив кружку на стол и выгибая бровь.