Open up to me

      «Ты не можешь стать моей. Ты уже моя.»  — именно эти слова отпечатались в сознании Агаты. Именно от этих, кажется, простых двух предложений сердце совершало кучу кульбитов, внизу живота порхали множества бабочек, а самой хотелось визжать на всю Швецию. Заплакать и броситься на шею к Александру, который заставил её испытывать огромный спектр различных эмоций, что, впрочем, она и сделала в ту же секунду. Хотелось отставить все проблемы в виде бизнеса, Чарльза, наследства и прочей фигни в самый нижний ящик дубового стола в кабинете Аннет, который сгорел вместе с особняком пару недель назад. Влюбилась по уши.       И даже если первое время слова бабушки Бригитты она считала полным бредом для каких-нибудь мимо проходящих людей, чтобы подзаработать денег, ну или простым развлечение старушки, то сейчас Харрис готова поверить даже в эту, по её мнению, чушь. Всего месяц назад, когда только прибыла в Бишоп-Мэнсон на юбилей к Аннет, Харрис даже подумать боялась, что сможет влюбиться в такого напыщенного индюка, как Александр Нильсен.       Но в итоге что-то пошло не так, и именно поэтому Агата сейчас лежит на груди у шатена, вслушиваясь в размеренное сердцебиение и выводит коготком какие-то непонятные узоры на прессе. Нильсен же просто лежит, приобняв свою каттен за талию, и наблюдает за каждым её движением.       И вот действительно стоит жить ради таких простых, на первый взгляд, моментов, которые обязательно станут обыденными. Ради того чтобы действительно забыть про проблемы. Раствориться во времени. Ради того чтобы лежать три часа и просто молчать.       И если бы на них сейчас посмотрел какой-нибудь посторонний человек, который совершенно не знает о том, как долго они знакомы и сколько вместе, сказал бы что они встречаются точно больше года, не меньше. Хотя прошла всего одна неделя. Безумная и насыщенная неделя, дни которой наполнены поисками человека, который сбросил её в озеро семь дней назад, а ночи сладостными женскими стонами, не позволяющими спокойно спать другим обитатели особняка, и за что потом приходится краснеть во время завтрака именно Агате, а Александр просто сидит и самодовольно улыбается, ведь все должны знать, что Харрис — именно его девочка, нежным хриплым шёпотом и крепкими объятиями, которые теплее любого пухового одеяла.       Указательный пальчик касается небольшого тоненького шрама, который отличается всего на пару оттенков от цвета кожи шатена. Обводит вокруг коготком, всего слегка задев, после чего поднимает заинтересованных взгляд на Нильсена, который в это время, кажется, витает в облаках.       — Алекс, — тихо обращается англичанка, обращая на себя внимание мужчины, — а откуда он у тебя? —легонько кивает в сторону шрама.       Шатен слегка прикрывает глаза и шумно выдыхает, обдумывая, действительно стоит рассказывать и выкладывать всё как есть, либо же просто всё списать на глупую детскую игру в рыцарей с Рэйч, где он и каким-то образом смог пострадать. Болезненные воспоминания.       — Уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — с неким недоверием спросил Александр, слегка поглаживал хрупкую талию девушки.       — Да, Алекс, — твёрдо сказала Харрис, смотря прямо в глаза Нильсена, — Ты знаешь обо мне практически всё, а я о тебе ничего. Абсолютно. Откройся мне, Ал, — более тихо и нежно добавила девушка, положив руку на острую скулу шведа, где уже можно было ощутить тонкие, но острые, волоски щетины.       — Ну хорошо, раз ты обо мне ничего не знаешь, то давай знакомиться. Я Александр Нильсен, мне двадцать пять лет, промышляю яхтами, люблю ананасы и просто ненавижу шёлковые трусики. Особенно на тебе, — на лице Александра расплылась усмешка, а в ответ он получил слабый удар кулак ком в плечо и тихий смешок брюнетки.       После девушка слегка приподнялась, облокачиваясь ладонями на мягкую кровать и стала внимательно вглядываться в лицо Нильсена, пытаясь найти ответ, который ей нужен. Ведь действительно. Алекс для неё человек-загадка. Если что-то узнаёт о нём новое и просит подробности, желательно в виде небольшой истории, швед отмахивается и говорит: «Потом я тебе расскажу. Когда будем наедине». И по неизвестной ей причине, это «потом» так и не наступило. А ведь ей безумно интересно. И безумно важно знать, что он скрывает в душе. Какие тайны хранит в сердце. Хочется понимать его лучше, чтобы хотя бы просто не затрагивать эти темы в разговоре, даже если случайно.       — Алекс, я на полном серьёзе, — произнесла девушка, а в голосе проскользнула лёгкая сталь, которой раньше не было ни разу, при общении с Нильсеном, чему он, соответственно, даже удивился.       — Ладно, хорошо, я сдаюсь.

Flashback

      — Мы можем накрыть стразу всю банду, если немного подождём, — строго заявил мужчина, смотря на друга, который явно был не в восторге от данной затеи.       — Улле, ты как первый день родился, честное слово! Пока мы будем ждать, они успеют скрыться из страны и мы останемся с голой… — Густав не успел договорить, его тут же перебил Ульрик.       — А ну цыц, — шикнул брюнет, прислушиваясь.       Мужчина прищурился, склонив голову набок и сделал несколько шагов в сторону куста, который находился совсем рядом. Раздвинув зелёные ветви, Нильсен увидел сына, который до этого сидел на корточках, подслушивая диалог, но как только увидел отца тут же подскочил на ноги.       — Так нечестно! — возмущённо воскликнул мальчик, легонько оттряхивая брюки, которые успела запачкать пыль.        — Нечестно подслушивать как мерзавец-шпион. Ты зачем тут? Разве мама не увела тебя на урок музыки? — недовольно буркнул брюнет.        — Вы тут делами занимаетесь, а я должен по клавишам стучать? — с неким возмущением в голосе ответил мальчик, полностью выбираясь из зелёных оков дейции.*        — Сын, мы обсуждали это. Дела полиции гражданских тебя не касаются, — строго произнёс Ульрик, — А ты пока ещё не гражданский.        — Ненадолго! — выкрикнул мальчик, ещё больше отходя от кустов, в которых сидел всего пару минут назад.       Где-то сзади раздался короткий смешок. Нильсены тут же обернулись.        — Весь в отца, — мужчина ухмылялся, наблюдая за небольшой перепалкой своего друга и его отпрыска. В ответ же Ульрик беззлобно отмахнулся:        — Да иди ты, — после снова перевёл взгляд на сына, — Александр, марш домой. Иначе нам придётся поговорить по-другому.       Мальчик в ту же секунду скис, но перечить не стал. Грустно выдохнув, он, опустив голову, поплёлся в сторону особняка. Ещё какой-то время мужчина провожал взглядом сына, не спеша снова возобновлять диалог с другом. И только минут через пять Густав вздохнул:        — Если ты ошибаешься, то мы провалим дело, — на всякий случай снизив тон, произнёс мужчина.        — А если я прав — мы сможем накрыть целый наркокартель.       Густав уныло выдохнул и кивнул, явно соглашаясь со словами друга.

***

      Тяжело дыша, Ульрик устало прислонился спиной к холодной бетонной перекрытию, с которого то я дело осыпалась штукатурка. В голове мужчины промелькнула и напрочь застряла мысль о том, что нужно было сразу вызывать подмогу. В тёмном углу что-то зашуршало, и мужчина в ту же секунду напрягся, поднимая пистолет, который держал в руках. С той стороны резко раздался голос Александра, который держал в руках чёрную рацию:        — Папа! Вот твоя рация, — крикнул мальчик, протягивая устройство отцу и походя ближе.        — Твою мать, сын, какого хрена ты тут делаешь? — раздражённо бросил мужчина, откладывая оружие чуть поодаль.       Мальчишка отпрянул, но тут же упрямо сжал губы с одну тонкую линию. Недовольно свёл брови.        — Я помогаю тебе! Ты потерял рацию! — возмущённо и чуть повысив тон крикнул шатен.        — Я убью твою мать, как только мы выберемся отсюда… — он не успел договорить. Взгляд упал на рацию в руках мальчишки и быстро схватил её, — Сокол — Павлину. Сокол — Павлину. Нужна подмога. Повторяю, нужна подмога. Густав, тут Александр. Мне нужна будет помощь, — стараясь говорить, как можно тише, спокойно произнёс мужчина прямо в динамик.       Рация выплюнула несколько шипящих, режущих слух звуков, который после слились в несколько связанных слов. После выслушанного, брюнет обернулся к сыну. Который всё это время стоял сзади, сложив руки на груди и слегка притоптывая ногой в ожидании.       — Александр, ты сидишь здесь. Не двигаешься и не высовываешься. Это приказ, понял? — строго распорядился мужчина, внимательно оглядываясь по сторонам.       Колючий треск неприятно врезался им в уши, оглушив и полностью дезориентировав. Из бока одной из колон посыпалась сначала мелкая, а потом более крупная крошка. Одним коротким рыком мужчина кинулся под защиту бетонной стены, которая разваливалась с другой стороны. Пули запоздало врезались в пол, заставляя бетонное крошево разлететься во все стороны, впиваться в стены и тут же падать, оставляя за собой пыль, витающую в воздухе.       — Знаете, что скоро приедут мои друзья? — вопрос, который больше походит на утверждение, срывается с губ шведа.       От витающей в воздухе были противно царапало горло, заставляя голос слегка хрипеть. Ульрик повернулся к сыну.       — Александр! — не смотря на противный скрежет связок, громко крикнул мужчина, сообщая сыну об опасности.       Мальчик развернулся в сторону отца как раз вовремя, чтобы нож в руке нападающего успел соскользнуть, втыкаясь прямо в живот. Алое пятно крови тут же испачкало голубую кофту Алекса, а по телу прошлась неимоверная боль.       Брюнет в ту же минуту подскочил, полетел вперёд, выпускаю очередь в голову мужчины. Стремительно бледнеющий мальчик медленно оседал на пол, держась одной рукой за живот и сжимая ткань испачканной кофты, а второй придерживался за холодную стену, чтобы не свалится и не усилить ужасную боль.       — Папа… — голос хриплый, испуганный.       Пуля же прилетает откуда-то сбоку, где её совершенно не ожидал никто. Пробитый насквозь Ульрик сделал один шаг, другой. После чего практически упал на Александра, прикрывая его собой. Где-то вдалеке глухо визжали сирены. Пистолеты снова торопливо затрещали, оглушая ещё сильнее.       — Ульрик, Ульрик! — послышался обеспокоенный голос Густава, который почти бегом приближался к месту происшествия.       Александр судорожно тряс отца, будто позабыв про боль. С его уст то и дело срывалось хриплое «Папа». Сознание постепенно покидал его, но не переставал дёргать отца за рукав порванной и окровавленной бордовой рубашки. Но вскоре и провалился во тьму.       Два тела безвольно лежали на холодном, пыльном бетоне. Если бы не лужа крови, который пачкала одежду и кожу, то можно было бы подумать, что они заснули крепким сном…

End Flashback

      «Виновен в смерти отца»  — будто смертный приговор подписал Александр, поселив у себя в душе эту мысль, от которой в сердце словно пускали нож, после которого становилось безумно больно. Если бы в тот день послушался отца и пошёл бы на урок музыки к Миссис Хилл, как он выразился, стучать по клавишам, всё смогло бы сложиться иначе. Ульрику бы не пришлось бросаться прямо к смерти, чтобы защитить сына от пули, которая могла с лёгкостью убить его. Всё было бы по другому.       Девушка выжидающе посмотрела на Александра, который полностью погряз в своих воспоминаниях. Наконец, грустно и как-то тепло усмехнувшись, Нильсен ответил:        — Просто несчастный случай, ничего такого, — уложив Агату обратно к себе на грудь, с долей досады в голосе, произнёс Нильсен.        — А что за случай, если не секрет? — как бы невзначай спросила Харрис, вновь выводя новый узоры коготком, слегка щекоча шатена.       Мужчина хмыкнул, оставив девушку без ответа. Но в принципе, она и не требовала. «Если не хочет или больного вспоминать, то ладно, ничего» — мысль прошлась в голове у Харрис.        — Ну и ладно, — улыбнулась брюнетка, быстро чмокнув Александра в губы.       Агата тут же поспешила отстраниться, но не смогла. Нильсен крепко придерживал брюнетку за талию, прижимая к себе ещё больше, полностью руша все тонкие рамки, которых, в общем-то, и не было. И в следующую секунду он впился в пухлые губы Харрис в требовательном, жадном поцелуе. Он слегка покусывал нижнюю губу девушки, вырывая из неё тихие, слегка хриплые стоны.       — Ты мне обязан когда-нибудь рассказать эту историю, — не раскрывая изумрудный глаз, тихо роняет Агата прямо в губы.       — Обязательно.