лав мейз

Первое, что говорит Юнги, стоит Тэхёну только запихнуть в рот половину оставшегося с утра сэндвича: – Я хочу, чтобы ты связал меня. Тэхён так и замирает, нависнув над столом нелепой шокированной кучей одежды. Хлеб в его рту тут же размокает от слюны, а в глотке всё наоборот пересыхает и слипается, и Тэхёну кажется, что он уже никогда не сможет вдохнуть. Юнги сидит на стуле чуть в стороне, упёршись ладонями в свои бёдра, и смотрит исподлобья, будто это Тэхён виноват в том, что он только что сказал, будто это ему такое предложили. Если честно, Тэхёну хочется выплюнуть еду изо рта. Конечно, он всего на мгновение представляет это (любой бы представил, скажи ему неожиданно что-то подобное): Юнги, развалившийся на кровати и, ну, связанный. Тэхён даже точно не понимает, что тот имел в виду своей просьбой, но в ней явно был сексуальный подтекст, и за это небольшое мгновение кадры в его голове последовательно сменяют друг друга от просто Юнги с завязанными глазами до обнажённого Юнги, распятого на кровати. Тэхён смаргивает, и перед его глазами вдруг возникает картинка Юнги, связанного в технике шибари. Алые толстые верёвки на его белой коже и тусклый из-за половины перегоревших лампочек свет их гостиной. Тэхён проглатывает безвкусное месиво из хлеба и ветчины и поражённо хрипит: – Что за внезапный вброс? Юнги молчит и не смотрит на него, зато сам Тэхён не может оторвать взгляда. Он очень любит этого хёна, пусть даже и не может признаться вслух. На самом деле, озвучь подобное кто-то другой, Тэхён бы ничего такого в этом не увидел, ведь у всех свои вкусы и предпочтения, это даже по-своему забавно. Все люди разные, и в этом вся их суть. Но каждый раз, когда у них что-то было, Юнги вёл себя… не так, как человек, который за быстрым ужином вдруг может начать обсуждать свои кинки. Юнги вообще был довольно холодным в постели, и в то же время в его действиях не было ничего необычного. Он не находил какие-то особые чувствительные точки и не знал искусных ласк. Всё удовольствие, которое между ними было, шло скорее от чувств Тэхёна, чем от действий Юнги. Тэхён его любил, и любая близость, любое действие Юнги приносили ему радость и были приятными. Как-то раз Юнги сказал, смотря на Тэхёна снизу вверх, когда они играли в приставку – Тэхён сидел на диване, а Юнги – на полу: – Не хочешь переспать? Тэхён смотрел в его спокойное, почти флегматичное лицо, и думал только о том, что любит его со средней школы, ещё с тех пор, когда Юнги был выше и вообще крупнее, его кости были шире, а познания о мире – намного-намного больше, чем у самого Тэхёна. А теперь Юнги – просто хён, снимающий квартиру в захолустье Сеула и приютивший поступившего в универ тонсэна из Тэгу. Юнги редко выходит из дома, потому что ему некомфортно в толпах и в принципе нечего делать снаружи, а ещё он мало общается. Тэхён ума не приложит, с кем бы тот общался, не будь его рядом. Он не ходит по магазинам, потому что ему плевать на еду и одежду, а музыкальную технику не будешь менять, как перчатки. Юнги – тот ещё затворник, и даже если он подпускает к себе кого-то, то всё равно остаётся не шибко общительной задницей. О, и Тэхён его так любит, что внутри всё скукоживается миллионами маленьких конфетных фантиков, блестит и шуршит. И он не придурок, чтобы отказывать хёну, когда тот просит такое. Потому что сам Тэхён никогда бы не смог это сказать вслух. Он не может признаться Юнги, и дело вовсе не в страхе. Он просто не хочет причинить ему неудобства своими чувствами и как-то оскорбить его, потому что Юнги выше всего этого. Он не выглядит заинтересованным в отношениях вообще, не говоря уже о романтических – даже те немногочисленные друзья, которые у него есть, сначала были просто «приставучими придурками». Юнги никогда не проявляет инициативу в общении, а Тэхён не хочет навязываться, потому что в своей жизни он достаточно навязывался Юнги, почти с самых пелёнок. Как только они стали соседями и маму пятилетнего Юнги попросили присмотреть за трёхлетним Тэхёном, его общество было навязано Юнги. Наверное, Тэхёну не стоит испытывать судьбу. И тогда Тэхён просто кивнул, потому что он практически потерял голос от всего того аврала эмоций, что испытывал. Он смотрел в небольшие блестящие глаза Юнги, чуть прикрытые его взъерошенной чёлкой, и просто хотел. Чего угодно, если честно, потому что Тэхён совсем не пошлый: он мог бы по-настоящему спать с Юнги, попроси тот, и даже не задавать вопросов, мог греть его каждый вечер, обнимая, а потом уходить в свою комнату, мог кормить его, поить, мыть его волосы, или его всего, или делать что угодно, стоит ему попросить; Тэхён даже дышал бы за него, бесконечно передавая ему воздух, делая только лишь это до конца своей жизни, попроси вдруг Юнги. Нет ничего странного в том, что Тэхён был согласен с ним переспать. В конце концов, если об этом зашла речь, значит, Юнги нужна разрядка. Господи, конечно, Тэхён был на это согласен. Юнги кивнул ему в ответ и снял игру с паузы. В перерыве между раундами он как ни в чём не бывало спросил: – Тебе нравится сверху или снизу? Палец Тэхёна промазал мимо последней кнопки в комбо, и он феерично просрал раунд. У него было две девчонки, и по вполне логичным причинам они обе были снизу… Тэхён представил на их месте Юнги как будто в первый раз. Он никогда не представлял это во всех физиологических подробностях, он вообще старался не думать о таком, потому что это слишком пошло и даже как-то неправильно, но если что-то такое и мелькало в его мыслях, то оно было слишком эфемерным и образным. Тэхён не представлял, что ему следует делать с телом Юнги в реальности. Он невнятно замычал: – Я… Юнги спокойно складывал джойстики под полку, на которой стоял телек, и даже не оборачивался. Тэхёну не хотелось заканчивать мысль. Вдруг если он скажет, что вообще в этом не шарит, Юнги пошлёт его. Боже. Тэхёна поразило. Вдруг Юнги спросил о таком, потому что заметил, как он на него смотрит? Нет-нет, это было бы ужасно. Тэхён кучу раз представлял, как мог бы сказать Юнги о своих чувствах, и каждый раз всё сводилось к тому, каким заморочным это будет. Конечно, Юнги откажет. И им будет неловко. От этих мыслей Тэхёна отвлекла холодная ладонь Юнги на его голом бедре. Он начал неожиданно заботливо: – Ты вовсе не обязан… Но Тэхён перебил его, тут же забыв обо всём и практически почувствовав панику от того, что всё может закончиться, не начавшись: – Давай сделаем по-твоему, - он сжал запястье Юнги, предсказуемо обхватив его полностью, широкая крепкая кость упёрлась в пальцы. И быстро закончил, стараясь скрыть неуверенность: – Мне без разницы. Юнги хмыкнул, насмешливо скривив губы, и Тэхёну тут же захотелось его поцеловать. Он даже потянулся, чтобы клюнуть Юнги, но тот резко оттолкнулся, оставив на его бедре белый, быстро темнеющий до нормального цвета след. – Хён, мы будем целоваться? – доверительно спросил Тэхён. – Тебе пять лет? – так же доверительно, будто говорит с дурачком, ответил Юнги. И тогда Тэхён понял две вещи: они не возлюбленные и всё, что они делают, будет подлежать какой-никакой регламентации. И ещё кое-что: Тэхён любил этого человека практически всю свою сознательную жизнь, и, если он готов позволять себя любить, пусть даже в таком низменном и буквальном смысле, Тэхёну этого хватит. Даже если вдруг он обронит что-то о чувствах, это не запомнится, а даже если и запомнится, это всегда можно списать на сексуальную горячность. Это было удобно, потому что гладило забитые, зашуганные и не обласканные чувства Тэхёна и доставляло удовольствие Юнги. Почти идеально. Тогда, около года назад, Тэхён подумал, что всё складывается довольно неплохо, а сейчас Юнги зачем-то говорит что-то о связывании, и Тэхёну хочется вырвать. – Хён? Юнги раздражённо задирает голову, смотря на возвышающегося посреди кухни Тэхёна, завёрнутого в здоровенную фиолетовую худи, перевязанную на горле коротким чёрным шарфом, и негромко говорит: – Так ты сделаешь или нет? Серьёзно? Блять, ну разумеется Тэхён это сделает. Он вообще что угодно готов сделать, если это не причинит никому вреда (кроме него самого, потому что себя Тэхёну, к несчастью, не жалко). Тэхён трёт глаза, длинно выдыхая, и пытается собраться с мыслями. Он же не маленький. – Хорошо, я понял. Но у нас нет… - он неловко затыкается, а потом как-то задушенно выдаёт, - этих штук. Юнги молча встаёт, хватая Тэхёна за рукав, и тащит в свою спальню. Тэхён растерянно смотрит на свой шарфик, представляя, как завязывает им глаза Юнги, и чувствует себя ровно настолько же забавно, насколько чувствуют себя зрители театра абсурда. Если честно, ему очень неуютно, и, может, большинству людей бы показалось, что нормально испытывать такое рядом с Юнги, но вопреки всему Тэхён обычно чувствует себя рядом с ним спокойнее и уютнее всего. Носки скользят по паркету, и Тэхён в какой-то момент кренится назад, но Юнги держит крепко и сильно. Его пальцы холодные и влажные, как кожа лягушки, они тоже обхватывают запястье Тэхёна полностью, залезая друг на друга – у них с Юнги у обоих большие руки. Юнги затаскивает Тэхёна в комнату и бросает где-то в её центре – тот выглядит неловкой попыткой бесталанного автора в современное искусство – весь такой громоздкий и не вписывающийся, нелепый. Комната обставлена скудно, потому что со знанием дела Юнги покупает только то, что помогает ему создавать музыку, а остальное остаётся лишь дополнением к его жизни, не стоящим особого внимания. Смотря на отрешённый даже в такой ситуации силуэт Юнги, Тэхён вдруг думает, что похож на одну из этих немногих вещей, наполняющих комнату Юнги. Может быть, если бы он мог делать что-то музыкальное, то стал бы для Юнги более важным. Сгорбленная спина Юнги, скрытая растянутой домашней одеждой, чуть выглядывает из-за дверцы шкафа и вызывает в Тэхёне волну любви: она крепкая и вопреки рукам Юнги всегда тёплая. Она заходится крупными мурашками, стоит Тэхёну коснуться её обнажённой кожи – он помнит это ощущение под пальцами. Из шкафа Юнги предсказуемо достаёт чёрно-розовый бумажный пакет с тонкими ручками и потрошит его на кровать. – Я подготовился, - сбивчиво говорит он, и Тэхён замечает его порозовевшие ушные раковины. Такие яркие. Тэхён так его любит, что глаза на секунду начинают слезиться. На покрывале разбросаны несколько чёрных лент и обычных верёвок светлого древесного цвета, и только сейчас Тэхён почему-то начинает чувствовать накатывающее возбуждение. Последние несколько минут ему было неудобно и внутри всё противилось, будто они хотят сделать что-то неправильное, но теперь, в спальне, мысль о том, что Юнги сам попросил связать его, кажется Тэхёну эротичной даже больше, чем очень. – Хён, - негромко говорит Тэхён, боясь разрушить момент, - хочу сделать это прямо сейчас. Он едва успевает договорить, а Юнги уже вцепляется в узел шарфа на его шее, одновременно пытаясь стянуть капюшон и шапку. – Стой-стой-стой, - Тэхён накрывает его холодные руки своими. – Давай сделаем это по-моему. – Хорошо, - тут же отвечает Юнги, и Тэхён видит, как дрожат пальцы его, когда он безвольно опускает руки по швам, и мягко теснит его к кровати. Ленточки переливаются атласом в свете люстры, и пока Юнги мягко присаживается, косясь в сторону Тэхёна, тот берёт одну из них, поглаживая большим пальцем. Широкая и мягкая, явно не просвечивающая. – Хён, ты только не молчи, если что. Юнги кивает, и Тэхён присаживается перед ним на колено. Эротизм ситуации почти что мешает Тэхёну дышать, – глубоко вдохнуть не получается, – но если посмотреть на всё со стороны, то, наверное, ничего такого в этом нет. На Юнги разношенные домашние штаны и старая футболка Тэхёна, которая уже давно их общая – кто первым после стирки надел, тот и носит – а почти у самой линии челюсти, справа, у него набухает наверняка болючий прыщ. Но он дышит через раз приоткрытым ртом и во все глаза смотрит на Тэхёна, их причудливая форма снова и снова ворует один за другим желудочки его сердца, и Тэхён представляет, насколько ему доверяет этот человек, раз хочет провернуть что-то такое, и просто хочет любить его ещё вечность. Эту жизнь, и следующую, и ту, которая будет за ней. Все жизни, которые будут подарены его жалкой душе, он хочет просто любить этого человека, всегда находить его и всегда влюбляться, всегда радоваться его смеху и ворчанию, его ругани и пренебрежению, его совершенно неожиданной, очаровательной неловкости перед социумом и самому факту его существования. Тэхён гладит Юнги по щеке, чувствуя, как нервно дёргается уголок губ в попытке улыбнуться. Прежде чем накрыть его глаза чёрной лентой, Тэхён видит, как Юнги их прикрывает и задерживает дыхание. Тэхён завязывает узел на его затылке, ещё раз спрашивая, всё ли в порядке, и Юнги просто молча кивает, будто вообще разучился говорить. Его пальцы вцепляются в край покрывала. – Давай ты будешь говорить мне, что нужно сделать? Юнги не отвечает. Тэхён замирает перед ним, думая, стоит ли продолжить – вдруг он испортил настрой. Они оба не шевелятся совсем недолго, но в тишине это время ползёт гораздо медленнее и напряжённее, чем обычно. Тэхён успевает успокоить дыхание. Может быть, даже лучше, если ничего не будет. Если Тэхён согласился, это ещё не значит, что он готов. Он вообще не был готов к таким отношениям с Юнги, просто оказался слишком слабым, чтобы отказать – слабым и перед самим Юнги, и перед своими чувствами к нему. А теперь вот связывание. Это слишком интимно для людей, между которыми нет любовных отношений. Сам Тэхён, например, не хотел бы делать такого с тем, к кому у него нет романтических чувств (он немного ванильный, когда дело касается Юнги). – Раздень меня. Тэхён дёргается, чуть оскальзываясь на паркете, а в следующий миг уже скидывает свой развязанный шарф и плащ на пол, сбивает с головы капюшон вместе с шапкой, кидает её туда же – и тянется к Юнги. Они ещё никогда такого не делали, обычно их секс был больше похож на тот, что бывает у пар с длительными отношениями: как-то само собой. Как будто это должно было рано или поздно случиться. Иногда Тэхён думал, что, может, скажи он о своих чувствах, всё бы действительно получилось. Ведь если Юнги проявлял сексуальное влечение, почему бы ему не чувствовать что-то на эмоциональном уровне? Он же ведь человек. Но Тэхён так боялся потерять то, что между ними есть – и сейчас боится тоже. Бывало он осмеливался клюнуть Юнги в губы после всего, а иногда Юнги ему отвечал и поцелуй мог стать глубже, но это всё было редко настолько, что Тэхён даже не помнит толком, как ощущался вкус Юнги на его языке, хотя после первого раза казалось, что он не забудет это никогда. Тэхён снимает с Юнги только футболку и тут же осматривает его: он видит завязанные глаза, как всегда приоткрытые губы и плавно двигающийся под кожей кадык, когда Юнги бесшумно сглатывает. На его губах Тэхён, даже несмотря на тень, видит тонкую сухую плёнку, которая матово блестит. Наверное, у Юнги пересохло во рту. Тэхён зачем-то возвращается взглядом к ленте на его глазах – и вдруг понимает, что может отпустить себя. Он толкает Юнги в грудь, опрокидывая, но тот вдруг упирается руками позади себя. Его негромкий голос кажется дребезжащим в тишине: – Разве я говорил так сделать? Наверное, это должно быть непривычным – такие вот игры в доминирование, но Тэхён чувствует себя неожиданно комфортно. Он усмехается, понимая, что почти всегда делал то, что ему говорил Юнги. Конечно, не было ничего необычного в том, чтобы следовать его словам и сейчас. Тэхён тупо уставляется на него, замирая – и Юнги, спустя пару секунд, фыркает. – Тэхён-а, свяжи меня, - говорит он, под скрип кровати заваливаясь на матрас и протягивая к Тэхёну прижатые запястьями друг к другу руки. Глухо угукнув, Тэхён тянется к пакету, который ему показал Юнги, и, конечно же, опрокидывает его. – Бля, - ворчит он, вставая с кровати. А потом вспоминает, что содержимое пакета они уже выложили на кровать. Боже, ну почему он такой неловкий придурок? Ленточки или верёвки? Верёвки или ленточки? Тэхён почти открывает рот, чтобы спросить об этом Юнги, но в последний момент затыкается. Он ненавидит тупить, когда они занимаются сексом – каждый раз кажется, что Юнги сейчас пошлёт его, и больше ничего такого не будет. Ленточки. Атлас обнимает запястья Юнги нежнее, чем когда-либо было позволено Тэхёну, и становится как-то завидно и тоскливо – но выглядит красиво. – Хён, давай подвинем тебя, - бормочет Тэхён, придерживая узел на его запястьях, и начинает разворачивать Юнги к изголовью кровати. Красиво зацепить ленту не получается, потому что кованые изголовья у кроватей только в фильмах или типа того, а в комнате у Юнги обычная икеевская кровать из древесно-стружечной плиты – но Тэхён не теряется, кладёт Юнги как-то наискось и привязывает к венцу дизайна кроватей «Икеи» – шпажке у края изголовья. – Поцелуй меня, - тихо выдаёт Юнги и звучит при этом так измученно, будто его заставили. – Куда? – туповато спрашивает Тэхён, испуганно замирая неловкой тучкой над Юнги. Это всё так странно. – В губы, - так же туповато отвечает Юнги. Тошнота вдруг возвращается к Тэхёну, и при мысли о том, что его бутер окажется во рту Юнги вместе с языком, когда они будут целоваться, хочется истерично рассмеяться. Юнги реально сводит его с ума. Когда Тэхён прижимается к губам Юнги, шумно сглатывая слюну, которая вдруг начала с дикой скоростью выделяться, он видит, как руки Юнги, задранные немного кверху, покрываются настолько крупными мурашками, что волоски встают дыбом. Тэхён тут же обхватывает его предплечья ладонями, балансируя на коленях, и Юнги вздрагивает. Тэхён чувствует, что всё идёт не так, и ему от этого очень не по себе, но остановиться не хватает сил. Потому что вот такого Юнги хочется-хочется-хочется. – Хён, ты на вкус, как тот джем из холодильника. А говорил, что сладкое не ешь. Улыбка Юнги целует Тэхёна в ответ. – Вкус был отвратительный, - хмыкает Юнги. – Неправда… – Разденься, - быстро продолжает он, перебивая Тэхёна. Тэхён одним движением снимает с себя худи и футболку, которая была под ней, и только дотрагиваясь до пряжки ремня на джинсах, вдруг понимает, что не возбуждён. Блин, как так-то? Юнги лежит перед ним, весь такой из себя наполовину обнажённый и связанный, его губы блестят от слюны Тэхёна, потому что он очень усердно работал языком, пока они целовались, а он… Вот. – Хён, - жалобно начинает он, наклоняясь ближе к Юнги, – я хочу тебя. Пряжка ремня касается Юнги через его домашние треники, и он вздрагивает. Снова. – Я очень-очень хочу тебя, - горячо шепчет Тэхён куда-то ему в шею, пытаясь убедить в этом неизвестно кого – то ли Юнги, то ли самого себя. – Хён… хён-хён-хён, - продолжает бормотать Тэхён, срываясь на всхлипы. Когда Тэхён чувствует, как слёзы щекочут крылья носа, срываясь куда-то к ключицам Юнги, тот зачем-то говорит: – Мне кажется, что я не могу жить без тебя. Тэхён затыкается, подавившись воздухом, и даже не кашляет – боится вздохнуть. – Я не знаю, что чувствую, и я… – кадык Юнги проезжается по макушке Тэхёна, когда он сглатывает, – наверное, я грёбаный идиот. Я ни в чём не могу тебе признаться, потому что я не знаю, что чувствую. Я так запутался, Тэхён-а… На звуке его имени голос Юнги срывается на хрип, и Тэхён крепко-крепко его обнимает, придавив своим телом к кровати. Он просовывает руки под спину Юнги и сжимает так крепко, что, наверное, больно. – Я никогда такого не чувствовал ни к кому, но всегда чувствовал к тебе. Звучит, как бред, да? Усмешка Юнги падает куда-то в волосы, и Тэхён усмехается в ответ. – Звучишь и правда по-идиотски, - бормочет он, не поднимая головы и то ли нечаянно, то ли намеренно елозя губами по коже Юнги. Она очень-очень тёплая в отличие от его рук. Тэхён окончательно расслабляется, понимая, что сегодня они вряд ли будут заниматься сексом – Юнги тоже не кажется возбуждённым – поэтому он просто остаётся лежать на нём, ничего не пытаясь сделать, кожа к коже, как не было никогда. Юнги никогда не подпускал близко к себе просто так – а может, Тэхён просто думал, что его не подпустят, поэтому даже не пытался приблизиться. Только сейчас он понимает, что это всё – какая-то извращённая попытка сблизиться. Юнги лежит под ним всё ещё связанный, его тёплое дыхание путается где-то в волосах, и они просто говорят. О чувствах. О чувствах Юнги. В горле у Тэхёна снова встаёт комок, а на глаза наворачиваются слёзы. На самом деле, Тэхён практически ни разу – ну, может, всего один разочек – не плакал из-за своей безответной любви к Юнги. Его по-настоящему и не тяготило-то ничего, он вроде как смирился, даже не попытавшись бороться. И поэтому сейчас ему так странно и неловко. Чего он плачет-то? Всё это время Тэхён не думал о том, что ему тяжело – ему казалось, что ничего тяжёлого в этом нет. Юнги ведь был рядом с ним, они всё время были вместе, и ничего не мешало Тэхёну его любить. Он всегда думал о том, зачем вообще Юнги об этом знать. Это знание ничем бы не помогло, только сделало бы всё более странным и усложнило. А сейчас он лежит, чувствуя, как тяжело Юнги дышит из-за его веса, но ничего не говорит и не выгоняет, и не может понять, почему столько лет ничего не говорил. Из-за страха? Тэхён даже не может понять, чего же он боялся. – Чувствуется так, будто я любил тебя всегда, - неожиданно говорит Юнги. – Что? Тэхён растерянно приподнимается, смотря на размазанные по плечу Юнги слёзы и сопли, и тянется, чтобы снять с него ленты – в первую очередь, с его глаз – но Юнги его останавливает. – Не надо. – Хён, я не могу так разговаривать с тобой, - настаивает Тэхён, начиная развязывать его руки. – А я не смогу, если ты её снимешь. – Юнги-хён, я люблю тебя. Очень-очень. С тех пор, как мне исполнилось тринадцать. – Ага, я тоже, да, наверное… Тэхён сжимает руками его щёки, будто бы обезумев от переполнившей его эйфории и уверенности, и твёрдо говорит: – Расскажи мне только то, что можешь рассказать, не пряча глаза. – Я смогу только предложить тебе переспать, - бурчит Юнги, и Тэхён видит, как виднеющиеся из-под широкой чёрной ленты кончики его ушей краснеют. Тэхён смеётся. Боже, он так любит этого человека, что это не выразить всеми словами мира. – Хён, прости, что не сказал раньше, - посмеиваясь, говорит Тэхён. И продолжает, переплетая их пальцы: – О том, как люблю тебя. – Прости, что не могу сказать тебе того же без сраных лент. Тэхён сжимает холодные и влажные пальцы Юнги между своими всё крепче, и чувствует себя так близко к нему, как не чувствовал никогда. По его голой спине ползут мурашки из-за открытого на кухне окна – а он чувствует себя таким бесстрашным. Тэхён вдруг понимает, что всё это время боялся не грязи или одиночества, а лишь того, что, приблизившись к Юнги ещё сильнее, потеряет всё, а его чувства либо сожгут его самого, либо опалят их обоих. Но… Всё же вроде нормально? Вот он Юнги, такой холодный и тёплый одновременно, как жареное мороженое, и вот они, их переплетённые пальцы, и они признались друг другу в любви – и всё в порядке. Юнги всё тот же. И Тэхён всё тот же, а то, во что превратились их отношения, вдруг так захватывает. – Ты уже всё сказал, - мягко говорит Тэхён. – Мы можем не говорить на эту тему до тех пор, пока ты не будешь готов сделать это, смотря мне в глаза, хорошо? Юнги отпускает его руку, позволяя потянуться к ленте, и Тэхён подрагивающими руками старается очень медленно её снять, чтобы не оттолкнуть Юнги. Двойной узел поддаётся очень легко, гладкая лента быстро соскальзывает, и Тэхён растерянно её ловит – тёмные покрасневшие глаза Юнги смотрят на него, прищурившись. – Когда ты так смотришь на меня, я готов что угодно сделать, - говорит Юнги, поглаживая Тэхёна по щеке, и его вдруг переклинивает. Тэхён снова чувствует этот противный комок в горле и начинает бормотать, подставляясь щекой под руку, как изголодавшийся по ласке кот: – Я так боялся тебе обо всём сказать, но согласился на всю эту хрень с перепихом, мне так хотелось поцеловать тебя каждый раз, и быть рядом, и просто спать в обнимку, как делают парочки, но я думал, что буду тебе только надоедать, и думал, что ты меня не воспринимаешь… так, - сбивчиво заканчивает он. – Тэхён. Я хочу так же. Как парочка. Быть. С тобой. Тэхён прикрывает глаза и целует Юнги в раскрытую ладонь, всё ещё гладящую его щёку – прижимает губы, и остаётся так. – Тёплая, - невнятно мычит он, чувствуя, как пальцы Юнги осторожно гладят его кожу.