Часть 1
20 ноября 2020 г., 00:05
— Давай поспорим.
Это началось так.
— На что?
— Что я смогу занять первое место с твоей программой, а ты с моей. Проигравший выполняет желание победителя.
...На самом деле, это началось намного раньше.
Им было по шестнадцать, и уже тогда оба имели значительные результаты и пару золотых медалей на доске почёта. Они тогда почти не общались: Хизаши украдкой смотрел на хмурого и молчаливого юношу, что занимался всегда отдельно ото всех, постоянно в наушниках и никак не реагируя на внешние раздражители и не взаимодействуя с другими фигуристами. Черные обтягивающие штаны и футболка сидели идеально, подчёркивая подтянутую фигуру, а еще короткие волосы едва касались плеч. Ямада смотрел на него во время перерывов, не решая подойти познакомиться, зная лишь имя нелюдимого юноши и то, что их стили совершенно разные. Хизаши всегда выбирал энергичную и быструю музыку, чтобы завести зрителей и выложиться на полную, чтобы танцевать так, как хочешь, наслаждаясь процессом и чувствуя музыку телом. Айзава же катался всегда плавно и спокойно, его движения были лёгкими и воздушными, а музыка – трагичной и трогательной. Лицо обычно ничего не выражало – лишь отрешенное спокойствие и какое-то безразличие, будто он где-то глубоко в своих мыслях и движется инстинктивно, все комбинации доведя до абсолюта и не волнуясь о результате.
Айзава завораживал и пленял взгляд. А Ямада все же решился подойти к нему после произвольной программы, первое место за которую хмурому юноше отдал и, честно говоря, совсем не жалел(хотя его тренер определенно так не считал). Шота выглядел изящно в заправленной в черные брюки бледно-голубой рубашке свободного кроя, с широкими рукавами, блестящими на запястьях и выше, и Ямада осторожно коснулся чужого плеча, обращая на себя внимание. Айзава оказался тяжёлым на подъем, его было трудно разговорить, да и вообще казалось, что говорить он не любит, а людям предпочитает тишину. Он отвечал односложно и тихо, явно не имея желания общаться с говорливым фигуристом, чьи длинные блондинистые волосы были собраны в хвост, и которых Ямада постоянно касался, наматывая на палец из-за волнения, но почему-то сел в чужую машину, когда Хизаши предложил подвезти до дома, ведь в часпик метро забито до отвала, а ехать прилично.
Да, это началось именно так.
Сейчас им по двадцать три, и между ними обычные дружеские отношения со стороны Айзавы и тайная влюблённость Ямады, длящаяся уже без малого два года. Хизаши всегда был решительным, но в этот раз не мог подобрать правильных слов, ведь Шоту, кажется, отношения не интересовали совсем, разговаривать на эту тему ему было откровенно скучно,а на любое предложение знакомых девушек прогуляться, что в их глазах определенно точно было свиданием, он отвечал отказом. Поэтому Ямада молчал и хранил эти чувства глубоко в себе, довольствуясь случайными касаниями и быстрыми взглядами, украдкой брошенными на чужое красивое лицо, обрамленное чёрными волосами.
А идея со спором возникла сама и на пьяную голову, и Ямада не мог отказаться от нее просто так. Не может же он вечно ходить вокруг да около, не имея возможности прикоснуться так, как хочется, обнять и уткнуться в чёрную копну волос, зная, что ты человеку небезразличен, что у него тоже есть к тебе чувства и что все взаимно. Но это лишь в мечтах Ямады, а пока он с лёгкой улыбкой и вызовом в зелёных глазах предлагает Айзаве спор на желание, а у самого сердце стучит, как заведенное, потому что Шота стоит непозволительно близко, кажется, сам этого не замечая, и постукивает пальцем по подбородку, взвешивая все за и против.
— Ладно, – просто отвечает он, пожимая плечами, – Это будет даже интересно, – Айзава говорит это, и Ямада выдыхает облегчённо, ведь все это время боялся, что мужчина откажется, и все пойдет прахом, – Только готовься исполнять желание, я не проиграю тебе, – вдруг ухмыляется Шота, бросая озорной взгляд на Ямаду и уезжая на другой конец катка, чтобы продолжить свою тренировку, оставляя мужчину стоять с приоткрытым ртом от чужой наглости и до безумия красивой улыбки.
***
Идет разминка перед короткой программой, и Ямада нервничает. Обычно он всегда в себе уверен, даже если проваливается, но сейчас он сомневается, ведь тема выступления совсем не его, даже если отработано на сто процентов, и от того, как он откатает, теперь зависит не только его результат как фигуриста, но и результат их спора. По-нормальному, он давно мог пригласить Шоту просто так, хотя бы попробовать, но отступать сейчас уже поздно, и все это время Хизаши тренировался усердней обычного, чтобы точно победить. Он сталкивается взглядом с Шотой и коротко кивает, получая такой же ответ, и отворачивается. Они никогда не говорят друг с другом перед выступлениями, чтобы не сбить с толку. Это устраивает обоих. Хизаши не обращает внимания и на других фигуристов, разминая мышцы и прикрывая глаза, глубоко вдыхая. Сколько бы он не выступал на соревнованиях, этот мандраж, когда слабеют ноги и неприятно болит где-то в груди от волнения, не проходит до сих пор, и Ямаде хочется уже поскорее закончить, потому что это напряжение бесит нереально, и хочется просто спокойной выдохнуть. Проходит два или три выступления, и Хизаши выходит на лёд, легко подъезжая к центру катка и останавливаясь, опуская голову и вставая в начальную позицию. Он слышит шум зрителей, слышит комментатора, но никак не реагирует и просто ждёт, когда заиграет мелодия. Она медленная, но в то же время и быстрая, плавная, красивая и утончённая, и Ямада никогда не танцевал под такое, это не его стиль, но в этот раз он катает именно такое, светлые волосы, собранные в высокий хвост, развеваются по воздуху, белый костюм блестит в свете прожекторов, щекочут пальцы рюши на рукавах рубашки. Он старается расслабиться, но получает плохо, и Ямада едва не заваливает прыжок, краем глаза выхватывая чужой взгляд, на него направленный, и приходит в себя, на долю секунды вспоминая, как танцевал под эту мелодию Шота. flashback — Твои движения слишком деревянные, ты так завалишь мою программу. Ямада дёргается от неожиданности, переводя взгляд на Айзаву и задаваясь вопросом, как долго он там вообще стоит. Хизаши слишком погрузился в отработку элементов, что совсем не заметил, как теперь на катке не один, и едва заметно краснеет от чужого замечания. — И что же я делаю не так? – интересуется он, приподнимая бровь и наблюдая, как мужчина ступает на лед, подъезжая ближе, скрестив руки на груди. — Да почти все, – Шота сам не знает, зачем помогает ему, но просто не может больше смотреть на то, как неправильно Ямада выполняет программу, которую он ему поставил, – Совсем не те эмоции и движения. Ты будто пытаешься подогнать свой стиль под мою музыку. Так тебе ни за что не победить. — А ты хочешь, чтобы я победил? – ухмыляется Хизаши, на что получает полный негодования взгляд. — Я хочу, чтобы ты не опозорил сам себя, так катая мою программу. — Ты слишком груб, – дуется Хизаши, хотя признает, что ему совсем неудобно кататься под такую музыку, – Но прав, к моему великому сожалению. Айзава хмыкает, отъезжая к бортику и опираясь на него локтями. – Покажи, что сейчас отрабатывал. Хизаши мнётся, чувствуя себя неуютно под чужим чутким взглядом, но перебарывает себя, включая музыку и прогоняя уже в неизвестно какой раз один и тот же фрагмент, заканчивая дорожкой шагов и останавливаясь, боясь посмотреть на Шоту. Проходит пара долгих секунд, прежде чем он подаёт голос. — В целом неплохо, но, как я и говорил, очень топорно. Ты совсем не можешь почувствовать музыку. Подойди сюда, – Айзава машет ему рукой, и Хизаши послушно подъезжает ближе, вставая рядом с мужчиной, – повторяй. Шота делает совершенно простое движение – всего лишь опускает руку ладонью вверх, но делает это настолько плавно, как никогда не получалось у Хизаши. Он пробует тоже, но движение получается слишком быстрым, и он не может расслабить руку так, чтобы все вышло идеально. И тогда Шота подходит вплотную, беря чужую руку за предплечье и ведя ею вниз по траектории движения, стоя непозволительно близко, из-за чего Хизаши отвлекается, за что и получает слабый подзатыльник. — Не отвлекайся, а то такими темпами к соревнованиям ничему не научишься. Хизаши кивает виновато, и мужчина вздыхает, помогая ему еще с несколькими движениями, сетуя на то, какой его друг нескладный. — А ты можешь показать мне ее еще раз? – вдруг спрашивает Ямада, очень надеясь на положительный ответ не только потому, что ему действительно надо увидеть то, к чему стремиться, но и потому, что, наверное, никогда не сможет насмотреться на то, как двигается Шота. Мужчина пожимает плечами, мол, почему бы и нет, ты ж все равно по-другому не поймёшь, и выходит на середину катка, дожидаясь, когда Ямада включит музыку. Хизаши кажется, что он парит. Невозможно кататься так плавно и невесомо, как будто это совсем не трудно, а тело не устаёт после первой минуты. Айзава катается так, словно это для него отдых, его движения отточенные и изящные, а выражение лица спокойное даже когда он начинает дышать ртом из-за нехватки воздуха. Как профессиональный фигурист, Ямада привык смотреть на чужие выступления и подмечать мелкие ошибки, неровные прыжки или не до конца отработанные комбинации, слишком сложные для спортсмена, но которые он решил включить в свою программу для повышения сложности и дополнительных баллов. Но когда Хизаши смотрит на Айзаву, ему кажется, что у того нет изъянов. То ли потому что Шота и правда хороший фигурист, то ли потому что Ямада слишком влюблен. Он мог бы смотреть на то, как катается Айзава, вечность. Серьезно. Его подача завораживает и пленяет, и видно, что мужчина потратил не один год на отработку собственного стиля и достижения такого уровня. Когда музыка останавливается, и все заканчивается, остаётся слышно лишь быстрое дыхание Шоты, на несколько секунд замершего в конечной позиции, что после опускает руки и глядит на Ямаду в упор, откидывая назад упавшие на лоб волосы. — Эта программа идеально подходит тебе. Мне никогда не откатать ее лучше, – честно говорит Ямада, с нескрываемой нежностью и теплом глядя на дорогого сердцу человека и замечая, как Айзава взгляд отводит, чужой похвалы вдруг смущаясь и не произнося и ни слова в ответ. end of flashback Хизаши до сих пор так кажется. Даже если прошло уже много времени с того момента, он все еще уверен, что не достаёт до уровня Шоты и сейчас, катая поставленную им программу и чувствуя его взгляд на себе. Он не должен облажаться и подвести чужое ожидание. Он ведь хочет его впечатлить, верно? Значит должен выложиться на все сто, вспомнить все, чему учил его Айзава, и использовать на практике, чтобы показать лучший результат. Это то, чего он хочет. И, кажется, пока получает, когда заканчивает выступление без единого падения и серьёзной ошибки, слыша голоса зрителей где-то в тумане на фоне, а в голове гудит неприятно, и мужчина восстанавливает дыхание, губы в приветливой улыбке растягивая и кланяясь грациозно. Ноги держат плохо, когда он подъезжает к бортику, сходя со льда и проходя мимо Айзавы, что хмыкает, улыбаясь уголком губ, и это для Хизаши, будем честными, лучшая похвала. Шота скуп на эмоции, и то, что он улыбнулся ему после его выступления, значит, что Ямада действительно хорошо постарался. Об этом говорят и баллы за его программу, продвигающие его пока на первую строчку таблицы, но еще ничего не закончилось, поэтому он все еще напряжён. Через десять минут будет очередь Айзавы, и он ни за что не пропустит чужого выступления. Теперь, когда мандраж отпустил и можно выдохнуть спокойно, Ямада позволяет себе смотреть на мужчину, что разминается неподалёку, воткнув в уши наушники, чтобы не отвлекаться на выступающих, и мажет по нему взглядом, подмечая, что Айзаве очень идет, когда передние пряди убраны назад и закреплены резинкой, открывая лоб и придерживая остальные волосы, чтобы не мешались при катании. Его наряд скрыт под спортивным костюмом, и Хизаши, честно говоря, не терпится увидеть, что выбрал Айзава для этого выступления. Темы их программ противоположны, и если сам Ямада танцевал нежное, такое не присущее ему агапэ, то Шоте достался чувственный эрос, и мужчина помнит отчётливо, как сам учил Айзаву мимике и движениям, поражаясь тому, как быстро он все усваивает. flashback — С такой похоронной миной все пойдет коту под хвост, – замечает Ямада, отпивая из бутылки. У них совместная тренировка, и они пользуются временем, когда каток никем не занят, чтобы отработать свои программы, поставленные друг для друга. Хизаши долго смотрел за стараниями напарника и, честно признаться, был впечатлён его успехами, даже если не все было так гладко. — Ты сейчас о чем? – вопросительно вскидывает бровь Айзава, останавливаясь и переводя дыхание. Он торчит на катке уже четвертый час и, честно говоря, немного заебался и хочет есть, но принципиально никуда не уйдёт, пока не доведёт все до автоматизма. — О твоём выражении лица. Оно подходит для твоего стиля, но когда танцуешь, как я, тебе нужно больше эмоций. А то выглядишь так, будто делаешь то, что тебе не нравится. Так и зрителям, и, тем более, жюри нравится не будет. Шота складывает руки на груди, отводя взгляд. Он знает, что не особо эмоционален, но в его программах это никогда не доставляло проблем, однако стиль Хизаши – это экспрессия, и чтобы повторить его, ему нужно выйти на новый уровень, но Шота откровенно не понимает, как можно улыбаться на протяжении всего выступления. Это только отвлекает. — Объяснишь? – как-то осторожно спрашивает он, будто не уверен, что Хизаши будет ему помогать, и мужчину, честно говоря, задевает его тон. Он ему друг или кто? Ямада задумывается на секунду, после щелкая пальцами, когда в голову приходит идея, и берет Шоту за запястье, отъезжая к бортику, из-за чего Айзаве приходится следовать за ним, не возражая, когда тот сходит с катка и идет к зеркалу, ставя мужчину прямо перед ним под чужой непонимающий взгляд. — Ты танцуешь эрос. Это не жертвенная любовь, как агапэ, а нечто более чувственное и страстное. Ты должен соблазнить зрителей, чтобы им хотелось на тебя смотреть. Айзава забавно округляет глаза на слове "соблазнить" и передёргивает плечами. — Это совсем не мое, – тихо отвечает он, не представляя, как должен показывать эти эмоции. — Может быть. Однако важно не только идеально откатать программу, но и выглядеть соответствующе. Где твоя артистичность фигуриста? Попробуй смотреть чуть свысока, будто знаешь, что лучше других, и наслаждаешься этим. И улыбайся. Не надо слишком широко, это будет странно. Просто лёгкая улыбка, даже ухмылка, чтобы образ был цельным. На словах это просто. Для Ямады это раз плюнуть. А для Айзавы это целое уравнение с тремя неизвестными, из которых первое – это как научиться улыбаться так, чтобы не пугать своей лыбой народ, второе – как побороть природную стеснительность, а третье – как совместить ухмылку и выступление так, чтобы сосредоточиться не на чем-то одном, а на всем сразу, и не запороть. Айзава скептически смотрит на себя в зеркало и не знает с чего начать. Ему некомфортно в присутствии Ямады, ведь Шота и так улыбаться нормально не умеет, а тут нужно возвести свою эмоциональность на определённый уровень, и ему неловко. — Не смотри. — Что? Почему? — Мне стремно. Ямада не сдерживается и прыскает, прикрывая рот рукой и улыбаясь с чужого нахмуренного лица и сложенных на груди рук. — На тебя будет смотреть больше сотни человек, тебе пора уже привыкнуть. — Ты не делаешь лучше, — фыркает Айзава, постукивая пальцем по подбородку и скептически глядя на зеркало. За что ему это, – Ладно, только не смотри. Иди давай, занимайся. Он разворачивает Хизаши к себе спиной, выталкивая того на лед и стараясь игнорировать румянец, расползающийся по щекам от чужого тёплого смеха. end of flashback Айзава выходит на лед, выдыхая и прикрывая на секунду глаза, отгоняя все лишние мысли и сосредотачиваясь лишь на своем образе. Он проводил перед зеркалом часы, чтобы все было идеально, но все еще не уверен, что готов, потому что от осознания того, что он сейчас будет делать и как себя вести, хочется под землю от стыда провалиться. Шота замирает, голову опустив, зная, что Ямада смотрит, и сглатывает нервно, стараясь успокоиться и не волноваться, что выходит паршиво. Тишину разрезают мягкие переливы гитары, и Айзава следует за ними, руки поднимая и себя по плечам оглаживая, голову к Ямаде поворачивая и вдруг ухмыляясь дерзко, из-за чего Хизаши удивленно брови поднимает, присвистывая, и улыбается удовлетворённо, с озорством глядя на Шоту, у которого чудом щеки не покраснели от оценивающего взгляда и собственного поведения. Музыка перерастает в более быструю, она красками разливается, почему-то у Айзавы с красным цветом ассоциируясь, и заставляет двигаться быстрее, делать более сложные элементы, увеличивая темп и сохраняя равновесие после прыжков. Шёлк рубашки мягко оглаживает руки, и Шота знает, что выглядит необычно в этом костюме и с этой темой программы, ведь это совсем не то, к чему он привык и что умеет, но то, что он не против исполнить, на самом деле, ему действительно нравится, хоть программа Хизаши и сложнее из-за непривычной скорости и частоты ритма. Он танцует красиво, именно танцует, потому что катать программу может любой фигурист, но не каждый может сделать это так, чтоб это было похоже на танец, на идеальное сочетание музыки и движений, где нужно уметь пропускать мелодию через себя, чувствовать ее сердцем, всем телом, и двигаться ей в такт, катаясь так, словно паришь, словно совсем не тяжело, и не беспокоишься о том, как выглядишь со стороны, потому что знаешь – идеально. Хизаши думает о нем именно так. Возможно, он слишком идеализирует Айзаву в своей голове, он не спорит, но ничего с этим делать не хочет, потому что на мужчину смотреть ему нравится очень, сам Шота у него глубоко в сердце, и Ямада им восхищается. Не как дети взрослыми, подростки – героями фильмов, а как влюблённый человек – своим объектом воздыхания, когда никто вокруг больше не важен, а все внимание сосредоточено лишь на одном конкретном человеке. Проходит половина выступления, когда Айзава чувствует, что начинает уставать, но все равно продолжает двигаться в том же темпе, помня о том, что нужно держать лицо, что даётся уже с трудом. Он бросает случайный взгляд на Ямаду, что смотрит внимательно, мысленно поддерживая друга, и улыбается уголком губ, продолжая с новой силой, вспоминая вдруг, как все это началось и ради чего, и то, что проигрывать Хизаши он не намерен. У него еще есть то, что он хочет сделать, но на что банально смелости не хватает. Музыка заканчивается, и мужчина замирает в конечном положении, тяжело дыша и слыша, как мелодию сменяют аплодисменты. Он переводит взгляд на Ямаду и видит, что тот хлопает тоже, и на сердце вдруг становится тепло от чужого внимания и участия. Айзава чувствует резкую усталость во всем теле и желание просто лечь, но держит осанку, подъезжая к бортикам и сходя со льда, проходя мимо Хизаши и прилагая усилия, чтобы не отвести взгляд из-за чужой доброй, гордой ухмылки, и садясь на скамейку в ожидании результата. Шота сам для себя уже решил, что даже независимо от результата он сделает то, что давно хочет, и плевать, удовлетворяет ли это условиям спора или нет. На табло высвечиваются заветные цифры, и Айзава замечает их только из-за поднявшегося восторженного гула и хлопка по плечу от своего тренера. Он занимает лидирующую позицию. Он обошёл Хизаши на две сотых. Айзава в неверии смотрит на экран, где его баллы крупным планом показаны, и переводит взгляд на Хизаши, что, на самом деле, совсем не удивлён, потому что то, как катался Шота, нельзя было оценить и на балл ниже. Может, ему всё же и обидно, что он проиграл спор, но искренне рад за Айзаву, который свой личный рекорд побил этим выступлением, и гордится своим другом. Это непередаваемое счастье и восторг для любого спортсмена – преодолеть самого себя, забраться еще выше, чем раньше, и это именно то, что сделал Шота, и Ямада смотрит на него с гордостью, видя блеск чужих глаз и красивую улыбку. И Хизаши вдруг понимает, что ему плевать на то, что он проиграл, ведь видеть, что Айзава счастлив, для него – самое важное. Во время церемонии награждения Хизаши держит в руках свою серебряную медаль, поднимая взгляд на Шоту – его так никто и не смог обойти, и мужчина остался на первом месте. Они принимают поздравления, слушая аплодисменты, и уходят в раздевалку, снимая наконец коньки и убирая награды в сумку. Этот длинный день подошёл к концу, и Шоте не хочется ничего больше, чем просто поспать, потому что вымотан морально и физически, но мужчина чувствует на себе взгляд зелёных глаз и поворачивается, нос к носу сталкиваясь с Хизаши. — Хизаши, что ты... Айзава не успевает договорить, как чужие губы накрывают его в осторожном поцелуе, и мужчина теряется, застывая с широко раскрытыми глазами. Проходит пара секунд, прежде чем Ямада отстраняется, его щеки мягко касаясь и не сводя с Айзавы мягкого взгляда. — Прости, что отнимаю у тебя право на желание, но я планировал сделать это уже давно, – говорит Хизаши, улыбаясь, когда видит чужие покрасневшие скулы, и ойкает, когда его несильно ударяют в плечо. — Дурак, – фыркают в ответ, и Ямада в удивлении округляет глаза, когда Шота подтягивает его к себе за ворот рубашки и целует крепко, умело, чувствуя, как чужие руки на его талию ложатся, мягко сжимая, и едва заметно краснеет щеками. Слишком сумбурно, но так желанно, черт возьми. Первым отстраняется Хизаши, что с теплотой во взгляде смотрит на Айзаву, заправляя выбившуюся из причёски чёрную прядь за ухо, невесомо проходясь по острой скуле, глаза в глаза глядя на мужчину. — Ты...тоже? — Да. И я хотел признаться, если выиграю спор, но, кажется, ты меня опередил, – ухмыляется Шота, зеркаля чужую улыбку, – Знаешь, я...никогда не был уверен, что мы... что ты захочешь быть со мной. — Что? Почему? – искренне удивляется Хизаши, и Айзава пожимает плечами. — Не знаю, ну, я же был...отшельником, нет? — Глупый, – мягко говорит мужчина, ставя Шоте несильный щелбан, – Я познакомился с тобой, потому что был очарован. И очарован до сих пор, до этого самого момента. Я влюблен в тебя уже давно, и знаешь, для меня не существует большей награды, чем то, что это взаимно. Когда говоришь это вот так, в лицо человеку, который давно нравится, все становится проще и понятней, все обретает смысл. И, в конце концов, Хизаши ни на секунду не жалеет о затеянном споре, ведь именно он подтолкнул их обоих на принятие важного в их жизни решения, на осознание своих чувств и желаний, и Ямада совсем не против проиграть соревнование, ведь выиграл намного больше.
