"Love, honor and cherish"

— Арибет…       Джерон произносит её имя тихо, словно ветер, ходящий в этой темнице. Арибет де Тильмаранд. По истине святое имя. По истине проклятое имя, полное яда. Она спасала. Она убивала. Она лечила и калечила. Она яд. И Джерону этот яд нужен, пусть он и говорит себе, что должен бросить такое безнадёжное дело. — Джерон. — Отвечает полуэльфийка, протянув свою нежную руку к его лицу и Джерон прижимает её ладонь к своей щеке, как к самой святейшей твердыне Торма, Тира и всех богов. Как к нежной чешуе Пурпурного Дракона, рыцарем которого он и является. Как к яду, который обжигает кожу, как к груди матери прилипает младенец. — Давай убежим. Куда пожелаешь, они же тебя не пощадят, ты же знаешь, Арибет. Прошу тебя, давай убежим, я всё устрою. — Она молчит, даже когда он умоляет её, стоя на коленях перед решётками её камеры. Предательница Невервинтера и Новый Герой Невервинтера стоят перед друг другом. Она всё решила, а он боится потерять.       Поэтому Арибет молчит. Молчит, как никогда. прежде. А ведь сколько раз они говорили, сколько раз он утешал её, был для неё верным другом и братом по оружию, а теперь? Почему яд перестал быть сладким, почему теперь она по ту строну решётки, по ту сторону баррикад, почему она клятвопреступница?! Если бы у Джерона была возможность, он бы поступил так же, пусть и сейчас так же жалел, что поступил по чести и справедливости, не поддавшись на уговоры тёмных сил. — Прости меня. Я же должен был и тебя защитить. — Шепчет Джерон. — Прости меня, Арибет. — Вновь шепчет он, произнося её имя в последний раз с нежностью. Он больше не скажет о ней так же, как говорил раньше. Он не будет ночами пытаться поймать её имя, как убегающую любовницу-богиню; как сладкий мёд, текущий по усам да не в рот.       Арибет без страха, со смирением и мужеством встретила смерть, казнь среди воющей толпы. Она спасала их, она была Паладином Тира, а стала Чёрным Стражем, она предала, предала потому что её отвергли, потому что её предали! Предала, потому что была ядом. Предала, потому что и сама бы предала, без их криков, без зверской казни над Фентиком. Предала бы, потому что в сердце у неё всегда была боль вместе с тьмой.       Джерон стоял как вкопанный, когда её голова полете с плахи. Когда кровь вновь пролилась на улице проклятого Невервинтера.       Шарвин, верная боевая подруга, красавица бард, решилась с ним поговорить лишь день спустя. Он стоял там всю ночь. Стоял на коленях перед окровавленной плахой, стоял в луже крови Арибет. НЕ его Арибет. Не его, потому что она бы никогда не призналась, что могла бы быть с ним.       Её тело унесли, голову тоже куда-то дели. Джерону не дали с ней попрощаться. Он не смог её спасти. Если бы он был внимательней, если бы он говорил с ней почаще, если бы раньше сказал: что привязан к ней, как к яду. — А что бы это изменило? Она выбрала быть такой, а я выбрал быть собой. — Шепчет Джерон, когда Шарвин подходит к нему. — Джерон? Ты как? — Шарвин садится рядом с ним и гладит по голове и русым волосам, напивая одну из своих песен. Герой Невервинтера был бледным, как смерть. Он трясся от страха и безысходности. Ему хотелось выть, орать и плакать, только вот сил уже не было. — Я ради неё приехал в Невервинтер. Думал, успею первее Фентика влюбить её в себя. Ради неё искал Уотердипских тварей. С её именем на устах рвался в бой. Скажи я ей это раньше, скажи ей, что ради неё я был готов умереть, что ради неё я бы преклонил колено перед Мораг. Скажи я ей, что она для меня яхонт среди всей этой грязи. Скажи я ей… это бы ничего не изменило. Она бы предала. Она бы убила меня. — и Джерон обрывает свою речь, до бела впившись ногтями в ладони. — Я знаю, Джерон. Я знаю. — Нежно и убаюкивающе напевает Шарвин, гладя его по голове. — Ради неё. Ради яда. Ради боли. Всё было ради неё. А теперь надо смириться. Я смирюсь. Надо только найти другой яд.