Клубничные тарталетки

      «Хьюстон, — четко и ясно прозвучало в голове ошарашенного Икулова. — У нас проблема».       Консультант, эфемерное существо с пушистыми бирюзовыми волосами, на вид едва совершеннолетнее и абсолютно андрогинное, этот голос, похоже, тоже услышало. Нервно покосившись в планшет, оно проникновенно заглянуло Икулову в лицо бездонными синими глазищами и прощебетало:       — Заказ выполнен в полном соответствии с указанными заказчиком параметрами. Если у заказчика имеются претензии, мы рекомендуем…       — Подождите, — перебил Икулов, вдруг обретший дар речи. — Минуту, пожалуйста. Мне надо посовещаться с… заказчиком.       К искреннему удивлению Икулова, Эберг, который частенько страдал избирательной глухотой, на звонок ответил с такой скоростью, будто последние полчаса только и делал, что гипнотизировал телефон. Вполне возможно, так оно и было. Бедняга так ждал этого дня… Впрочем, у Икулова уже имелись смутные подозрения насчет причин подобного… форсмажора, и с сочувствием он решил погодить.       — Ты на месте? — выпалил Эберг. — Заказ забрал?       Поморщившись, Икулов аккуратно выговорил:       — Искандер Гаврилович, я на месте, заказ э-э-э пока не забрал. С ним возникли небольшие трудности.       «На самом деле, большие, — добавил он — пока про себя. — Очень большие. Гигантские, можно сказать».       — А в чем дело? — в голосе Эберга прозвучало искреннее удивление, не знай Икулов шефа, прогнал бы свои подозрения куда подальше.       Но Икулов шефа знал и знал неплохо, поэтому, подпустив в голос тщательно выверенную дозу упрека, осведомился:       — Искандер Гаврилович, признайтесь честно, вы бланк-заказ сами заполняли?       На той стороне воцарилась тишина. Очень многозначительная.       — Искандер Гаврилович, — ласково сказал Икулов. — Я же просил.       Тишина взорвалась громким обиженным фырканьем.       — Эта девица за неделю не смогла научиться запускать кофе-машину! Как я мог поручить ей такое ответственное дело? Она бы все перепутала! Ты считаешь, что я не способен вписать пару цифр и поставить десяток галочек?       Икулов еще раз посмотрел на заказ и не без труда проглотил вертящийся на языке ответ.       — Ну ладно, — Эберг явно торопился увильнуть от неприятной темы. — Так что там не так? Цвет волос не тот сделали?       — Вроде того, Искандер Гаврилович, — вздохнул Икулов, включая камеру. — Вроде того.       Чтобы полностью продемонстрировать шефу масштабы катастрофы, потребовалось неуютно много времени, которое Икулов потратил на соображения, в каком же состоянии должен был находиться Эберг в процессе заполнения бланка. Понюхал пробку от коньяка? Не спал трое суток? Черкал галочки под столом на собрании директоров?       — Метров девять, — констатировал Эберг, когда Икулов уже начал беспокоиться, что шефа хватил инфаркт.       — Ближе к десяти, — машинально поправил Икулов.       — Десять метров двадцать два сантиметра от макушки до кончика хвостового плавника, — чирикнуло зеленоволосое существо, снова сверившись с планшетом.       Икулов пожал плечами: плюс-минус метр в контексте данной ситуации никакой принципиальной роли не играл.       — Они спутали заказы, — решительно сказал Эберг после очередного затянувшегося молчания.       — Это исключено, — в голосе консультанта зазвенела уязвленная профессиональная гордость. — Если у заказчика имеются претензии, мы рекомендуем…       — Спасибо, я понял, — спешно вмешался Икулов, не желая выслушивать долгие инструкции. — Боюсь, Искандер Гаврилович, это и есть ваш заказ.       — Это все потому, что тебя не было! — как выяснилось, у Эберга по поводу случившегося были свои собственные соображения. — Эту твою прабабку и без тебя бы спокойно закопали!       По голосу понятно было, что лучше не возражать, посему Икулов не стал в десятый раз обосновывать необходимость отлучки, а вместо этого примирительно сказал:       — Виноват, Искандер Гаврилович. Как поступим?       Мирный тон сработал — следующий вопрос прозвучал вполне спокойно:       — Переделать уже не успеют?       — Банкет через неделю, — напомнил Икулов. — Переделать не успеют, но мы еще можем взять в аренду что-то более… приемлемое.       — Чтобы я опустился до бэ у? — фыркнул Эберг. — Володенька, за кого ты меня принимаешь?       Вопрос прозвучал настолько риторически, что Икулов не стал отвечать даже мысленно, хоть и очень хотелось.       — Тогда можем ничего не брать, — сказал он. — Или возьмем, что получилось. Такого уж точно ни у кого нет.       — А знаешь, Володенька, — голос шефа вдруг повеселел. — Ты как всегда прав. Девок с хвостами полным-полно, только прически и размеры бюста отличаются, а такого ни у кого нет! Только у меня будет! Эксклюзив! Бери, Володенька! Транспорт пришлю. Жду!       — Вообще-то, — пробормотал Икулов, созерцая потемневший экран, — Я пошутил. Но кого это волнует?       Вздохнув, он повернулся к существу, преданно хлопающему ресницами.       — Заказчик претензий не имеет. Где расписаться?              Обещанный транспорт Икулов подождал возле ресепшн, коротая время за весьма неплохим кофе и довольно толстым «руководством по эксплуатации». После нескольких страниц чашку пришлось поставить на столик: кофе был действительно неплох, и жалко было бы им подавиться.       Очевидно, бланк-заказ Эберг действительно заполнял в измененном, мягко говоря, состоянии сознания — никак иначе этот кошмар Икулов объяснить не мог. И чем дальше он читал, тем сильнее ему казалось, что шеф заказывал не экзотическое украшение для банкетного зала, а чертово биологическое оружие. Чего стоил один тот факт, что в качестве предназначенной для милого создания пищи Эберг щедрым жестом указал всю органику. С одной стороны, это, конечно, было не так уж плохо, учитывая, какими габаритами щеголяла «русалочка» и сколько еды ей требовалось, но с другой… Икулов живописно представил, что будет, если кто-то из нетрезвых гостей свалится в бассейн, и вздрогнул. А может, Эберг специально? Закатывать конкурентов в бетон уже давно не модно, а вот скармливать русалке-переростку — оригинально и свежо. Господи, какая же чушь в голову лезет…              *              В заранее оборудованный бассейн свежеприобретенный экзот, по счастью, поместился, но пространства для маневров ему оставалось немного. Оказавшись в воде, он на редкость флегматично огляделся и принялся о-очень неспешно, едва шевеля своим бесконечным хвостом, дрейфовать туда-сюда. И занимался этим нехитрым делом все четверть часа, которые люди за ним настороженно наблюдали.       — Что-то в этом, несомненно, есть, — протянул Эберг в изредка нарушаемой плеском тишине. — Что-то эдакое. Но плитку придется менять. Займешься?       Икулов кивнул: ни мертвенная зеленовато-бледная кожа создания, ни его же темно-серый хвост с конфетной бело-розовой плиткой не сочетались. Тем более что смотреть на маневры экзота было не намного интереснее, чем на движения гигантской, крайне ленивой черепахи, потому для зрелищности требовался хоть какой-то антураж. А значит, одной плиткой тут не обойдешься. Да и открытый бассейн — это слишком опасно. Экзот в очередной раз плавно поменял направление, и Икулов прищурился, прикидывая — у него медленно, но верно наклевывалась идея.              *              Неожиданно для самого Икулова, его идея оформления аквариума задала тон всему празднику, и банкет, изначально задуманный довольно строгим, в итоге больше напоминал новогодний бал-маскарад. Впрочем, до Нового года оставалось меньше месяца, шеф и гости вроде бы были довольны, и Икулова никто не заставил переодеваться в Деда Мороза — следовательно, все было в порядке. Ловко подцепив серебристый бокал с усыпанного искусственным снегом нежно-голубого подноса, Икулов хлебнул шампанского: после семидневной нервотрепки он этого определенно заслужил — и подошел полюбоваться на экзота. Возле аквариума, занимающего всю стену огромного зала, уже собралась небольшая восхищенная толпа.       Сам экзот, разумеется, не изменился: его скучный зеленовато-бело-серый окрас не стал интереснее, и движения по-прежнему были медленны и монотонны (он вообще, как выяснилось, оживлялся исключительно при виде еды). Но в новом аквариуме, с умелой подсветкой, падающей на искусственные ледяные массивы и придающей воде все оттенки бирюзового, смотрелся этот порядком унылый дрейф совершенно иначе. Особенно эффектно выглядели те секунды, когда экзот показывался из-за одной ледяной стены и скрывался за другой: тогда его серый многометровый хвост казался и вовсе бесконечным.       — Чудесно! — воскликнула справа от Икулова брюнетка в длинном серебристом платье, подметающем пол. — Какое необычное создание! Что оно ест?       Икулов открыл было рот для выверенного безопасного ответа: «Рыбу», но рядом, будто черт из шкатулки, возник Эберг.       — Все! — он подмигнул брюнетке, и та захихикала, словно после удачной шутки. — Он ест все. Даже клубничные тарталетки.       Указанные тарталетки как раз проносили мимо, и Эберг снял с подноса две.       — Вот, посмотрите.       Пошарив на стене, шеф нажал кнопку, и между краем аквариума и потолком открылась небольшая щель, куда Эберг ловко закинул тарталетку.       Зрители ахнули и отшатнулись: тарталетка едва успела коснуться воды, как сонное движение экзота сменилось молниеносным броском. Подачка исчезла в мгновение ока, а экзот подплыл ближе и застыл: немигающий взгляд вперился куда-то в пространство, бледные с прозеленью ладони прижались к стеклу. Толпа невольно качнулась назад. В животе у Икулова сделалось неуютно, и он отпил еще шампанского.       — Впечатляюще, правда? — довольно сказал Эберг и предложил брюнетке вторую тарталетку. — Попробуете?       Та, неуверенно замахнувшись, попробовала — к сожалению, бросок получился далеко не таким удачным: тарталетка сочно шмякнулась о стекло и сползла вниз, прямо перед экзотом, который проводил недосягаемое лакомство змеиным взглядом, лишь хвост его подрагивал, как у недовольного кота.       — Какая я неловкая, — проговорила брюнетка с преувеличенным сокрушением.       — Ничего-ничего, приберут, — великодушно откликнулся Эберг. — Кстати, вы уже видели макет нового проекта?       Он галантно предложил брюнетке руку, та приняла ее, и они ушли. Спустя несколько минут толпа как-то сама собой рассосалась, и Икулов остался перед стеклом один. Экзот практически лег на дно и застыл там, гипнотизируя несчастную тарталетку.       — Лови уж, бедолага, — сжалился Икулов, подобрал корзинку и метнул в аквариум.       Потом педантично нажал на кнопку, закрывая щель, и ушел искать кого-нибудь из обслуживающего персонала — надо было привести в порядок стекло.       К тому времени, как он вернулся, в зале уже вовсю царила паника. С трудом протолкнувшись сквозь коллективный побег, который силами секьюрити быстро превращался в более или менее организованную эвакуацию, Икулов оказался перед аквариумом и в ужасе застыл. Драгоценный экзот Эберга, похоже, взбесился. Взять большой разбег в аквариуме, пусть и достаточно просторном, было невозможно, но экзоту этого, очевидно, и не требовалось: огромное бело-серое тело пружиной скручивалось у дальней стены и с силой распрямлялось, с глухим грохотом врезаясь в стекло.       — У нас там акрил стоит? — небрежно поинтересовался шеф.       Он стоял у аквариума с блюдом тарталеток и жевал, с интересом взирая на беснующегося экзота.       — Да, — машинально ответил Икулов. — Такой в океанариумах используют.       Он лихорадочно вспоминал, какую нагрузку может выдержать акриловое стекло, какое самое большое существо жило или живет в океанариуме, а также пыталось ли это существо колотиться об стекло и с каким успехом.       Экзот, кажется, вознамерился во что бы то ни стало этого успеха достичь.       Ну почему никому из них не пришло в голову оборудовать аквариум хоть какими-нибудь средствами нейтрализации? Впрочем, Икулов знал почему: невзирая на устрашающие размеры, шефово приобретение вело себя так инертно, что никто даже мысли не допустил, что оно способно на сюрпризы. Да и как нейтрализовать такого терминатора? Стараниями Эберга создание получилось без малого бессмертное: разве что в порошок размолоть.       — Такими темпами, — прочавкал шеф, — скоро здесь станет мокро. Очень мокро.       Вместо ответа Икулов подхватил шефа под локоть и, поскальзываясь на разбросанных по полу деликатесах, со всей возможной скоростью потащил к ближайшему выходу: в зале на случай утечки, даже большой, имелись специальные дренажные системы, у их организмов на случай встречи с бурным потоком (и буйным экзотом) никаких систем не имелось. Шеф тащился послушно, хотя продолжал жевать и с блюдом расставаться не пожелал.       Возможно, спешное отступление последних зрителей чем-то обитателя аквариума окончательно расстроило, а может, у хваленого акрилового стекла попросту истек запас прочности. Так или иначе, жуткий треск заставил сердце Икулова подскочить к горлу и перекрыть воздух.       — Так и утонуть можно раньше времени, — успел подумать он, а потом его накрыло большой приливной волной.              *              Очнулся Икулов на чем-то довольно холодном, изрядно склизком и попахивающем рыбой. Все это он понял не сразу, а после того, как едва не выкашлял легкие и, кажется, желудок. Где-то далеко на заднем плане кто-то чем-то чавкал и кто-то кого-то звал. Более или менее избавившись от излишков воды в организме, Икулов потряс головой и прислушался: голос был шефа, чавканье — определенно нет. Тогда Икулов с внутренним содроганием открыл глаза. Под ним были не лужи воды, как стоило ожидать после всемирного потопа в отдельно взятом помещении, под ним было хуже. Несколько секунд Икулов тупо разглядывал серую поверхность, больше похожую на змеиную кожу, чем рыбью чешую, а потом поднял голову. Эберг, лишившийся очков и идеальной укладки, выглядывал из-за перевернутых столов, как из-за баррикад, и делал странные жесты. Экзот, на хвосте которого и разлегся Икулов, жрал чудом выжившие, чтоб их, клубничные тарталетки.       И тут Икулова осенило.       — Это из-за них, — прохрипел он, засмеялся и тут же заново раскашлялся. — Искандер Гаврилович, он разнес аквариум, потому что хотел эти чертовы тарталетки.       Шеф не ответил, зато экзот вскинул бледное лицо, перемазанное красным, и уставился на Икулова пустыми глазами. Тот, замерев, сразу же пожалел, что решил открыть рот: сейчас никто не мешал экзоту заесть сладкое свежим мясом — однако глаза-пуговицы, поизучав его долгие несколько секунд, снова сосредоточились на клубнике. Убедившись, что поедать его в ближайшем будущем не собираются, Икулов сполз-съехал с толстого хвоста и ретировался к столам.              *              — А что мне еще было делать, Володенька? — Эберг встряхнул платок и нервным жестом протер очки. — Оставлять его здесь? После учиненного им безобразия? На меня и без того косо смотрят! Знаешь, что написали в одной желтой газетенке? Будто я замышлял массовое убийство! Специально собрал у себя цвет города, чтобы устранить конкурентов! Вот только либо стекло оказалось слишком крепким, либо мой экзот — слишком слабым, поэтому все успели спастись! Разве не чушь собачья?       — Чушь, Искандер Гаврилович, конечно, чушь, — Икулов ловко отодвинул в сторону стакан коньяка, заменив его чашкой ромашкового чая. — Завязывали бы вы читать эти сплетни.       — Я бы его перепродал, — шеф в расстройстве подмены не заметил и махнул полчашки разом, благо что чай был всего лишь теплый. — Так ведь не брал никто!       И слава богу. Икулов даже представить боялся, что могло отчебучить сотворенное по вине шефовой рассеянности существо, попади оно не в те руки. Но все-таки экзота было немного жаль.       Совершенно невыразительное, нелепо огромное, интересующееся только едой создание, которое едва их всех не потопило. И которому Икулов обязан лишь тем, что экзот не откусил от него кусочек в перерыве между тарталетками. Да и утилизация — вполне ожидаемый конец для экзотов. По статистике почти четверть там заканчивает, особенно среди тех, кому не повезло быть запрограммированными на долгое существование, а не как обычно — год-полтора, поплакали, заказали что-нибудь новенькое.       Погрузившись в эти не слишком веселые думы, Икулов не заметил, как Эберг прикончил чай и дотянулся до коньяка. А когда заметил, было уже поздно.       — Искандер Гаврилович, — с укором протянул он, глядя, как шеф делает хороший глоток и добреет на глазах. — Вам коньяк даже нюхать нельзя.       — Сегодня можно, — хихикнул Эберг — почему-то шепотом. — Хочешь секрет, Володенька? Они его отпустили.       Икулов сел. Еще не зная, кто это — они, и кого именно и куда именно отпустили, он приближался к догадке со скоростью и неумолимостью цунами.       — Вы не отправили экзота на утилизацию, — обреченно сказал он. — Вы распорядились его выпустить.       А Икулов еще удивлялся, почему Эберг так настаивал заниматься дальнейшей судьбой проштрафившегося экзота самостоятельно. И непозволительно легко принял на веру все эти «Отдыхай, Володенька, у тебя стресс, я сам отлично справлюсь». Ну да, один раз уже справился. И еще с десяток раз до этого.       Под пьяные смешки стремительно теряющего адекватность шефа Икулов методично приложился лбом об стол — в наказание, что недосмотрел, и в попытке привести мысли хоть в какой-то порядок.       — Это же запрещено, — простонал он.       Конечно, это было запрещено. По многим причинам, помимо того, что основное количество экзотов просто не выжило бы на вольных хлебах. Но вот этот конкретный экзот — ясное дело — точно выживет, а вдобавок начисто разнесет всю экосистему места, где оказался.       Стакан с недопитым коньяком выглядел все притягательнее. Наверное, это все-таки был стресс. И хронический недосып, сегодня ощущающийся особенно остро. Пора в отпуск. Вот только разобраться с последствиями шефового милосердия — и сразу на море.       Окончательно проиграв битву с самим собой, Икулов подтянул к себе стакан.       — Куда его хоть выпустили?       Это был важный вопрос. Икулову не хотелось во время честно заработанного отпуска нырнуть с аквалангом в теплое Красное море и вместо кораллов и разноцветных рыбок увидеть бледную физиономию проголодавшегося экзота.       — Точно не знаю, — Эберг прилег на стол и улыбнулся. — Где-то… ик… далеко, на севере. Сказали, что ему по этому… фе…фене… о!.. фенотипу подходит.       Что ж, на севере хотя бы народу поменьше, рассудил Икулов, цедя коньяк. Может, экзот от холода заляжет в вечную спячку. Угу, или начнет жрать все, что не приколочено, чтобы накопить жирку. Приплывут туристы на китов посмотреть, а увидят совсем не китов… Потому что китов всех съели… Точнее, съел.       Бесцеремонно пошарив в ящике стола, Икулов вытащил плоскую, наполовину опустошенную бутылку и покосился на шефа с упреком. Упрек отправился в молоко: Эберг уже спал с открытыми глазами.       — Его видело полгорода, — Икулов опрокинул бутылку над опустевшим стаканом. — И это только вживую. А видео и фотографии? Если он где-то всплывет… в любом из смыслов… у нас будут большие неприятности.       Шеф сладко всхрапнул — так заразительно, что Икулов, хлебнув из стакана, тоже устроил голову на сложенных на столешнице руках и закрыл глаза. Внутри разливалось тепло. Пахло дорогим коньяком, деревом и лаком.       А где-то на далеком холодном севере, среди синих льдов, плавал, должно быть, экзот. Огромный, зеленовато-бело-серый, медлительный и скучный.       Он не станет охотиться на китов, сонно решил Икулов. Китов жалко, и откусывать от них неудобно. Пусть лучше будет еще одной достопримечательностью. А что? Это ведь не жизнь, а сказка. Знай себе, курсируй между айсбергами, развлекай туристов и взимай с проплывающих мимо лодок дань… И никаких тебе шефов, банкетов, подъемов в пять утра и телефонных звонков…       Икулов спал. В его сне экзот стоял на хвосте и жонглировал округлыми ледышками. А туристы хлопали и кидали ему еду: гамбургеры, пирожки с капустой и пиццу с морепродуктами. Ну и клубничные тарталетки, разумеется.