Неоплачиваемый долг. Версия +18

Он сидел на кухне, опустив голову и зарывшись пальцами в волосы. Столько обреченности, нескрываемого горя и тоски, что сжалось сердце. Сев рядом, рассказала про плотника и его дочь. Даже на всякий случай не упомянула проводивших. Он убрал руки, и на усталом лице появилась глумливая улыбка. — А я уже подумал, что… Впрочем, не важно. Сядь мне на колени, — и видя мою нерешительность, — не бойся. Просто сядь. Я покорно выполнила его просьбу. Боком пристроилась на скользких штанах, скромно сложила руки на своих коленях. — Так не пойдет. — Дроп усмехнулся. — Лицом ко мне, ноги через лавку. Вот, правильно. Нет, нет. Ничего, что юбка задирается. Можно для меня хоть немного пикантности оставить? Теперь делай со мной все, что захочешь. — Прямо все? — Я не совсем поняла его слова, но Дроп перевел их по своему. — Душить не надо. Я еще хочу немного пожить — он нагло улыбался мне в лицо, а руки сомкнул в замок за моей спиной. Но ничего более. — А так, делай что хочешь. Сегодня я полностью в твоей власти. Излишне пафосные слова смутили меня. И заметив мою стеснительности Дроп закрыл глаза. Я решила потрепать эту густую шевелюру, под которой скрывалась пустая голова, но, зарывшись пальцами в волосы, не захотела их отпускать. Мягкие, почти атласный, как и положено Воронам. Хотя у Крыс тоже встречаются похожие, просто, как правило, короче и жестче. Я чесала, гладила, перебирала пряди, замечая, что Дроп разве что не мурлыкает от этих ласк. Вот же гад! Я ненадолго отпустила эту чернявую красоту, как Карающий поднял голову и, не открывая глаз, прошептал. — Еще! Кот. Кот, встретивший ласковую руку. Ладно, поглажу еще немного и хватит с него. Не знаю, чего он пытался добиться, но я все равно ничего не чувствую к нему. Опять зарылась пальцами в волосы и зачем-то поцеловала в лоб. Его улыбка стала только шире, громко вздохнул и тихо сказал. — Смелей. Тебе можно все. А если дашь себя поцеловать, можешь убить потом. Оно того будет стоить. Слишком смелое заявление. Мои губы почти коснулись его носа, как Дроп дотянулся и легонько поцеловал мой подбородок. И я не выдержала. Ему просто хочется немного ласки и любви, а я, такая черствая, не могу даже нормально приласкать мужчину. Да, я боюсь, когда меня настырно трогают, боюсь этих ласк, а точнее не могу получить от такой мелочи удовольствие. Но я же могу немного подарить нежности тому, кто клянется не прикасаться ко мне? Он же в моей власти. — Только не шевелись. Пожалуйста. — И я начала целовать его лицо. Лоб, виски, брови, глаза. Задержаться нос к носу, гладя щетину на щеках, продолжить ласки. Почувствовать, поцеловав оттопыренную губу, что он сдержал порыв ответить мне. Неумело поцеловать по настоящему, так и не получив ответ, кроме жаркого и частого дыхания. Прикоснуться к мощной шее, провести по ней пальцем до рубахи, положить ладонь на сердце. Как же оно быстро бьется! — Если позволишь, я разденусь, — горячо прошептал он. Не знаю зачем, но я согласилась. Встала, отошла, отвернулась. Нервно теребила свой ворот не решаясь, стоит ли продолжать. Я ведь всего лишь решила немного дать ему того тепла, о котором он так грезил. А он уже спустил штаны, сел на место, протянул ко мне руки, приглашая. Лишь немного распустив шнуровку рубашки, вернулась к нему. Вновь этот ничего не значимые объятия, чтобы мне было удобней, и не затекала спина. Нет, я не боялась его наготы. Чего только я не навидалась за годы практики Лекарем, пусть и со специализацией в изготовлении лекарств. Да и после первого года нашего знакомства стесняться просто уже нечего ни мне ни ему. Но вот на коленях у голого мужика сидеть не доводилось. — Прижмись ко мне крепче. — Даже не уверено, что это был мой голос. Просто захотелось ощутить эту небритую щетину у груди. Он крепче меня прижал к себе, уткнулся лбом в шею. Горячее дыхание спускалось к воротнику рубашки, шкодливо забиралось под неё, щекоча грудь. А я вновь перебирала его волосы и боролась с тем необычным чувством, возникающим в животе. Не знаю зачем. Просто было страшно. — Пойдем уже на кровать. Если не продолжим, так хотя бы ляжем спать. Ты не подумай, ты не тяжелая. Но поверь, лежа будет намного удобней. По крайней мере, мне. Его не изменить. Я хотела было встать, но Дроп так и не отпустил меня. Лишь сказал обхватить ногами его за спину и резко встал, поддерживая меня на себе. Громко взвизгнула ему на ухо, заставив выругаться, и почти сразу меня со смехом повалили на жалобно скрипнувшую кровать. Дроп перекатился на спину, заложил руки за голову, словно говоря, что теперь он и пальцем не пошевелит. А взгляд шаловливый, словно у разыгравшегося кота. Я села сверху ему на живот. Жадные глаза полные похоти смотрели на меня, заставляя смущаться. Тогда он зажмурился, и стало немного легче. Я не знала, как продолжить. Просто рисовала пальцем по телу, вспоминала, когда и где он получил ту или иную рану. — Хоть укуси, что ли. А то я так усну. — За что кусать то тут? Одни мышцы, твердые, не ужуешь, — попыталась пошутить и развеять напряжение, снова одолевающее меня. — О, поверь. При огромном желании можно даже на пояснице оставить след от зубов. Так что давай, охотница. Повалила жертву, так хоть милостиво добей. — Ну, держись. — И я куснула этот противный нос. В ответ он хрюкнул, заржал и не мог успокоиться еще долго. И меня тоже пробило на веселье. Действительно, два Жреца, Карающий и Лекарь, пытаются зачать ребенка, а сами впадают в детство. — Нет, — сквозь слезы смеха проговорил Дроп. — Так мы с тобой не начнем. Да и весь пыл слетел из-за тебя. — Я фыркнула, клацнув зубами у этого вызывающего носа. — Ну, все. Прекрати. Я знаю, тебе страшно, не понимаешь, что делать, но ребенка хочешь ты. — Кто бы говорил? — Ошибаешься. Я хочу тебя. Просто ты не даешься заняться любовью, как это делают все. Так что соберись и продолжи. Заводи меня и себя заодно. — Объяснишь, о, великий знаток постельных утех? Он сел, заставив меня переползти попой на его колени, ставшими походу родными. По пути я нечаянно задела своим лоном что-то в районе его паха (да, после этого Лекарем я считаться не могу, раз забыла анатомию мужчин). Замерла, прислушиваясь к ощущениям. — Что нравится? — Необычно. Руки вновь удобно держали спину, не позволяя себе ничего больше. — Теперь давай все с начала. И про мой любимый нос не забудь. Горячее дыхание щекотало шею. Хотелось крепче прижаться к мужчине. Ненадолго, только чтобы понять, какого это, обнимать его. Это было тепло. И странное чувство изнутри подталкивало на большее. Быстро покрыла поцелуями его голову, напросилась на поцелуй в губы. Он старался как можно незаметней прикасаться губами к моей шее, скуля, когда я, видимо, делала что-то очень приятное для него. Ненадолго отстранилась, поймала этот взгляд. Он так тянулся ко мне, ему хотелось большего, но боялся спугнуть. Да, я не люблю ласки. Но ему тоже не терпелось доставить мне удовольствие. И я скинула с плеч рубаху, взяла его ладонь, положила на свою грудь. — Только нежнее, пожалуйста. И он не сделал мне ни капельки больно. Ласково гладил холмики, прижимался к ним лицом, целовал. Я прислушивалась к ощущениям, загоняя страх вовнутрь и стараясь получить удовольствие. Получалось плохо, и Дроп заметил мою скованность. Тогда он взял сосок в рот и нежно присосался к нему. Не помню, делали ли так насильники, но в исполнении Дропа это было волшебно. В груди раздувался пожар, я желала, чтобы он делал это и со второй, провела его руку к нужному холмику. Он ласково дразнил сосок, словно младенец упивался то одной, то второй грудью, горячо дышал. И тут он отстранился. Опустил руки и с горечью посмотрел мне в глаза. — Ну, хорошо, можешь овладеть мной. Только продолжи. — Нет. Я бы с радостью подарил тебе всю ласку, на которую способен, но ты сама должна перебороть себя. Сама заставь меня и себя настолько захотеть друг друга, чтобы не побоялась соития. Чтобы не было желания оттолкнуть, убежать. — Что нужно сделать? — я закусила губу от волнения. — Если я бы знал сам, то бы с радостью подсказывал каждый момент. Но все свои слабости, страхи знаешь только ты. — И он опять лег на спину. Тьма! Да сколько можно? Что такого сложного в том, чтобы вставить в себя мужской член? Просто сесть на него и все. Тем более, что я сама этого хочу. Я дотронулась до его плоти. Он уже готов. А я и не заметила. Смогу ли я принять это все в себя? — Не бойся. Он не кусается, в отличие от тебя. И вообще, сейчас ты сверху, ты контролируешь каждое движение. Чуть будет неприятно, сразу прекращай и жди, пока привыкнешь. Другого способа я не знаю, учитывая твою неопытность. Единственное, что он сделал сам, поелозил членом по преддверию, заставив намокнуть. Я расставила ноги и, придерживая член, попыталась сесть на него. В первые мгновения он просто упирался, а потом было неприятно. Взглядом прося разрешения, Дроп одной рукой начал тереть складочку спереди на лоне, от которой вскоре пошло немного возбуждения. Я рискнула и еще немного насадила себя на его член, заставила перетерпеть страх и неприятное натяжение. Все же он молодец, хорошо придумал, изображая из себя жертву, говорящую что мне делать. Правде еще и дерзит, но, боюсь, этого у Дропа не отнимешь. И вот член проскользнул в меня. Я замерла, привыкая к необычному чувству и слушая его стон наслаждения. Немного двинулась на нем, чувствуя, насколько он прочно сидит во мне. — Прошу уже решайся. Я же не железный, могу и просто так кончить. — Что от тебя и требуется, — но бедрами все равно качнула, вызвав наши стоны.  — А ты? Сколько заботы. — Мы зачем этим занимаемся? — Пытаемся убедить тебя, что телесная любовь прекрасна и дает насладиться всей прелестью близости. — Не пытайся сделать невозможное. — Почему невозможное? Ты только недавно спокойно сидела у мужчины на коленях, ласкала его, давала целовать себя и трогать свою грудь, молчу уже, что сосал её. Ты сама вставила в себя член, течешь о желания, и вот так просто готова отказаться от самого главного удовольствия за весь процесс? — И что делать? — Сиди и, пожалуйста, не шевелись. — Он сумел приподняться, осторожно сел, не сгоняя меня. Эти движения вызвали внутри такую бурю чувств, словно я почти попала в Эрлай. Снова руки у меня за спиной, прижимают меня к нему. Просьба разрешить поиграть с моей грудью и его лицо утыкается между холмиками. Целует их, что-то шепчет, не разобрать. Он толкается во мне, заставляя тоже двигаться. Вновь и вновь, словно мы пытаемся слиться. А в низу пожар. Еще немного и достигнем пика. Да, это не страшно. Это хорошо. Приятно. Еще немного, ну же! Еще раз. И я крепко вжимаюсь в него, чувствуя как мне хорошо. Дроп Странно, но приятно. Никогда не пытался настолько отдаться в руки женщины, чтобы всем процессом руководила она. Причем так несмело и так возбуждающе одновременно. Я лежал на её груди и млел от удовольствия. Пальцы Анды перебирали мои волосы, под щекой мягкий холмик сиськи. — Спасибо. — За что? — не понял я. — За то, что только что было. — Она пошевелилась, заставила подняться с неё и потянулась ко мне губами. Надо же. Зверюшка приручилась. Ответил на её поцелуй, вновь начал ненавязчиво ласкать. Анда горячо вздохнула, щекоча шею воздухом, заставила прижаться к ней покрепче. Я вновь был в ней. Я двигался, а она что-то шептала на ухо, сочетая слова и стоны. В ту ночь мы наговорили друг другу много глупостей. И столько же натворили. Я целовал её шрамы на лице, бормотал, что она очень красивая. Она, засыпая, шептала, что её настолько хорошо и не страшно со мной, что она готова отдаваться только мне одному, как бы я не решил овладеть ею. Не помню, что отвечал. Только сильнее обнимал и, кажется, обещал защитить от всего на свете, что не подвластно Жрецам и Уне. Анда Темный переулок того самого порта. Красное небо, от которого веет болью. Впереди тупик. Все почти так же, как в тот раз, кроме необычного свечения небосклона. Даже те же лица. Они медленно подходили ко мне. Смеялись, готовились схватить, прижать к холодной и вонючей земле. Сейчас все повторится. Не хочу. Уна, не надо! В насильников из-за моей спины летят черно-белые иглы. Очень медленно, словно воздух вязкий. А насильники не видят их и тянутся ко мне. Но вот иглы так же медленно входят в человеческую плоть, выступает первая кровь. Люди чувствуют боль, но не понимают, что происходит. А иглы все глубже и глубже впиваются. Вот у одного потек глаз, а все его лицо превратилось в кровавое месиво. Да, так вами надо. Кричите, как кричала я. Молите всевышние силы прекратить это безумие. Краем глаза замечаю исчерченную ранами руку, на которой отсутствует мизинец. Она направляет иглы, заставляет их причинять еще больше боли, чем это возможно от такого маленького оружия. А еще я чувствую тепло спиной, исходящее от Карающего, что защитил меня. Я проснулась. Солнце ужа давно встало, и в переулке, куда выходит окно из комнаты, дерутся коты. А Дроп лежит рядом, перекинув как раз многострадальную руку мне на грудь. Спит, уткнувшись носом в край подушки, а второй рукой подперев голову. Надо вставать, отвешивать порошки и травы на сборы. Но лень. Поэтому я теснее прижимаюсь к нему, позволяю крепко обнять себя, лечь поудобней и вновь засыпаю.