Юдзуру играет по правилам

      Юдзуру играет по правилам. Правилам, которые он сам и устанавливает. Главное правило — пока он не кончит — игра продолжается. Как только «действие совершается» — игра прекращается.       Еще есть стоп-слово, но Юдзуру его не использует. Негласно, для самого себя он решил, что прибережет это лишь на случай угрозы здоровью. Или физической боли, которую он не способен будет выдержать. Пользоваться стоп-словом лишь потому, что «не хочу – не буду» — запрещено. Собственное упрямство — каприз. Раскидываться стоп-словом на капризы — запрещается.       Пока идет игра — он послушная жертва. Почти послушная. Он выполняет все, что приказывает очередной Дом: от «налей мне воды» до «а ты будешь пить лишь то, что насосешь».       Верхний, который на данный момент ведет сессии — с ним на порядок дольше предыдущих. Но абсолютно у всех происходит сбой, этот тоже «сломается». Обязательно наступит момент, когда Дому покажется, что в этой игре именно он — главный. Но это ловушка. В игре Юдзуру ни один Верхний не был главным, и не будет. Врученная им с честными глазами власть над собой — лишь хитрая иллюзия. Эта игра принадлежит лишь Юдзуру. Это его правила. И когда Дом забудется — он их нарушит. И им придется распрощаться.       Верхний, который на данный момент ведет сессии — полностью устраивает Юдзуру. Ему не хотелось бы искать замену.       Воскресная игра длится непозволительно долго, постепенно заводя обоих за «преступную» границу. Юдзуру медленно прощается с остатками гордости. Он устал. По-настоящему устал. Он хочет кончить, и наконец, остановить игру. Но Дом не позволяет, каждый раз оттягивая этот момент с помощью новой порции боли.       «Кермит» — стоп-слово, беспрестанно мелькает в голове, но угрозы здоровью нет, Юдзуру и не такое терпел, значит, это капризы. Капризничать нельзя. Юдзуру играет по правилам.       Юдзуру стоит на коленях. Ему не запрещено опуститься ягодицами на пятки, но он предпочитает этого не делать. Есть причины.       Его онемевшие от неудобного положения руки, крепко зафиксированы за спиной красными эстетичными узлами. Челюсти сводит от вставленного в рот расширителя. Он изображает отчаяние. Изображает правдоподобно. Дом лишь усмехается на его актерскую игру.       Голову Юдзуру грубо насаживают на ждущий разрядки член. Юдзуру давится, в который раз за сегодня. В уголках глаз выступают слезы. Горло саднит как от ангины. Юдзуру терпит.       «Кермит-кермит-кермит» — звучит в его голове. Он усмехается про себя. Даже если он сдастся и нарушит собственные правила, расширитель не позволит произнести спасительное слово вслух.       Прыснув, сперма противно стекает внутрь по горлу. Оставшаяся часть свисает с нижней губы, перемешиваясь со слюной. Еще чуть-чуть и Юдзуру бы вырвало. Но Юдзуру — хороший Саб. Юдзуру играет по правилам.       — Видели бы тебя сейчас все те, кто аплодирует каждому твоему прыжку, — Дом, усмехаясь, усаживается на широкий диван, оставляя Юдзуру одного посреди комнаты, — восхищаются каждым твоим движением, — он разводит длинные мощные ноги в стороны, откидываясь на спинку, — Интересно, что бы они сказали?       Ну вот, — глубоко внутри Юдзуру хнычет от досады, — началось. Каждый его бывший Дом, когда приближался к «поломке», обязательно задавал этот вопрос. Будто есть школа, где их всех этому учат.       Юдзуру чует неладное, но он всегда играет по правилам. Игра еще не окончена. Он ждет.       — Ладно, — снисходительно продолжает Дом,— сегодня ты почти послушный, — он отрывает несколько полотен бумажного полотенца и брезгливо вытирает острый подбородок, залитый слюной и спермой, — так-то лучше, — он отшвыривает смятые влажные комки в сторону.       Юдзуру взглядом умоляет позволить ему закончить игру, играть со сломанным Верхним — опасно. Дом делает вид, что не замечает щенячьих глаз, надевает джинсы и садится обратно на диван.       — Что ж, прошу, — он отставляет левую ногу в направлении Юдзуру, — твоя награда.       Юдзуру делает вид, что не понимает, чего от него хотят, но это не правда. Он все понимает, но не двигается с места.       — Что-то не так? — Дом усмехается, — Как работал — такая и оплата, по-моему—честно, — глаза Юдзуру наливаются яростью, Дом хмыкает.       — Как пожелаешь, мы можем подождать, например, до утра, если хочешь, — он пожимает плечами.       Юдзуру в бешенстве. Однажды он уже демонстрировал свою строптивость, наивно полагая, что потерпеть до утра — не составит труда. Он еще никогда так не ошибался.       ***       За остатки той ночи он не сомкнул глаз. Как только он немного успокаивался и отходил, так распирающая задний проход пробка напоминала о себе таймерной вибрацией. Да, у Юдзуру были свободны руки, он находился один в своей комнате, пока Дом умиротворенно спал в соседней. Он мог вынуть пробку. Мог удовлетворить себя, а утром все вернуть обратно, и на высший балл отыграть роль мученика. Да и вообще, если бы приказ был — всего лишь не касаться себя, он бы нашел сто и двадцать пять способов как кончить без рук. Но приказ был — не кончать вовсе. Иногда он случайно задевал возбужденной плотью о такое жесткое на тот момент одеяло, мгновенно пережимая член у основания, ведь Юдзуру играет по правилам.       Вымотанный, он сидел под дверью Дома в назначенный час с одним лишь желанием. Еще не «сломанного» Верхнего искренне удивил его вид. Тот был уверен, что Юдзуру не станет подчиняться, да никто бы не стал при таких возможностях. Но глядя на представшую с утра картину, он усомнился в правильности вчерашних действий.       — Давай, можно, — он заменил пробку своими пальцами, виновато вбирая в рот настрадавшийся за ночь член.       Юдзуру удовлетворенно выдохнул — очередная игра закончилась.       — Юдзуру-сан, могу я спросить? — осторожно поинтересовался парень, бывший несколько минут назад Доминантом, тем, кого Юдзуру слушался беспрекословно. Почти беспрекословно. Но в этом и кроется весь смысл. Юдзуру не любил подчиняться, ненавидел, но считал, что подобная практика делает его сильнее. Однако, опять же только по его правилам.       — Что?— холодно отозвался он.       — Неужели Вы терпели?       — Разумеется, — озадаченно произнес Юдзуру, глядя на недавнего Дома, — если играешь — надо играть по правилам, иначе это не имеет никакого смысла. Разве нет?       — Но ведь, я даже не узнал бы.       — Хочешь сказать, что если бы мы поменялись ролями, то ты бы меня обманул? — Юдзуру смерил стушевавшегося собеседника сердитым взглядом.       — Что? — занервничал тот, — Нет, конечно, нет.       Да, он бы обманул. Он же не идиот.       ***       На сбитых коленях Юдзуру уверенно пополз к вытянутой ранее ноге. Каждое движение отдавалось болью в затекших руках.       Дом усмехнулся.       — Так бы сразу, — он послал ему приглашение бровями.       Если бы Юдзуру мог, он бы сжимал сейчас челюсти до скрежета зубов. Медленно заключив любезно предоставленную ему ногу в объятия коленей, он сделал неуверенное, еле заметное движение бедрами.       — Давай же, побольше энтузиазма, не стесняйся, она в твоем распоряжении, — хохотнул Дом.       Боль. Терпеть физическую боль — для Юдзуру не страшно. Куда страшнее — добровольно обесчеститься. Куда страшнее — психологическое унижение. Но игра еще не окончена, а Юдзуру всегда играет по правилам.       Горечь унижения перемешивается с болезненными прикосновениями грубой ткани чужих джинсов, и Юдзуру едва слышно всхлипывает, шмыгая носом.       Дом наблюдает за ним со сверкающей усмешкой.       — Посмотри на меня, — он грубо дергает голову Юдзуру вверх за вновь влажный от слюны подбородок, — я хочу видеть покорную ненависть в твоих глазах.       Он видит ее. На мгновение ему снова не по себе. Как в тот раз, когда он заставил Юдзуру терпеть. Правильно ли он поступает сейчас? Да к черту, плевать на этого Юдзуру! Он здесь Верхний. Он решает.       Абстрагируясь от всего, Юдзуру заканчивает игру и победно смотрит на Верхнего. Он выиграл. В очередной раз. Но Дом не кидается стремительно освобождать его от пут, бормоча извинения, как это бывало обычно. Дом продолжает самодовольно усмехаться. Дом «сломался».       — Подожди немного, — тот уходит в ванную.       Юдзуру, которого покинуло возбуждение вместе с эякуляцией, пытается выругаться, но конструкция, помещенная в его рот, не позволяет и он лишь мычит.       — Тшшш, — Дом высунул голову из ванной комнаты.       Юдзуру кончил — игра не закончилась. Его Верхний сломался.       — Я выну расширитель. Если ты будешь против, у тебя всегда есть стоп-слово. Если не хочешь его использовать — закрой рот. Я не намерен выслушивать твои причитания. Понятно?       Юдзуру не кивает.       — Я думаю, понятно, — Дом игнорирует это и вынимает из его рта расширитель.       Юдзуру молчит.       — Отлично, хороший мальчик, — ухмыляется Дом, с осторожностью освобождая затекшие конечности. Он подхватывает Юдзуру на руки и несет в ванную. Юдзуру послушно молчит и вынужденно цепляется за крепкую шею плохо функционирующими руками. Он принимает игру. Ему интересно, что же такого приготовил для него очередной «сломанный» Верхний.       Заметив, что вода в наполненной ванне лавандового цвета, что бывает после использования его любимой соли для ванн, Юдзуру брыкается.       — Потерпишь, — приказывает Дом, опуская в соленую воду не так давно исполосованное розгами тело.       Юдзуру шипит. Коснувшись дна, он со стоном, хватается напряженными, почти полностью отошедшими от онемения руками за бортики ванны.       — Открой рот, — Дом залезает в ванну, закатав джинсы до колен, — Не надо на меня так смотреть. Скажи его и все прекратится. Если же нет, то открывай свой поганый рот, и не заставляй меня заставлять тебя.       Угрозы жизни нет. Невыносимой боли нет. Юдзуру играет по правилам. Он открывает рот. Его многострадальное горло в очередной раз за сегодня обнимается с болью. Он не сосет, ему нет необходимости что-либо делать. От него требуется лишь не препятствовать. Поэтому, когда Дом кончает, не вся сперма остается у него во рту. Дом собирает те небольшие остатки пальцами со своего члена и протягивает их Юдзуру. Заметив, что Саб собирается их обсосать, он резко отдергивает руку.       — Нет, не сосать. Высунь язык и слижи.       Глаза Юдзуру пытаются убить уже определенно бывшего Верхнего. Тот лишь непринужденно вскидывает бровь. Юдзуру играет по правилам. Он высовывает язык, старательно облизывая каждый подставляемый ему палец. Закончив, он, облизнувшись, с вызовом впивается взглядом в лицо бывшего Дома.       Верхний плюхается в ванну, не обращая внимания на то, что на нем надеты приспущенные джинсы, запуская руки в волосы. Он сожалеет. Он хочет отмотать назад. Юдзуру усмехается. Соль щиплющей болью все еще разъедает его раны, но он доволен. Игра закончена.       Дом приносит ему несколько пушистых полотенец и заживляющую мазь.       — Я помогу обработать, — бывший Дом виновато опускает взгляд, — на спине — Юдзуру-сан не дотянется…       — Чтобы я больше тебя не видел, Патрик, — перебивая его, Юдзуру полностью погружает иссеченный розгами торс в соленую воду, — уходи.       Ему жаль расставаться с ним, они так хорошо подходили друг другу, и возможно, он бы мог простить эту выходку, определенно мог бы, но Юдзуру играет по правилам.