save me

Леорио всегда ходит слегка ссутулив плечи — будто старается казаться ниже, чем он есть. Скрывает глаза с синяками под ними за очками и на все расспросы улыбается: мол, не высыпаюсь, работаю допоздна, не волнуйтесь. Курапика волнуется всё равно. Потому что не всё же Леорио бегать за ним курицей-наседкой с просьбами отдохнуть хоть немного и звонить даже будучи за три тысячи километров. Но что делать он толком не знает — жизнью наученный только всегда идти к цели, невзирая на преграды и состояние души и тела, Курута слишком далек от понятия «забота». Он накрывает Леорио пледом, когда застает того, измученного до сна сидя, в его кабинете. Приносит тому таблетки и кофе каждое утро, хотя тот и говорит, что может сам о себе позаботиться (в каком, интересно, месте). Сначала Курапика думает, что проблема вся в том, что парень просто не хочет никого своим состоянием беспокоить. Хисока же объясняет ему на пальцах: «Вы одинаковые абсолютно — слишком привыкли к одиночеству, чтобы полагаться на кого-то другого, чтобы доверять кому-то, спокойно принимать чужое беспокойство как должное». Хисока, вообще-то, ёбнутый, но не верить ему Курута смысла не видит — тот часто оказывается прав. Парень даже спрашивает, не относится ли сам мужчина к такой категории людей, не ожидая, впрочем, ответа. Однако Мороу удивляет: пожимает плечами, даже улыбаться привычно перестает, а взгляд его немного смягчается, из хищного становится похож на — немыслимо — нежный. — У меня всегда был Иллуми. Он, может, и кажется холодным, но он лучше, чем вы думаете. Киллуа на это только фыркает. Потому что ну серьезно? Его-то брат? Гон успокаивающе проводит по белым волосам и с Хисокой соглашается. Впрочем, только мысленно. Иллуми действительно о Киллуа заботился — как умел, жестоко и беспощадно. Но тот только продолжал всё воспринимать в штыки, и Фрикс видел, что от этого чужие черные глаза всякий раз тускнели. Он понимал обоих, но всегда оставался на стороне друга — потому что считал это правильным. А об Иллуми всегда мог позаботиться Хисока, которому Гон, наверное, теперь мог доверить даже свою жизнь — тот, конечно, не изменил своим привычкам пытаться убить его, да и не станет, но, когда дело доходило до реальной опасности, он всегда оставался рядом. Это подкупало. Что до ситуации с Леорио — того Гон понимал тоже. Паладинайт хотел добиться всего и сразу, чтобы помогать друзьям: Фрикс знал, что тот считал себя бесполезным, снова спасибо Хисоке. Но понимать это и принимать вещи разные, да и если Гон скажет, что и так благодарен ему за всё, что тот делает, Леорио лишь начнет стараться ещё усерднее и, в конечном итоге, загонит себя в могилу. Оставалось только ткнуть Курапику: иди и приведи его в норму, потому что ты можешь, а мы нет. Курапика пошел. И на этом остановился, потому что заклинило, все заготовленные слова вылетели из головы и только и осталось, что присесть рядом и уткнутся в чужое плечо. Этого оказалось достаточно. Леорио выдохнул, снял очки и потер уставшее лицо — весь вид его говорил о том, что в таком темпе он сам попадет на больничную койку. — Неужели я и правда не могу сделать ничего путного ради тех, кто мне дорог? — с горечью и шепотом, почти задыхаясь. Курута усмехнулся, смял пальцами ткань чужого халата на груди. — А я? Могу хоть что-то я? Ты делаешь предостаточно, Леорио. Всегда рядом с теми, кто в этом нуждается, действуешь так открыто. Твоя поддержка много значит для всех нас, потому что мы друзья. Нет, даже не так. Семья. А что могу я? Убегать и прятаться? Идти вперед с залитыми кровью руками и не отвечать на звонки, потому что чертов эгоист? Достаточно оказывается для обоих — их прорывает, каждый свою душу выворачивает наизнанку. На, смотри, давай сравним, кто здесь хуже. — Я не смог помочь Гону. — Ты врезал его отцу по морде, поверь, он благодарен. — Я не смог помочь тебе. — Я читал все твои смс. Они меня успокаивали. И так по кругу, в обе стороны. — Я убийца. — Скажи это Киллуа, он посмеется. — Ты, наверное, меня ненавидишь. — Люблю больше жизни. Курапика всхлипывает, а после слезы стирает и с чужих щёк. На душе становится легче — по глазам чужим видит, что им обоим. — Если ты сейчас же не пойдешь спать, я прикую тебя цепями к кровати и не выпущу, пока не восстановишься полностью. — А как я есть буду? — Как маленький, с ложечки. Паладинайт улыбается одними глазами. — Хорошо. Но лучше, всё же, просто ляг со мной. Кто Курапика такой, чтобы отказывать? Тем более, рядом с Леорио все кошмары отступают, а цепи не так сильно давят на сердце. Впервые за несколько месяцев они оба засыпают, не терзаемые мыслями и душевной болью.