Медленные руки

Они вернулись. Одни говорили — чтобы закончить обучение. Другие — чтобы увидеть как можно больше за последний год. Еще больше сказали — чтобы убедиться, что у всех все в порядке. Некоторые вернулись, потому что им было интересно. Кто-то вернулся в попытках возвратить прежнюю жизнь. Драко вернулся, потому что ему приказали. — Люциус хотел бы этого, — сказала его мать, когда они подходили к платформе. В голосе Нарциссы скрывалась дрожь, хотя при разговоре об учебе ее тон стал твердым, а взгляд устремился прямо. — Ты должен продолжить обучение. И закончить школу. «Он не умер, — хотел сказать Драко. — Пожалуйста, не плачь. Мы ведь можем навестить его… Мы еще можем быть счастливыми…» Нарцисса продала их поместье. «Слишком много воспоминаний», — говорила она. Драко понимал. Он не мог зайти в гостиную, не чувствуя, что вот-вот задохнется. — Теперь все станет по-другому, — говорила она. Да, все стало по-другому. Малыш Пожиратель Смерти — дурацкое издевательское прозвище приклеилось к нему. Все злорадно шептались, стоило ему появиться на улице и пройти мимо. Люди смотрели ему вслед, смеялись за его спиной. Драко видел, с каким вызовом они на него смотрели — «Ну давай, заставь нас заткнуться, назови нас грязнокровками!». Но сейчас он стал умнее. Он больше не кусался. — Драко, пожалуйста, повнимательнее. Он резко развернулся, отвлекаясь от учеников, которые уже бежали прочь, оглядываясь и смеясь над ним. — Прошу прощения, я… — Не обращай на них внимания, — сказала Нарцисса, улыбнувшись. Ее тонкая улыбка тут же дрогнула и ускользнула. — Сфокусируйся на своем обучении. Люди… Потом они забудут… Эта ложь повисла между ними, ложась на сердце тяжелым грузом. Или трупом, мягко покачивающимся над столом в гостиной. — Я… Увидимся на Рождество, — быстро сказал Драко. Они остановились перед стеной, ведущей к платформе девять и три четверти, и Нарцисса обняла его. — Это будет хороший год, — сказала она. — Я знаю. Все твои друзья, все твои уроки… Все мои друзья. Драко устало улыбнулся матери. — Я буду писать письма. Она кивнула. Он развернулся и шагнул в стену.

***

— Это чувство… Облегчения, — Гермиона улыбнулась, заправляя волосы за уши. Рон играл в шахматы против Луны. — Гарри, ты согласен? — Да, — тихо сказал Гарри, — Точно. Это было правдой. У него было достаточно времени за лето, чтобы оплакать тех, кого он потерял. Он никому не рассказывал о камне воскрешения, но все время думал об этом, о том, как Сириус и его Родители встают и говорят ему: «Мы всегда будем рядом, с тобой». Гарри знал, через что им пришлось пройти. Смерть… Такая быстрая и легкая… Умереть оказалось легче, чем уснуть… Их смерть оказалась такой безболезненной и безмятежной. Этот год — последний учебный год — должен стать облегчением. Его шрам — больше не проблема. Его кошмары — побеждены. Его враг — мертв, а союзники разбиты. Больше не будет ни страха, ни боли, ни беспокойств. Ничего. Люди все еще шли за ним, все еще смотрели на него, перешептывались, но они делали так всегда. Гарри не знал, что заставляет людей все время чувствовать этот трепет, ведь по сути все, что он сделал — притворился мертвым, когда было нужно. Он не видел для себя места среди списка лучших героев и, слава Мерлину, Рон и Гермиона это понимали (Ну или очень правдоподобно делали вид). В любом случае сейчас Гарри ценил их сильнее, чем когда бы то ни было до этого. — Я понимаю, это немного странно, но такое ощущение, как будто это наш первый год обучения, — сказал Гарри. Казалось, они впервые ехали в этом поезде, казалось, все началось сначала. — Только мы все высоковаты для первогодок, — заметил Рон. — Я сделала свой ход. — Что? Когда? Где? — Рон в панике пялился на шахматную доску, а Луна безмятежно ему улыбалась. — Все в порядке, Невилл? — Гарри подсел к Невиллу, когда тот вернулся в купе, договорив с Макгонагалл о своих обязанностях старосты. — Все в порядке. Только они продолжают преследовать меня, — простонал он, но Гарри показалось, что он уловил нотки восторга в его голосе. В щели приоткрытой двери показались несколько глаз-бусинок. Невилл демонстративно закрыл ее, и все услышали тихие вздохи с той стороны. — Поклонницы, Нев? — Можно и так сказать, — согласился он. Нетрудно было догадаться, откуда у Невилла появились фанаты — Невилл сильно вырос с тех времен, когда неуклюжим, нервничающим мальчиком впервые попал в Хогвартс. — А где твой кактус? — Бабушка сказала, что я должен оставить его дома, потому что у меня с ним складываются не совсем здоровые отношения. В купе на миг воцарилась полная тишина, но каждому было слишком неловко задать Невиллу вопрос. Конечно, кроме Луны: — Почему? Что ты делал с кактусом? — Ох, знаешь… Разговаривал с ним, включал ему музыку и всякое такое. Это помогает ему расти. — А, — все облегченно выдохнули. — Я сказал ей не забывать поливать его раз в месяц и напоминать ему, что он хорошо выглядит. У него небольшие проблемы с самооценкой, — Невилл перетасовал колоду карт, выронив при этом несколько на пол, — так что все должно быть в порядке, — он уронил еще несколько. Может, Невилл и спас весь магический мир вместе с Гарри, но он все так же периодически спотыкался о собственную мантию или опрокидывал чернильницы, если не концентрировался. Это было странно, но это обнадежило Гарри. — Итак, Гарри, что ты собираешься делать в этом году? — Учиться, — ответил Гарри и улыбнулся.

***

— Добро пожаловать обратно. Профессор Макгонагалл снова села, и, видимо, это был конец ее приветственной речи. После небольшой паузы студенты приступили к ужину, и шум ученических голосов постепенно вернулся. — Как Джордж? — неуверенно, словно боясь, спросила Гермиона. — Нормально, — тяжело ответил Рон. — Я скучаю по Фреду каждый день, но… Мне кажется, Джордж всегда будет скучать больше. Это ведь как будто он потерял часть себя, часть своего сознания, как будто он забыл, кто он есть. — Ему станет лучше, — сказала Гермона. — Он должен. — Ага, — Рон грустно улыбнулся. — Он спросил, смогу ли я заменить Фреда. Ну, в смысле стать его бизнес партнером в магазине. Гарри не знал, какая реакция была бы уместна и поэтому решил промолчать, но внимательно следил за Роном. До войны его эмоции было очень легко прочитать, но сейчас все изменилось. Смерть брата изменила его. — Я сказал да, — Рон позволил себе чуть более счастливую улыбку, — Это будет правильно, понимаете?.. Для него оставаться занятым разными делами. Для нас обоих. Я думал о будущем… Я сказал ему, что мне нужно будет вернуться сюда закончить обучение, поэтому Ли Джордан работает там временно. Пока я не доучусь, как сказала мама. Война невероятно тяжело сказалась и на Молли, но она была полна решимости и не позволяла горечи от потери сына взять над ней верх. «Некоторые люди потеряли гораздо больше» — сказала она однажды, и Гарри подумал о Тедди Люпине и о его родителях, которых он никогда не увидит. Каждый потерял что-то на этой войне.

***

— Два урока по зельеварению подряд в понедельник утром! О, я должен был остаться в магазине с Джорджем! — простонал Рон. — Не говори ерунды! Я вижу, что Слизнорт еще в зале. — Конечно, только почему они тогда переставили уроки? Так много людей приходят и уходят… — Просто поторопитесь или мы опоздаем. Это наше первое занятие в этом году! — воскликнула Гермиона. Очевидно, что подобное преступление приравнивалось к таким ужасным вещам, как игра в квиддич во время занятий, мечтания на лекциях или растягивание букв в последних словах в эссе, чтобы заполнить оставшуюся страницу (хотя это все равно не сработало, и профессор Флитвик заставил Рона переписывать эссе полностью). — Ладно, но если я подавлюсь беконом и умру, пока буду бежать на занятия по твоему приказу… — Я не буду чувствовать себя виноватой, Рон. Давай, ты же умеешь быстро есть, я все видела. Наконец, они покинули зал и виновато спустились в подземелье на занятия. — Пожалуйста, тише, — сказал Слизнорт, развернувшись к классу, и Гарри заметил, как война отразилась на его лице. Слова, скрытые в веере морщин на лбу, в усталом изгибе рта; сражения, шрамы и смерти — все это было видно слишком явно. — Сегодня мы будем учиться готовить Панакисное Зелье, — начал Слизнорт. — Но ведь это должно занять очень много времени, разве нет? — возмутился Тео. Гарри посмотрел в сторону студентов Слизерина; внутренне он уже был готов к тому, что Драко обязательно вмешается и скажет что-нибудь унизительное относительно этого урока, но тот на удивление был крайне увлечен попытками разобрать новые надписи, которые кто-то успел нацарапать на его столе, и едва не подпрыгнул от неожиданности, когда Слизнорт снова заговорил. — Совершенно верно. Если быть точнее, то на приготовление этого зелья потребуется ровно шесть месяцев! Кроме того, вам понадобятся несколько редких ингредиентов, и о каждом из них вам предстоит написать эссе. И только когда вы получите удовлетворительные оценки по всем эссе, вам выдадут эти ингредиенты! «Это слишком жестоко», — подумал Гарри, открывая свой «Продвинутый курс приготовления зелий». Рецепт Панакисного Зелья нашелся на последней странице. — От этого зелья будет зависеть наша итоговая оценка? — тревожно спросила Гермиона. — Не совсем. Я дам вам дополнительно еще несколько небольших заданий. Во время приготовления Панакисного Зелья необходимо сделать несколько длинных перерывов, чтобы оно настоялось. Это время вы сможете уделить другим зельям из дополнительных заданий, — он на несколько мгновений замолчал, будто бы делая паузу перед главным угощением, и усмехнулся. — Я вместе с вами приготовлю свое Панакисное зелье, и в конце мы сравним наши результаты. Все вздохнули с облегчением. — Что ж, за работу! — воскликнул Слизнорт. Через два часа студенты вышли из класса в коридор, освещенный едва мерцающим светом из окон. — Мы же даже не практиковались, а только читали и читали про этот дурацкий Панакис! — возмутился Рон. — Это ведь самая важная часть, Рон, — серьезным тоном сказала Гермиона, который, впрочем, совершенно не убедил Гарри. — Я чувствую нотки разочарования? — усмехнулся он. — Ну… Это легендарное зелье, и на самом деле я была бы не против начать его поскорее, — призналась Гермиона, и Рон победно взмахнул руками. Гарри улыбнулся. Да, окружающая всех атмосфера слишком сильно напоминала их первый курс. Новые начала и старые концы.

***

Драко шел за остальными, не поднимая взгляд с каменного пола. Вокруг него зло шептались голоса. О, это же Малыш Пожиратель Смерти! Какой милашка! Что он вообще делал у Пожирателей? Целовал Сами-Знаете-Чьей подол мантии, ты разве не знал? Надеюсь, он скоро присоединится к своему отцу! Да, в Азкабане ему самое место! Мелкий трус… Я слышал, они ждут решения суда! О, надеюсь, его приговорят к поцелую дементора! К ним домой, действительно, лично приходил министр. Нарцисса предложила ему чашку чая, и когда тот ответил: «Без молока, пожалуйста», Драко хотелось рассмеяться и рассказать ему, что на том месте, где сейчас сидит министр, когда-то сидел Темный Лорд. Темный Лорд сидел на том месте, и все существующие в этом мире проклятия, самые злые слова срывались с его языка, словно яд… А министр сидел на этом чертовом стуле и, улыбаясь, говорил: «Без молока, пожалуйста». Драко казалось, что еще немного, и он сойдет с ума, но Нарцисса продала поместье вместе с его воспоминаниями раньше, чем это случилось. Министр Кингсли Шеклболт сообщил им, что дни служения Фаджа в министерстве подошли к концу (как и Скримджера, но все события происходили слишком быстро, и, найдя ему замену, люди просто забыли про него) и что новое правительство не станет лишать их свободы. «Мы понимаем ваше положение», — сказал министр, и после Нарцисса начала торопливо бормотать что-то о Люциусе, но Драко не мог разобрать ни единого слова. Скоро она сама попросила его покинуть комнату. — Да, Драко, думаю, тебе будет лучше уйти, — тихо сказал Шеклболт, и Драко тут же поспешил выйти. Он слушал из-за двери, казалось, целую вечность, но так и не смог разобрать приглушенные голоса, пока его мать, наконец, вежливо не проводила министра и не сказала Драко: «Теперь все будет в порядке». Но в порядке не стало, а злой шепот, следующий за ним по пятам, презирающие лица, растворяющиеся в бесконечном темном потоке… Были словно змеи. — Эй, что там происходит? — воскликнул Рон, шедший впереди. Он с интересом оглянулся, и его глаза быстро скользнули мимо Драко, будто его здесь не было, — Кажется, это твой фанклуб, Гарри! Гарри тоже обернулся, и тоже увидел те лица. — На что вы смотрите? Проваливайте отсюда, все вы! — раздраженно крикнул он. Лица посмотрели на него и неохотно разошлись. — Если что я пошутил. Я не думал, что это твой фанклуб, — уже тише сказал Рон. — Ага… Ну, просто мне не нравится, когда куча людей шепчется у тебя за спиной, — ответил Гарри. — Я не люблю, когда шепчет даже целая пара людей, — передразнил Рон, разряжая гнетущую обстановку. Они засмеялись. Драко вздохнул с облегчением.

***

Они вернулись ночью. Темные тени, их лица обострились, голоса стали громче и враждебнее. Убийца. Убийца! Драко резко сел на кровати, со всей силы вжимая руки в матрас, чтобы те дрожали не так сильно.

***

Когда на следующий день Гарри проснулся в пять утра, он с неохотой признался себе, что, кажется, такие ранние подъемы плотно вошли в его привычку. Радовало хотя бы то, что Гарри больше не мучили истощающие кошмары, посылаемые Волдемортом. Он все еще помнил надрывный плач, крики, потерявшие надежду лица, безжизненные тела, и ему не хотелось возвращаться к этому снова. Кровать Рона оказалась пуста, как и прошлой ночью. Он снова сидел в гостиной, забывшись за чтением у камина (Правда, к тому времени огонь в нем уже успел истлеть тускнеющими красно-серыми угольками). — Все в порядке? Рон едва заметно вздрогнул от неожиданности и, повернувшись к Гарри, улыбнулся: — Ага, я в норме, — он ненадолго замолчал. — Тоже не спится? — Да, — Гарри сел на стул напротив Рона и потянулся к столику между ними, доставая черно-белую доску. — Шахматы? — Ты же знаешь, я тебя в пух и прах разобью! — Я все равно попробую, — улыбнулся Гарри, и Рон, азартно ухсмехнувшись, схватил шахматы, пока его друг освобождал стол от мешающих вещей: взрывных карт, шоколадных лягушек и других безделушек из «Всевозможных Волшебных Вредилок», вещей будто бы созданных в совершенно другом мире. — Как Джинни? — осторожно спросил Гарри. — Не очень, — признался Рон. Джинни все лето вела себя отстраненно и странно: с ожесточенным рвением зубрила новые и новые заклинания, зачитывала до дыр самые нудные талмуды по теории магии, чем пугала даже Гермиону. Каждый понимал почему. Джинни не могла простить себе смерть Фреда: она верила, что если бы лучше знала заклинания, была быстрее и сильнее, то смогла бы спасти его. За лето она стала отстраненной и жесткой и теперь почти ни с кем не разговаривала. Примерно спустя час игры в зал вошла Гермиона: — Мне показалось, я слышала голоса, — сказала она. — Разве? Мы не могли тебя разбудить! — удивился Рон, хотя сам только что увлеченно спорил с Гарри о том, чья была очередь ходить. — Я читала с четырех утра, Рон. Подвинься, — она села рядом с ним. — Может, тогда пойдем на завтрак? — спросил Гарри. — Подожди, я хочу узнать, кто победит. — Рон уже почти сделал меня, — сосредоточенно ответил Гарри, и Рон победно улыбнулся, состроив до чертиков раздражающее «ну-я-же-говорил» выражение лица. — Шах и мат. — Что?! — воскликнул Гарри, судорожно пытаясь понять, в какой момент он допустил главную ошибку. — А теперь завтрак! — объявил Рон, не давая завязаться спору. Пока Гарри и Рон чересчур увлеченно обсуждали один из финальных ходов, вся троица спустилась в Большой Зал. — Не могли бы вы оба перестать препираться хоть на минуту? Еще только утро, а я уже устала вас слушать, — не особо стараясь быть суровой, буркнула Гермиона, когда все устроились за столом. Гарри пребывал в удивительно хорошем настроении. Кроме них в Зале не было практически никого. Воздух вокруг оставался темным и тихим, а потолок над их головами казался чистым полотном с мерцающей россыпью звезд на нем. — Не могу поверить, что никто еще не пришел на завтрак… — сказал Рон. — О, нет, там сидит компания хаффлпаффцев! Так темно, я их даже не заметил. За соседним столом действительно оказалось трое учеников, уснувших во время завтрака. Видимо, они собирались прийти на учебу пораньше или устроить тренировку по квиддичу перед занятиями, но сдались под натиском сна во время еды. — Да, свечи уже потушили, но на улице еще недостаточно светло, — согласилась Гермиона. — Похоже, за столом слизерина тоже кто-то сидит. Гарри поднял взгляд. — Нотт? — Мне кажется, это Малфой. Рон, не ставь тыквенный сок на край стола. — Что? — Рон встрепенулся, случайно задев локтем стакан с соком, и тот разлился по полу. — Ну спасибо, Гермиона! — Ой, извини. — Знаешь, если бы ты ничего не сказала!.. Гарри рассмеялся, и шум за их столом разбудил хаффлпаффцев. Теперь один из них без энтузиазма ковырял ложкой в недоеденной каше, а двое других лишь поправили свои учебники, устраивая из них подушки поудобнее. Драко молчал. Хаффлпаффцы ушли раньше, чем занятая разговорами троица расправилась с завтраком. Когда они доели, ученики успели заполнить Зал примерно на четверть. Драко ушел чуть раньше Рона, Гарри и Гермионы, повернув по коридору направо. Троица прошла прямо, решив ненадолго вернуться в свою башню перед началом занятий.

***

— Чистый котел — путь к успеху! — бодро сообщил Слизнорт, прохаживаясь по классу и заглядывая в котлы учеников. — Конечно, пара грязных пятен не помешают приготовлению простого зелья, но для Панакисного Зелья требуется идеально чистый котел! — Экскуро! — Тео выстрелил заклинанием в котел. — Очень хорошо, мистер Нотт, но ваше заклинание забыло очистить вот эту часть, — заметил Слизнорт. — Итак, когда вы убедитесь, что ваш котел чист и счастлив, — он выдержал интригующую паузу, нетерпеливо подпрыгивая на носочках, — тогда и только тогда вы можете начинать с первого ингредиента! Спустя два часа измученные ученики покидали класс, который теперь все больше напоминал им темницу. — Мне кажется, моя рука просто отвалится от этого бесконечного драяния! — простонал Рон, бережно баюкая руку, — Она уже точно отмерла! — Не говори глупостей, Рон. Тебе еще нужно попрактиковаться в заклинании невозмутимости, а для этого тебе придется держать палочку. Живой рукой! — сказала Гермиона, заставив Рона зайтись в новом приступе стенаний. Пока Рон пытался осторожно намекнуть подруге, что свободное время он планировал потратить на отдых и бездельничество (к огромному возмущению Гермионы), Гарри молча шел рядом, слушая их перепалку. — Опять этот звук. Гермиона и Рон остановились: — Какой звук? — Как будто шепот. Они ненадолго замолчали, и через несколько секунд все стало понятно. Драко Малфой пытался пройти за угол, практически вжимаясь в стену, будто бы пытаясь слиться с ней. За ним следовала группа из нескольких учеников, они хихикали и перешептывались между собой. Малыш Пожиратель Смерти. Гарри попытался рассмотреть учеников. Гермиона и Рон растерянно замялись. — Снова?! Прекратите! — рассерженно крикнул Гарри. Он напряженно всматривался в лица, пытаясь отыскать среди них своих знакомых, но компания состояла в основном из второкурсников и третьекурсников. Наконец, он заметил одногодку. — Захария, что происходит?! — Ничего, — вызывающе откликнулся Захария. Вокруг него тут же все затихли. Он нервно повел плечами, оглядываясь на своих приятелей в поисках поддержки, но заговорил сам, чтобы разбить навалившуюся тишину. — Я просто гулял, разговаривал с друзьями о разном, — он на мгновение замолчал. — Ну знаешь, Пожиратели смерти, всякое такое. Убийцы. Драко загнанно молча двинулся дальше, практически зажатый между двумя группами в тесном коридоре. Гарри нахмурился, возвращаясь взглядом к Захарии. — Тогда хотя бы не делай этого при мне, — отрезал Гарри. — Да, безумно раздражает, когда за тобой бегает кучка непослушных второкурсников и бесконечно что-то бормочет! — поучительно добавил Рон. — Так что убирайтесь! Губы Захарии неприятно изогнулись, как будто он попробовал особенно кислые бобы Берти Боттс, но он послушно развернулся на пятках и ушел прочь по коридору. — И на что он так злится? — буркнул Гарри, сворачивая за угол. — Думаю, он зол на себя, — ответил Рон. — Потому что он трус. — Рон! — Гермиона укоризненно воскликнула. — Нет, это правда! Он даже не может заставить этих мелких второкурсников прекратить! Он ждет, что кто-то сделает это за него. Он — сам свой злейший враг, это точно. Он, наверное, по настоящему себя ненавидит. — Наверное, — согласилась Гермиона, слегка опешив. Гарри вдруг задумался над словами Рона. — Знаешь, — сказал он, — думаю, твоя точка зрения может оказаться правдой.

***

Рон действительно оказался прав. Когда всклокоченный Драко забегал в пустой класс, ему хотелось злиться, кричать и драться. Но стоило ему остаться одному, как вся его злость обернулась бесконечной тоской, щедро сдобренной грызущим чувством вины и страданием. Тени без лиц беспокойно заполняли собой его сознание, и Драко потерялся в них, несколько минут бессмысленно всматриваясь в учительский стол. Он вздрогнул, когда вдруг понял, что зашел не в обычный класс, а в старый кабинет Макгонагалл. Драко подошел к большой тени на стене, с ужасом поняв через мгновение, что за игру света он принял темное вытянутое пятно крови. Без сомнений здесь развернулась жестокая дуэль. Кто-то был ранен или даже убит (возможно, спустя небольшое время после битвы его тело обнаружили и перенесли в Главный Зал). И, когда после всех битв волшебники и волшебницы восстанавливали Большой Зал, коридоры и учебные классы, кто-то наверное, случайно пропустил эту комнату. — Экскуро, — произнес Драко, жалея, что в жизни нельзя вычистить все так же просто.

***

Дверь оказалась открытой. Перед Гарри всегда открывались правильные двери. В глубине комнаты Драко Малфой сосредоточенно поднимал на свои места свороченные парты, протирал с них пыль. К каждому из столов он аккуратно подставлял стулья. — Экскуро. Экскуро, — маленькие пятна крови, покрывавшие большую часть поверхностей в комнате, растворялись, стоило заклинанию их коснуться. Драко наклонился, взял в руки сломанное пополам перо, внимательно его рассматривая, будто оно являлось самым загадочным предметом в мире. — Репаро, — коротко произнес он, и две половинки пера, дрогнув, притянулись друг к другу, заново срастаясь в единое целое. Драко осторожно положил его на стол. Он развернулся к другому перевернутому столу, взмахом палочки починил расколотый стул. В тот момент, когда Драко перевернул парту обратно, что-то тихо звякнуло об ее ножку и покатилось по полу. Чья-то палочка. Гарри увидел, когда Драко поднял палочку, его бледные пальцы дрожали так сильно, что та дважды выпала у него из рук. Было ли это смело или в большей степени глупо, но Гарри почувствовал, что должен это сделать. Не останавливаясь и стараясь не думать, к чему приведут его действия, он прошел в комнату и поднял выроненную в очередной раз палочку. — Гарри? От неожиданности он подпрыгнул. — Разве ты не должен сейчас быть с Гермионой в библиотеке? — Рон недоуменно смотрел на него, держа в руках несколько учебников. — Да, точно, — тихо ответил Гарри, быстро взглянув на Драко, он положил палочку на стол. Они ушли.

***

— Ты в порядке? — поинтересовался Тео у Драко однажды за завтраком. — Я не могу спать, — признался Драко, — Тени все время преследуют меня. Тень — единственное слово, которое он смог для этого подобрать. Тео понял, что имел в виду Драко. Сейчас это слово повторяла вся школа. Тень. Тень преследовала студентов, прорастала в их работах, мелькала в квиддичных матчах. Во время учебы, во время сна Тень приходила к каждому и напоминала обо всем, что он потерял. Но только рядом с Драко Тень принимала физическую форму. Она преследовала не только его разум, но и его тело. Она обретала плоть, становилась реальной, принимая образ тех, кто слишком многое потерял и кто никогда его не простит. Первокурсники и второкурсники, которых не было на войне, которым не пришлось страдать, но которые слышали обо всех ужасах. Они следовали за Драко, стали его личной тенью, шепчась и указывая на него. Убийца. Убийца!

***

Кровь рваным фонтаном брызнула на лицо, и Драко проснулся, в одной руке сжимая свою собственную палочку, и в другой — палочку давно ушедшего человека. Все его тело сотрясалось мелкой дрожью, а лицо было мертвенно бледным. Лишь к утру Драко смог привести себя в относительный порядок, и только его пальцы еще продолжали дрожать. За завтраком его ложка, зажатая в трясущихся руках, то и дело нервно звякала об тарелку. Гарри сидел на самом краю гриффиндорского стола, Драко — на краю слизеринского, и только небольшое пространство из холодного камня и темноты разделяло их.

***

— Снова не можешь уснуть? — сочувственно спросил Рон, когда Гарри вошел в комнату. — На самом деле нет, я просто решил встать пораньше. Хороших снов. — Я тоже. Совсем забыл выпить зелье вечером. Хотя, может, оно мне больше и не нужно, — задумался Рон. — Возможно. Знаешь, я в любом случае люблю рано завтракать. — Да, в них особенна хороша тишина перед шумным днем, — Рон на мгновение мечтательно замолчал, — Но на ранние завтраки всегда ходит Малфой. Это, наверное, единственный их недостаток, — пошутил он. — У него всегда трясутся руки, — тихо сказал Гарри. — Когда я один спускаюсь в Большой Зал, все, что я слышу, это то, как его ложка стукается о тарелку. Рон задумался, передвигая своего короля через клетку: — Может, тебе с ним поговорить? — И как разговор остановит дрожь в руках? — Никак, но это перестанет тебя так интересовать. — В смысле интересовать? — Гарри сел на стул напротив Рона. — Ну на счет того, почему у него трясутся руки. Гарри долго смотрел на Рона прежде, чем, наконец, сказать: — Ты сильно повзрослел за это лето. — Я думаю, мы все повзрослели. Кроме Нотта. Он как был слабаком, так и остался, — и оба рассмеялись. — Может, пойдем завтракать? — Конечно, почему бы и нет. Когда они дошли до Большого Зала и сели за стол, Рон замолчал. Гарри знал, что он тоже прислушивается к тихому позвякиванию ложки о чашку. Этот звук был похож на рваные предсмертные вздохи. Следующим утром Гарри пошел на завтрак один. Рон отказался идти с ним.

***

Драко знал, что дрожит все время. Он опустил взгляд на свои пальцы, на запястье, пытаясь контролировать собственные движения. Он представил, что его мысли текут по крови, проникают в ткани, растворяются в мышцах, успокаивая его вымотанное тело. Драко смотрел на то, как дрожит его запястье, слышал, как ложка ударяется о тарелку при малейшем движении, как вдруг чья-то рука забрала его ложку. Он испуганно вздрогнул. Когда Драко поднял взгляд на Гарри, тот все еще держал его ложку, рассеянно переминаясь с ноги на ногу. Они не двигались, замерев двумя силуэтами, очерченными мягкими лучами восходящего солнца, пока Гарри молча не ушел.

***

Драко Малфой поклонялся Темному Лорду! Все Малфои — Пожиратели Смерти! Драко Малфой — убийца! Яркие огненные слова пылали на каждой стене. Кто-то однозначно в совершенстве овладел заклинанием огненного письма. Драко выпил зелье сна без сновидений. Когда он проснулся один в спальне и, спотыкаясь, побрел на завтрак, учителя успели очистить почти все стены. Но дело было сделано, все знали о написанных словах, и, главное, о них знал Драко. Когда он зашел в Главный Зал, его встретили волной насмешек и издевок. — Малыш Пожиратель Смерти! — Скорее лови грязнокровок! — Я слышал, он пытал кого-то до смерти! Драко снова увидел это в подземелье, когда спустился на урок Слизнорта пораньше, чтобы не столкнуться с толпой шепчущихся второкурсников. Огромные, высотой в фут, буквы были выписаны вдоль стены, пылая ярким пламенем. Их было невозможно не заметить. Драко Малфой — убийца! Это слово было врезано в его тело, выжжено на его коже, клеймом оставлено в его душе. Убийца! — Репаро, — слово растворилось в воздухе. Драко непонимающе обернулся и увидел, как Гарри поднял палочку для следующего заклинания, которым стирал буквы со стены одну за другой. Только чертовы огненные слова все еще стояли перед его глазами. Драко развернулся, собираясь выйти за дверь, но Гарри остановил его. — Ты уходишь, Малфой? Я ведь уже почти обогнал тебя в подготовке Панакисного Зелья, — окликнул он, и Драко вернулся обратно. — Ты никогда не сможешь обогнать меня в готовке зелий, — спокойно усмехнулся Драко, и сейчас это была единственная вещь в мире, в которой он был абсолютно уверен. Гарри улыбнулся.

***

С того дня Драко больше не принимал зелья сна без сновидений, поэтому он снова пришел в Большой Зал на завтрак в шесть утра. Он сел за стол Рейвенкло. Солнечный свет еще и не думал рассеивать темноту, вокруг не было никого. Драко хотелось почувствовать, каково быть студентом другого факультета. Стол казался совершенно другим, не таким, как слизеринский. Драко теперь находился почти вплотную к столу работников Хогвартса, он сидел достаточно близко для того, чтобы внимательно рассмотреть исцарапанные студентами скамьи, теплую текстуру дерева на темной столешнице. Если бы он выглянул в окно, то увидел бы озеро, тянущееся вдаль, но Драко не привык смотреть в окна. Он уселся поудобнее и взял в руки кусок тоста. Студент Рейвенкло обязательно бы взял на завтрак тост. Когда Гарри зашел в Большой Зал, он не раздумывая сел за стол Хаффлпаффа, как будто делал это каждый день. Драко посмотрел на него, на мгновение поймав чужой взгляд. Он почувствовал, что должен объясниться. — Я раньше никогда не видел озера с этого ракурса, — его слова коротким эхом разрезали тишину, окутавшую везь зал. — А я раньше никогда не видел Драко Малфоя с этого ракурса, — последовал ответ.

***

Следующим утром Гарри сидел за столом Рейвенкло. Драко сел за стол Хаффлпаффа. Оба изо всех сил старались не смотреть друг на друга. Драко изучал взглядом бывшее место Снейпа, Гарри смотрел на озеро и на то, как гигантский кальмар плавал у поверхности воды. Еще никогда Драко так сильно не хотелось, чтобы тишина длилась вечно.

***

Драко хотел доказать себе, что он не трус. Следующим утром он сел за стол Гриффиндора. Гарри сел напротив него. — Чувствуешь себя сильнее? — спросил он. — Да, — сказал он, и его руки остались неподвижными.

***

Гарри так и не сел за стол Слизерина. Драко слишком боялся спросить почему, и в глубине души он знал причину. Гарри не хотел сидеть там, где сидели убийцы. Не хотел подходить к этому месту слишком близко.

***

Он совершил критическую ошибку в приготовлении Панакисого зелья. Впервые он чувствовал, что еще чуть-чуть и просто расплачется. И все это чертово зелье! Драко хотелось по-детски столкнуть со стола, разбить свой котел. Единственное, что не давало ситуации превратиться в катастрофу — Слизнорта не было поблизости; он ушел по какому-то срочному делу у других студентов и не видел позора Драко. Гарри подошел посмотреть на испорченное зелье; Гермиона подтолкнула его. Рон стоял, нахмурившись. Тео тоже был озадачен. Даже Эрни пытался придумать способ вернуть зелье к прежнему состоянию. Прошло уже три месяца с того момента, когда они начали. И три месяца оставалось. И он, конечно, полностью испортил всю работу. Как обычно. В тот момент Драко уже знал, что не придет на следующий урок. Скоро все ученики собрались вместе за другим столом, забыв про котел Драко. Гермиона хотела было вернуться к испорченному зелью, но осталась с остальными, и Драко был готов убить их всех. — Оставь их, это ведь твоя вина, — буркнул Тео, кропевший над своим зельем. — Да знаю я, — вдруг вся злость ушла. Тень забрала у него все силы.

***

Гарри не пришел на завтрак. Драко не видел его весь день. Он не пришел на зельеварение. Его место на защите от темных искусств оставалось пустым. Тогда Драко решил сесть именно туда, повинуясь желанию почувствовать себя иначе, как в прошлый раз за завтраком. Он посмотрел вниз, и его взгляд тут же наткнулся на едва вырезанные на деревянной поверхности парты слова. Малыш Пожиратель Смерти. Он вернул свой взгляд обратно на учителя. Тот выглядел знакомо, возможно, Драко уже встречал его во время битвы. Убий- Драко перекрыл появившиеся буквы своим конспектом. Гриффиндорец, сидевший напротив него, нахмурился и двинул палочкой снова, пытаясь закончить слово. Драко вскочил, и профессор повернулся к нему: — Если у вас есть вопрос… Но Драко уже убегал.

***

Гарри пришел на завтрак на следующий день. Он сел за стол Слизерина, и Драко уж почти занял место Рейвенкло, когда Гарри позвал его по имени. Драко вернулся и на этот раз сел не напротив Гарри, а рядом с ним. — Знаешь, я нервничаю, сидя здесь, — сказал Гарри. Драко взял себе кашу. Его руки снова дрожали, и Гарри бережно забрал его ложку, отодвинув от него тарелку. Он посмотрел на буквы, шрамом впечатанные в левую руку Драко. Убийца. Гарри вытянул свою руку рядом. Я не должен лгать. — Ты солгал? — спросил Драко. — А ты убил? — спросил Гарри.

***

В этот день все учителя, будто сговорившись, один за другим отводили его в сторону, чтобы сказать: — Вы должны стараться усерднее. — Вы должны больше практиковаться. — Вы должны сдавать свои домашние задания вовремя. — Вы должны приложить больше усилий. Последним к нему обратился Слизнорт: — Как же вы собираетесь сдавать экзамены, если совершенно не посещаете занятия? — хмуро спросил он, выжидательно смотря на Драко. «Нет, — подумал Драко, — я не собираюсь сдавать экзамены»

***

Дорогая мама. Эта строчка, записанная наверху пергамента, ждала своей очереди уже несколько дней. Он ненавидел лгать. Он обмакнул свое перо в чернила и написал.

***

Гарри прочитал это письмо. Он видел, как между уроками Драко спешил в совятню, чтобы быстро успеть его отправить, и как оно выскользнуло из кармана его мантии. Дорогая мама, Со мной все в порядке. Да, в школе все тоже хорошо. Извини, что не смог ответить раньше. У нас очень много учебы. Как ты? Есть какие-нибудь планы на каникулы? Прошу, только не лыжи снова, прошлый раз я сгорел на солнце (если помнишь), до сих пор не могу это забыть! Если у тебя еще нет больших планов, это тоже неплохо. Я буду счастлив просто побыть дома на каникулах. Да, мои друзья заботятся обо мне, спасибо, что спросила. Пожалуйста, последи, чтобы домовики не заходили в мою комнату (они все время переставляют мои вещи) и чтобы они поливали мою глицинию два раза в неделю. С любовью, Драко. «Но ведь он провалил экзамены! — нахмурился Гарри. — По всем предметам. И никак не может сосредоточиться. И его друзья даже не пытаются бороться со всеми этими слухами вокруг него… Его травят…» — Прошу прощения, — сказал Драко. — Это мое. И это личное. Гарри поднял взгляд наверх. Конечно, Драко вернулся, обнаружив пропажу. Он стоял рядом с ним, краснея, но смотрел прямо и требовательно тянул руку за письмом. На мгновение показалось, что между ними начали расти смелость и спокойная уверенность. — Что, письмо для твоего папочки? — усмехнулся кто-то поблизости, и злой смех тут же вспыхнул вокруг них, прокатившись быстрой волной по коридору. — Я что-то забыл, этот поехавший фанатик сидит в Азкабане? — хохот разразился снова, отражаясь от стен. Драко одернул руку. Его глаза смотрели вниз, пока он пытался выбраться из толпы. — Эй, куда это ты собрался? — кто-то грубо толкнул его в плечо. — Охотиться на грязнокровок! — отозвался кто-то другой, ядовито смакуя на языке слово грязнокровка, будто оно было липким, как конфета, липким, как кровь, и поднимая новую волну насмешек. Нездоровое возбуждение росло в толпе слишком быстро. Все, что оставалось сделать — кому-то достать свою палочку, чтобы… — Профессор Макгонагалл идет! — крикнул Рон, и толпа нервно зашевелилась. Все быстро разошлись в разные стороны, грубо толкая Драко и прижимая его к стене. Гарри колебался, не решаясь сдвинуться с места несколько мгновений, пока, наконец, не развернулся и не зашагал прочь.

***

Когда Драко добрался до своей комнаты и дождался, чтобы руки, наконец, перестали дрожать, он достал конспекты, чтобы сесть за домашнее задание. Из стопки пергаментов выпало его письмо. Видимо Гарри каким-то образом успел вложить его обратно в сумку. Драко перечитал его, затем смял и выбросил в огонь.

***

Драко Малфой таял, словно лед. Затухал, словно призрак. Все видели, как он ходил по коридорам, низко опустив голову, прижимался к стенам, не смотря ни на кого и ссутулившись, будто желая раствориться в холодном камне. Драко слишком боялся поднять голову, посмотреть кому-то в глаза при встрече. Он был трусом и знал это. Следующим утром Драко снова сел за стол Гриффиндора. Почему-то ему показалось, что этот день обещает дать ему что-то яркое и новое. И Драко даже показалось, что, возможно, сегодня ему станет лучше.

***

Гарри сел за стол Слизерина, на место, которое когда-то давно занимал Драко, а по обе стороны от него всегда сидели Кребб и Гойл. Он не знал, кто занимал это место сейчас, когда Драко заканчивал свой завтрак еще до того, как студенты начнут собираться в Большом Зале, и уходил зализывать раны. На столе студенты вырезали напоминание. На тот случай, если Драко забудется и сядет здесь снова. Изящная голова змеи была аккуратно врезана в деревяной поверхности, только вот ее шея плавно превращалась в месиво из разорванной плоти и торчащих сухожилий. — Что это значит? — Спросил Гарри, и Драко, медленно встал из-за стола Гриффиндора и подошел к нему, осторожно, будто ожидая западни. Когда Драко поравнялся с ним, то наклонился, заглядывая из-за его спины на стол. В холодном воздухе щеку Гарри обжег едва коснувшийся кожи тихий выдох: — Это значит, что Пожирателям Смерти здесь не рады. — Я думал, в Слизерине все поклоняются Пожирателям. — Но Пожиратели проиграли. Я проиграл. Я не встал ни на сторону тьмы, ни на сторону света. — Нет, — просто сказал Гарри, — Ты не мог остаться во тьме. Гарри провел своей палочкой над столом, повторяя очертания рисунка, и вырезанные линии послушно медленно испарились. — Может быть, тебе было предназначено в конце остаться на стороне добра. Впервые за несколько месяцев Драко не смог контролировать эмоции на своем лице. Он дернулся от Гарри, будто тот внезапно воспламенился. — Я никогда не смогу остаться на стороне добра! Я смотрел на то, как умирают люди! Я смотрел на то, как их пытают, и я ничего не сделал! Я просто стоял и смотрел! — Я тоже. Драко колебался, пытаясь распознать ложь в словах Гарри. — Ты тоже? — Да. Тень клубящейся тучей нависала над ними, но в то же время ее не существовало.

***

Гарри не спеша шел вдоль озера, когда Рон слегка подтолкнул его. — Что? — Я же говорю, Потом профессор Флитвик принял мое эссе и сказал, что оно очень даже выдающееся!.. Хэй, что? — Гермиона привлекла их внимание легким толчком. Ранним утром на пустынном берегу были лишь они втроем. В утренних сумерках они напоминали три едва различимых темных пятна на снегу, случайно затесавшихся в нежном замерзшем бело-голубом мире. Когда все трое, развернувшись, направились обратно к замку, небо уже начинало светлеть, наполняя воздух предрассветным прозрачным ощущением. Под робкими лучами восходящего солнца снег вокруг блестел мягким розовым и оранжевым, а три фигуры обрели четкость, превратившись в очерченные светом силуэты. — Что это такое? — спросила Гермиона, понизив голос. — Просто кто-то стоит у окна, — Рон пожал плечами. — Тебе не кажется, что еще слишком рано для этого? Я думаю… — Гермиона продолжила что-то говорить, но Гарри пропустил ее слова мимо ушей, разглядывая силуэт в окне. Да, на втором этаже, в пустом забытом классе кто-то стоял. Лицо этого человека было не разглядеть за пыльным стеклом, но его руки, мелькнувшие перед окном, напомнили Гарри бледных и хрупких бабочек. Он опустил взгляд на свои руки и через мгновение спрятал их в глубоких карманах.

***

Когда на зельеварении Драко нашел свой котел наполненным правильной заготовкой зелья, будто ничего не случалось, его взгляд почему-то в первую очередь метнулся в сторону Гарри. — Я отдал вам свою заготовку, — сказал ему Слизнорт. — Все в порядке. Но в будущем будьте внимательнее, мистер Малфой. И проследите, чтобы такого больше не повторилось. Иначе мне придется поставить вам неудовлетворительную оценку. Руки Драко, как назло, дрожали, когда он пытался отмерить нужное количество высушенных сердец Кереглов. Один момент, и все сердца рассыпались по полу, отлетая в разные стороны. Он так сильно пытался. Пытался изо всех сил стоять на ногах и не рухнуть на пол вместе с сердцами от захлестнувшего его отчаяния. Кто-то осторожно забрал мерную ложку из одеревеневшей руки. — Все в порядке, — сказал Гарри, приободряя, и опустился на колени, чтобы собрать сердца. Тео тоже медленно наклонился, ссыпая их в ладонь. Скоро и Эрни Макмиллан, и Гермиона, и Рон помогали им, аккуратно подбирая крошечные сердца и возвращая их на место.

***

Тень снова пришла к нему ночью. Едва различимые в ночном мраке существа с крыльями из теней. Они пришли за тем, кто слаб и кто одинок. Но разве только за ним одним? Он проснулся с мертвым именем на губах.

***

Я видел тебя в окне, — хотел сказать Гарри. — Я видел тебя около озера. Я видел, как ты пытался держать палочку в том пыльном классе. Я тебя видел. Сейчас он смотрел, как, сидя на первых рядах, Драко спрашивал Профессора Слизнорта о полезных свойствах выростов со спины Растопырника. Гарри был тем, кто подошел к профессору Слизнорту. — Драко сейчас не очень хорошо, — сказал он. И хотя ему пришлось попотеть, выслушивая профессора и отвечая на его многозначительные «хмм» и «посмотрим», Слизнорт все-таки согласился помочь. Гарри неприкрыто намекал профессору на то, что именно он — самый уважаемый и любимый преподаватель не только самого Гарри, но и всех гриффиндорцев, если не Хогвартса вовсе. Взгляд Слизнорта светлел с каждым правильным словом, и скоро он сказал, что отдаст Драко свое Панакисное зелье. Сейчас Гарри слегка наклонил голову, слушая тихий разговор Драко и Слизнорта: — … Вы опоздали со сдачей эссе на день. Снова. Вы уверены, что готовы к зельям такого уровня? — Да, сэр, — ответил Драко, но Гарри слышал, как его голос полнится разрушающим изнутри разочарованием и слепым сомнением.

***

— Поговори с ним. — Позови его на прогулку. — Лучше подеритесь. — Позанимайся с ним дополнительно в библиотеке, это будет полезно вам обоим! — радостно воскликнула Гермиона, и никто из присутствующих в гостиной не смог сдержать стона боли. Еще несколько месяцев назад Гарри не смог бы даже представить, что будет сидеть в гриффиндорской гостиной и придумывать с друзьями способ подбодрить Драко Малфоя. — Главное не произноси при нем «Пожиратель Смерти», «Отец», «хорек» или «битва», — сказал Симус, кидая свою взрывную карту на стол. — Да, потому что этим занимаются другие люди. — Скажи им оставить его в покое, — посоветовал Дин, черкая какой-то набросок, на куске пергамента. — Он должен сделать это сам, — сказал Рон, и в тот же момент стопка карт взорвалась перед лицом Гарри.

***

Он должен сделать это сам. Гарри сел напротив Драко, который в тот день выбрал стол Слизерина. Он научился читать настроение Драко по тому, за какой стол он садился завтракать. Если он чувствовал в себе достаточно силы и храбрости, то садился на место Гриффиндора. Если он хотел попробовать что-то новое или необычное, то выбирал стол Хаффлпаффа. Если Драко был потерян, то садился к Рейвенкло. Он возвращался за стол Слизерина, когда к нему приходила Тень. Протянув руку, он коснулся запястья Драко. От прикосновения тот машинально с силой сжал ложку, медленно отдернув руку. — Палочка, которую ты тогда нашел, еще у тебя? Драко отшатнулся от Гарри. Тень обязательно придет к ним снова.

***

Они напали на него, когда он шел по коридору. Они не пользовались палочками или оружием, но их слова ранили даже сильнее. Малыш Пожиратель Смерти, Малыш Пожиратель Смерти… Они распевали эти страшные слова будто те были беззаботной детской песенкой или сказкой. Жил однажды Драко Малфой. «А потом, — подумал Драко, — потом не было ничего. Только бесконечные кровь и тени».

***

* * * Он видел оружие только однажды, в кабинете его отца. Это был единственный маггловский предмет в их доме. — Это пистолет, — сказал отец. — Он служит магглам вместо Авада Кедавры. И он может убить тебя. Будто в доказательство этого он снял пистолет с предохранителя, и, наведя ствол в сторону, выстрелил в голову статуи, стоявшей рядом. Та в тот же момент разорвалась неровными осколками. Драко ожидал вспышек света или чего-то подобного, но услышал только пугающий до панической дрожи в животе хлопок. Лишь громкий хлопок, и куски камня, осыпавшиеся к его ногам. Иногда Драко казалось, что он превращается в ту статую. Без фейерверков, режущего глаза света. Без церемоний, без драматичных сцен, без взрывов, без криков или предупреждений. Только Драко, лежащий на земле в окружении осколков собственной разрушенной жизни.

***

За завтраком Драко не нашел Гарри ни за одним из факультетских столов. Он пошел вперед, пытаясь разглядеть его в полумраке зала, пока, наконец, не увидел сидящим за старым местом Снейпа. Когда Драко сел за бывшее место Дамблдора, они оба посмотрели друг на друга. Драко было интересно, боялся ли Гарри когда-нибудь. Серело ли когда-нибудь от страха его лицо, дрожали ли его руки так, что он не мог даже удерживать в них обычную ложку? Казалось, Гарри вообще не может испытывать страх. Конечно, он же был Гарри Поттером. Драко не мог представить его захлебывающимся рыданиями на коленях перед результатами своих ошибок или беспомощно свернувшимся калачиком, или держащим дрожащей рукой палочку у своей головы с мыслями о том, что сейчас он покончит со всем. Он был просто Гарри. Он отлично играл в квиддич, почти всегда сдавал эссе вовремя, имел двух лучших друзей и был слишком добрым с людьми, даже с теми, кто этого не заслуживал. Драко хотел бы быть таким же. Он хотел бы иметь в себе силы улыбаться окружающим, без задержек сдавать свои эссе, чтобы учителя с теплой улыбкой в глазах смотрели на него. Или хотя бы просто сбежать из своего маленького мирка, скованного раньше ненавистью, а сейчас — страхом. Иногда Драко чувствовал, что задыхается. Будто бы он шел под водой в никуда, скованный заклинанием Импедимента. Будто бы он двигался к чему-то, чего никогда не сможет достичь. Или по крайней мере достичь, пока не станет слишком поздно. Он больше не смог смотреть на Гарри.

***

В ту ночь ему приснился сон. В кабинете его отца Гарри снял со стены пистолет и, глядя Драко в глаза, двинулся к нему. Гарри подходил ближе и ближе, пока холодный металл оружия едва не коснулся головы Драко. Кабинет, дрогнув, испарился. Вместе со всем, что окружало их, и оставляя их на заснеженном поле. Теперь в мире существовали только Драко, Гарри и пистолет между ними. Драко переместил взгляд на темное отверстие в дуле пистолета… Он выстрелил тысячей маленьких красных сердец, которые тут же подхватывал холодный ветер, кружа, будто осенние листья, и увлекая за собой высоко в небо, заставляя растворяться в далеких звездах. Драко вынырнул из сна, инстинктивно вытягивая вперед руки и пытаясь поймать сердце, которого не существовало.

***

Драко увидел их снова, гуляющих у озера в пять утра. Они не говорили. Им не нужно было говорить. Гарри устроился на одном из камней. Гермиона чертила веточкой узоры на белоснежном полотне недавно выпавшего снега. Рон, умудрившийся сорвать с высокого дерева несколько неопавших заледеневших листьев, бережно растапливал их, один за другим, зажимая между ладонями. Иней таял, и под ним открывались изящные золотые прожилки. Драко до щемящей боли в груди захотелось вернуть лето обратно.

***

Он сидел в комнате в одиночестве, в окружении пыльных забытых полок и столов, тьмы и теней, когда Гарри опустился на стул рядом с ним. Два ученика в старом кабинете сидели за запыленными партами рядом друг с другом, и длинный золотой луч солнечного света, медленно двигаясь по полу, разрывал тревожную темноту. Солнце встало, чтобы осветить новый, чуть более счастливый, чем до этого, день. Ни Гарри, ни Драко не решились нарушить лишними движениями хрупкую, разделенную только на них двоих тишину.

***

— У меня есть кое-что для тебя, — тихо сказал Гарри следующим утром сразу, как сел напротив Драко за стол Рейвенкло. Это утро было темным, солнце еще не пыталось рассечь ночь первыми лучами. За окнами осел серебряный иней, звезды светили в небе яркими точками, холодными и свежими, и Драко еще никогда не чувствовал себя настолько живым, как сегодня. — Что это? — Драко придвинулся к Гарри настолько близко, что на несколько мгновений кожей почувствовал его тепло. Гарри протянул руку и положил кое-что на стол. Драко сразу же узнал до щемящей боли в груди знакомые очертания. Его палочка. Не та, которой он пользовался сейчас и которую так неохотно продавал ему Олливандер. Нет. Это была его самая верная, первая палочка, отнятая несколько месяцев назад. — Она должна быть у тебя, — сказал Гарри. И Драко понял. — Экспеллиармус. Палочка медленно поднялась, проплыла через стол и опустилась в протянутую руку, будто бы никогда и не исчезала. — Я скучал по ней, — сказал Драко, сжимая ее чуть крепче. … Красные сердечки, взорвавшиеся верх и заскользившие между звезд, разлившиеся по Млечному Пути и танцующие мимо Луны… Драко попытался улыбнуться, но у него так и не получилось.

***

Наступил день его первого визита в Хогсмид в этом году. Это был очень тревожный и беспокойный день. День, когда Драко мог чувствовать, как тени плотно заполнили воздух. Он чувствовал запах грозы, которая, словно призрак, пробиралась наверх по воздуху. Даже ученики были нездорово возбужденными и шумными; будто под действием заклинания их лица искажались каждый раз, когда ветер бросал в них пряди волос, а их мантии, похожие на странные крылья, раздуваемые рваными порывами воздуха, приветствовали темное небо каждым своим неровным движением. Вывеска Трех метел сильно качалась на старых петлях и ее скрип тут же поглощала буря, не давая ему добраться до прохожих. Группа студентов неподалеку весело шумела, но наигранность их веселья была слишком заметна, и подростки больше походили на встревоженных лошадок, чем на бесстрашных смельчаков. Уже в три часа дня казалось, что день остановился на пороге темноты и уже вот-вот готов отдать все права ненастной ночи. Когда-то давно Нарцисса придумала название для таких дней. Она называла их Тенями судьбы. «Когда они приходят, — говорила она, — когда ты чувствуешь их в воздухе, оставайся в кровати. Укутывайся в теплые одеяла и не ходи на улицу, пока не поймешь, что буря миновала». Драко всегда считал это суеверной чепухой, и несмотря на то, что сейчас он слишком четко ощущал, как Тени судьбы накрывают Хогвартс, он всеми силами заталкивал любые мысли о них куда-то глубоко в сознание. Он считал, что не должен поддаваться суевериям. Специально противясь желанию поскорее вернуться обратно, он медлил, заглядывая в витрины магазинов. Драко даже остановился, чтобы запастись сахарными перьями в Сладком королевстве. Но в конце концов он все равно поспешил в Хогвартс, плотнее кутаясь в утепленную мантию под ледяными порывами ветра и дождя, пока не стало слишком поздно — только вот слишком поздно для чего, Драко так и не смог себе объяснить. Как только Драко вернулся в Хогвартс, он сразу пошел в библиотеку. Смутно определив для себя, что идет учиться, Драко даже не зашел за книгами, пером или пергаментом. Спешно завернув за стеллаж с толстыми и безумно умными фолиантами, он едва не сбил с ног Гарри. Драко отстраненно проследил, как цепким взглядом тот отметил мокрое от дождя лицо, сбитую ветром потяжелевшую от воды мантию. — Тень пришла ко мне, она здесь, я почувствовал… — сбивчиво начал Драко. — Хочешь, мы уйдем в Большой Зал? — тут же спросил Гарри.

***

Как только они уселись — Драко за столом Хаффлпаффа, а Гарри — Гриффиндора, на ближайших друг к другу местах, Драко путанно рассказал Гарри об идее Нарциссы о Тенях судьбы. — Получается, Тени — это как будто видения? — уточнил Гарри. — Нет, — Драко замялся, — Это будто… Ощущается внутри тебя, как будто в животе, — прямо сейчас он отчаянно ненавидел себя за неспособность ясно выразить свои мысли, но взгляд Гарри говорил о том, что тот, кажется, его понял. — Но сейчас все в порядке? Это чувство ушло? — Да. Теперь да, — Драко облегченно улыбнулся. И Гарри, кивнув, улыбнулся ему в ответ. Впервые он улыбнулся Драко. Когда он встал из-за стола и ушел, Драко запоздало подумал, что наверняка это Гермиона заставила его сидеть в библиотеке из-за несданного домашнего задания. Драко задержался еще на несколько минут, разбирая свои пакеты из Хогсмида, чтобы скинутые наспех вещи не вываливались из них. И только встав, чтобы, наконец, вернуться в комнату, он понял, что его руки ни разу не задрожали. Он ушел.

***

Обычно Драко всегда угадывал, какой стол выберет Гарри. Сегодня он сделал ставку на стол Рейвенкло, но нет. Гарри сел за гриффиндорский стол. Он сидел там уже третий день, и где-то в глубине души тоненький неприятный голосок говорил Драко, что Гарри может остаться за своим столом навсегда. Но так всегда было до войны. А теперь все изменилось. Каждая вещь или явление, казалось, были промаркированы временем, разделены на «до» и «после». Это, действительно, стало проблемой. Драко знал о том, как должен был поступать и думать в «до», но он оказался не готов к той действительности, которая окружала его в «после», и он не мог перестать думать об этом. Драко казалось, что весь мир для него увяз в бесконечном «до». В его голове все еще существовала война, а вместе с ней — вместе с ней — ничего. — О чем ты думаешь? — спросил Гарри, легко стукая тостом о тарелку, чтобы стряхнуть крошки. Лишь поймав себя на том, что он честно рассказал Гарри все свои мысли, Драко почувствовал удивление вперемешку с горьким облегчением. Гарри молчал, задумчиво крутя в руке самый хрустящий кусочек хлеба, который, как показалось Драко, он специально оставил напоследок. — Моя жизнь, — сказал Гарри, — всегда была бесконечной войной, — он снова задумался, отодвинув от себя тарелку. — Я не могу представить себе ни то, что было «до», ни то, что было «после». Это все как будто… Случается с другими людьми, не со мной. «Да, — подумал Драко, грустно усмехнувшись. — Это все случается с другими людьми».

***

— Куда ты идешь? В вопросе Панси звучали нескрываемые нотки волнения за Драко. Она ни разу за несколько месяцев не видела его за завтраком. Тео однажды сказал ей, что Драко никогда не бывает в комнате по утрам. Панси не могла понять. Грег и Тео — могли. Их семьи слишком сильно затронула война. Теперь каждое действие их родителей имело определенные последствия. Каждое их действие влияло на Грега и Тео. Это напоминало рикошет от заклинаний. На счастье Панси война повлияла на нее в меньшей степени и потому она, оставаясь защищенной, будто бы принадлежала миру, которого больше не существовало, времени, которого больше не было. Куда ты идешь, Драко? «Прочь, — подумал он. — я иду туда, где Тень не сможет меня достать».

***

Они вышли на озеро. Гарри любил быть с ними. Гермиона и Рон… Понимали. Гарри знал, что сегодня ночью Гермиона снова кричала во сне, когда Беллатриса в очередной раз занесла палочку над ее рукой. А глаза Рона были такими темными после сна, что в них практически можно было разглядеть мучившие его воспоминания: жестокую дуэль, безжизненное тело брата, бесконечные отчаяние и боль. Они понимали. Иногда Гарри были необходимы тишина и одиночество, Рону с Гермионой — тоже. Иногда ему хотелось дать воспоминаниям поглотить себя на время, они тоже знали это чувство. Его друзья знали его. Долгие вечера в Хогвартсе они всегда делили на троих, но сегодня Гарри был мрачнее обычного и, будто впитав в себя темную ненастную погоду, он почти все время молчал и ни на что не реагировал. Гермиона и Рон решили оставить Гарри в одиночестве, чтобы, прогулявшись у озера, он смог упорядочить мысли и воспоминания и привести себя в хотя бы относительный порядок. Когда Гарри смог отвлечься от воспоминаний, которые, будто воздушные змеи, закручивались высоко в небе, он заметил компанию хаффлпаффцев. Они, плотно кутаясь в плащи под сильными порывами ветра, короткими перебежками спешили к замку. Начиналась буря. Гарри тоже решил вернуться обратно, только когда плотные грозовые тучи прорезали первые капли ливня. Тот начался так быстро и неожиданно, что Гарри показалось, будто на мир вокруг опустилась сплошная стена воды. Теперь он двигался словно через плотный бурный водопад или водную толщу. Словно он гулял под водой.

***

Драко Малфой слышал множество историй о дожде и особенно романтическом настроении, которое он вызывает. Острый драматичный проливной дождь или сладкий запах влажной земли, или гудящие грозовые тучи… Он вдруг понял, что все эти истории не про него, когда неудачно поскользнулся, шлепнулся о грязную поплывшую землю и, заскользив по небольшой насыпи, едва не сбил с ног совершенно не ожидавшего этого Гарри. Драко машинально крепко вцепился в его мантию, когда они вдвоем чуть не упали за землю, поскользнувшись, и подставил руку назад. Малфой успел почувствовать холодную влажную землю под своей ладонью, когда второй рукой с силой удержал Гарри, мертвой хваткой вцепился в его мантию. С большим усилием Драко поднялся на ноги. Они оба побежали к замку, придерживая уже практически бесполезные и только мешающие капюшоны над головами. Холодные капли дождя разбивались о замерзающие лица. Заставляющий деревенеть конечности холод пробрался под распахнутую мантию Драко, врезаясь в бедра и сковывая кости ледяной болью. Такие же холодные капли дождя жалили тыльную сторону ладоней. Казалось, Драко больше не чувствовал своего лица. В бушующей темноте практически невозможно было разглядеть, как двое промерзших учеников, наконец, поднялись по ступенькам и ввалились в светлое тепло школьного коридора. Одним движением Гарри смахнул налипшие волосы со лба и, на мгновение задержав взгляд на Драко, молча поспешил к башне Гриффиндора. Когда через некоторое время он спустился в подземелье Слизерина, Тео, встретив его, увидел — Драко улыбался. — Что? — спросил Драко, когда Панси, смеясь, протянула ему маленькое зеркальце. Разумеется, в отражении на него смотрел замерзший, намокший Драко. Волосы сосульками прилипли ко лбу, потяжелевшая мантия съехала набок. Но его лицо — о, его лицо! — было полностью измазано в грязи. Драко выглядел, будто только что окунулся с головой в грязевую яму. — Эскуро! — произнеся заклинание, Драко на мгновение задумался — мог ли его вид заставить Гарри улыбнуться, когда тот остался один.

***

На зельеварении он пытался заставить свои руки не трястись. Пожалуйста, пожалуйста. Успокойся. Он взял одно сердце Керогла. Только успокойся. Еще одно. Осторожно. Еще. Сильнее. Какой болезненный процесс. Он взял еще только одно сердце, зажав между пальцами. Продолжай. Пальцы дрогнули, и его сердце хрустнуло и рассыпалось. Слизнорт поднял взгляд: — Не сжимайте их слишком сильно, мистер Малфой. Иначе вы раскрошите сердца в порошок. Драко взял другое сердце, едва касаясь его пальцами покрытыми пылью от предыдущего. Продолжай. Осторожно. Сильнее. Драко хотел сделать это. Хотел идеально закончить Панакисное зелье. Он хотел сдать экзамен по зельеварению и ничего больше. Продолжай. Осторожно. Сильнее.

***

Гарри не пришел на завтрак. Было уже шесть утра, и Драко сидел в Большом Зале один. Тридцать минут спустя через главный вход неуверенно прошел Рон. — Гарри нездоровится, — собравшись с мыслями, сказал он. — Но он просто простыл. После, рассеянно переступив с ноги на ногу, он набрал тостов, широко зевнул и вышел из Зала. В этот момент Драко показалось, что Рон проснулся так рано и спустился сюда только затем, чтобы рассказать ему о Гарри. От осознания этого Драко почти улыбнулся. Только Тень все еще нависала над ним. Он сидел за столом в одиночестве и тишине, и ни единый звук не нарушал глухое марево утра, кроме тихого звяк-звяк-звяк ложки о тарелку.

***

Дрожь охватила его с новой силой, когда на Защите от Темных Искусств Гриффиндорец заново начал выжигать убийцу, теперь — на его руке. Драко чувствовал каждую из букв, будто они медленно вырезались на его костях. УБ его руки тряслись. ИЙ Он выдержит. Ц Не спеша, будто солнечно-ленивым летним днем. А Больно, как когда держишь палец над горящей свечей. Он не двинулся с места. Он не сбежит, не сейчас. Что-то удерживало его здесь, что-то холодное и гордое. Может, это были его воспоминания, песня, которую он однажды слушал или полузабытый сон. Он не двинулся с места. Встретившись с его взглядом, гриффиндорец едва заметно вздрогнул и тут же отвернулся. Драко понял — теперь это не повторится. Кровь из его руки густыми каплями разбивалась о пергамент, раскаленная, будто воздух во время лесного пожара. Но Драко все еще не двигался.

***

Он чувствовал что-то новое в эти дни, новое, словно подбрасываемые ветром золотые осенние листья. Будто красные бумажные сердечки. Драко ждал чего-то нового; чего именно — он не знал. Но его руки больше не дрожали, его мысли не метались в голове и не бились об изнывающее сознание, будто дикие звери. И хотя тень по-прежнему часто возвращалась к нему, теперь Драко мог встретить ее, не опуская голову и не отводя взгляд. Ему казалось, будто он вспоминал песню. Ее напев застрял в горле, уже почти касаясь губ Драко, и он ждал, когда сможет воскресить в памяти нужные слова, чтобы, наконец, ее звук разбил липкую тишину, которую принесла с собой Тень. Тишина ждала, свернувшись в его руках; Его губы ждали, ощущая первые слова песни; его тело, напряженное и натянутое, как струна, было готово к первому порыву ветра, чтобы в тот же момент взмыть высоко в воздух вместе с ним.

***

За спиной Драко все еще шептались, только уже не так охотно. Теперь Драко заставлял себя прямо идти по коридорам, не прижимаясь плечом к стене, будто мышь, прячущаяся от хищника или лиса, крадущаяся мимо охотника с ружьем. — Малыш Пожиратель Смерти… — Война закончилась, — сказал он, и эти слова сломали что-то за его спиной, разрезали, словно корабль, рассекающий волны. — Повзрослей. Не дрожи. О, пожалуйста, не дрожи. Успокойся. Казалось, стук его сердца оборвался вместе с насмешками, оно будто замерло на время, а легкие отказались принимать в себя воздух. И они все ушли, они отвели свои потухшие взгляды, и Драко слышал их нерешительные удаляющиеся шаги. И тогда он, наконец, снова смог вдохнуть. Незнакомый резкий воздух обжег легкие, наполняя их до предела, заставляя Драко чувствовать себя маленьким и задыхающимся. Да. Теперь он мог двигаться.

***

Когда весна начала медленно подбираться к Хогвартсу, согревая заледеневшие каменные стены несмелыми лучами солнца, Драко был первым из всего курса, кто закончил Панакиское Зелье. Это был последний день февраля, он улыбался. — Я закончил, — на выдохе произнес Драко. Он, действительно, закончил. Теперь в его жизни не осталось болезненно-острых углов. Возможно, тонкая паутинка трещинок или несколько осколков, которые пока что еще причиняли боль. Но Драко уже начал собирать себя заново из обломков прошлого и настоящего, и снова чувствовал. Да, теперь он чувствовал. Он чувствовал работу каждого мускула под кожей, чувствовал как держатся друг за друга кости и сухожилия. Он чувствовал свои руки, и он мог успокаивать в них дрожь. Он мог ровно держать свою палочку. Он мог собирать ингредиенты для зелий — осторожно, медленно и напряженно — но он мог! Гарри заглянул в его котел. — Да, — он понял, — ты закончил. За пределами стен школы, пробиваясь сквозь последний снег, росли красные тюльпаны; красные сердца через слишком болезненную длинную зиму.

***

Эта весна приходила медленно, нехотя, будто пытаясь вдохнуть жизнь в угасающую зиму, приносила неожиданно морозные утра, и сильные холода. Но даже ей пришлось отступить, и первые теплые деньки прогревали замерзшую землю, став настоящим подарком для студентов. Ученики все охотнее выбирались на прогулки, чаще практиковали полеты на метлах, кружась над озером, или бездельничали, подставляя лица под теплые лучи солнца, словно сытые коты. Холодный ветер снова вернулся в Хогвартс. Драко смотрел за ним из окна. Порывы воздуха срывали с голов шапки, задирали мантии, будто игрушки, вырывали из рук пергаменты, если их держали слишком не крепко. Потерянное кем-то перо кружилось над озером, и казалось, что оно писало по воде. Это было предупреждением, обещанием студентам, которые не захотели спрятаться в замке. Ветер принес с собой холодный моросящий дождь, хотя солнечные лучи еще пробивались ровными линиями через рваные облака. Со стороны оставшихся учеников доносились веселые вскрики и смех, кто-то завизжал, перебегая по территории и держа над головой учебники. Скоро все студенты засуетились и, словно муравьи, быстро скрылись под крышей теплого замка. И тогда дождь усилился, заливая брызгами гладкую поверхность озера, пятнами разбиваясь о закрытое окно. Драко понравился этот дождь — он был глубоким, медленным и сильным, и напоминал мощное биение сердца самой природы, источник жизни неба. Наконец, слова песни расцвели на его губах. Он знал их! Теперь он знал их. Медленные, совершенные, словно распустившаяся роза. Сейчас он мог озвучить их. Он мог разрушить эту тишину.

***

Гарри стоял посередине Большого Зала, не решаясь выбрать стол, за который он хотел сегодня сесть. Когда Драко зашел в Зал, его взгляд был полон уверенности и жизни, но Гарри не заметил это, погруженный в свои мысли. Он задумчиво нахмурился, делая выбор. Садясь за стол хаффлпаффа, Драко решил, что может ему помочь. — Ты сегодня выглядишь под настроение Рейвенкло, — предложил он, но Гарри, улыбнувшись уголком губ, качнул головой и занял место на стороне Слизерина. Он опустил подбородок на подпертую руку и пододвинул к себе тарелку с кашей, но за несколько минут молчания так и не притронулся к еде, только задумчиво размазывая ее ложкой. — Ты чувствуешь, что сегодня Тень висит над тобой? — спросил Драко. — Нет. Не сегодня. — Тень рядом со мной, — Драко знал, Гарри понял разницу в его словах и поэтому не задал вопроса. Тень всегда будет рядом с ними, будет их тихим сопровождающим, темным воспоминанием. — Ты вернешься когда-нибудь в ту комнату? — спросил Гарри. — Нет, — его больше ничто не удерживало в той комнате. Она стала пустым молчаливым свидетелем. Больше он ничего не мог там сделать. Он достал палочку. Если Гарри видел его в той комнате тогда, он должен был увидеть то, как Драко забрал эту палочку с собой. Он держал ее перед собой, и пальцы, сжимающие гладкое дерево, слегка дрожали. Драко поднялся на ноги, и Гарри, последовав его примеру, встретился с ним между столами Слизерина и Рейвенкло. Дрожь в руке усилилась, когда он вытянул ее вперед, но Гарри, встав рядом, осторожно обхватил палочку поверх руки Драко, помогая удерживать ее. — Приори Инкантатем, — практически прошептал Драко, и его едва слышные слова растворились в тишине Большого Зала, словно унесенные невидимым ветром. Вспыхнув ярким белым светом, рядом с палочкой появилась серебряная лиса. Прежде, чем снова исчезнуть в серебристо-сером тумане, клубящимся под потолком, она обернулась и внимательно посмотрела на студентов. — Это патронус, — тихо сказал Гарри. — Что? — растерянно спросил Драко, Гарри повернулся и в упор посмотрел на него. — Экспекто Патронум! — его чистый, громкий голос тут же отразился от каменных стен зала. Палочка Гарри вспыхнула ослепительным ярким светом, из которого выскользнул белоснежный олень, через мгновение он исчез. — Патронусы защищают от дементоров, — объяснил Гарри, — еще они могут сражаться против твоих врагов, но недолго. Или с ними можно послать сообщение другим людям, если ты, конечно, знаешь, как это сделать. — Значит, тот человек сражался против дементора? — В замке? — Гарри отрицательно качнул головой. — Не думаю. — Или он был слишком слаб, чтобы сражаться, и призвал для этого патронуса? — спросил Драко. — Если у него не было сил сражаться, то он не смог бы использовать Экспекто Патронум. Это заклинание требует много сил и энергии, а еще чистого разума.  — Он использовал патронуса, чтобы отправить сообщение, — прошептал Драко. — У него были силы и энергия, и он не паниковал, но он знал, думал, что не сможет победить. Он отправил патронуса, пока еще был на это способен. В его голове всплыла картинка. Пустая комната, едва освещенная темным, липким светом. Серебряная лиса убегает прочь. Кто-то бежит вместе с ней, врывается в класс, чтобы помочь, но слишком поздно — уже слишком поздно. Битва в комнате закончилась слишком быстро, волшебник умирал или уже был мертв, враг ушел, а его друг или член семьи так и не успел помочь и спасти, и мог лишь шептать срывающиеся утешение в последние секунды жизни или позаботиться об окровавленном теле и унести его прочь. Драко отвернулся, опустил голову. Еще одна история, еще одна тень. Вся его едва вернувшаяся сила рассеялась, словно дым. — Нет, — тихо ответил Гарри. — Эта лиса — патронус Симуса Финигана, и он жив.

***

Он жив. Он жив! И Драко тоже; он выжил. Чудо, война. Он и Гарри в центре этого. Он — в тени, прячущийся, словно трус; Гарри — бесстрашный, смотрящий прямо в глаза своей смерти, смело шагающий ей навстречу даже без оружия. Он не боялся смерти, — подумал Драко. — Он не боялся смерти, а я боялся жизни. И когда мы встретимся, — дрожащие от осознания мысли казались нереальными, слишком смелыми для настоящей жизни, — когда мы встретимся, я покажу ему, что больше я не боюсь жить.

***

Они встретились. Гарри сидел за столом Хаффлпаффа. Драко сел напротив него. — Дождь идет, — заметил Гарри, и лишь этого хватило, чтобы слова сами сорвались с губ Драко. — Ты — мой дождь, — сказал он, и это была та песня, те правильные слова, которые, будто красные сердца, выстрелившие из пистолета, взорвались между ними. Не было ни крови, ни теней — лишь тысяча красных сердец. Гарри не спрашивал объяснений. Он просто понял без лишних слов, и это было то, что Драко любил в нем. Он наклонился через стол, и поцелуй расцвел на их губах.