Кто первый бросит в меня камень

      Камень отскакивает от покрытой клочковатым мехом туши, катится по полу — затихают постукивания, и к Эмилю поворачивается тяжёлая голова медведицы. Распахивается пасть, полная кривых белёсых зубов (он слишком отчётливо видит их несмотря на два десятка шагов расстояния); низкий хриплый рёв заставляет на мгновение оцепенеть.       Он стоит в широком дверном проёме: подготовленная и выставленная на обозрение приманка, — от зверей его отделяет только пустое пространство старого склада.       «Пора бежать», — отзывается в голове чужим голосом.       Пора. Не глядя уже, как медведица с неспешной неотвратимостью поднимается на ноги, Эмиль бежит.       Шаг, два, три — Киса легко опережает его, несётся большими скачками, вздыбив хвост и распушив шерсть. От неровного дыхания быстро начинает колоть в боку: он никогда не был хорошим бегуном, — но это и не важно. Эти медведи не быстрые, сказала Сигрюн, поговорив с Миккелем и Онни. Нужно только добраться до поворота улицы, и можно спокойно прятаться.       Но почему тогда кажется, что рёв звучит ближе?       Медведи не быстрые, повторяет себе Эмиль, не оглядывается, сосредоточившись на Кисе: хвост мелькает впереди, как флажок. Кровь стучит в ушах, лёгкие горят, и, может быть, ему всё-таки страшно.       Рёв медведицы — совсем рядом, но этого не может быть, не должно быть, это эхом отражается звук от стен домов.       Удар бросает его на землю, расплёскивается болью, будто взорвалась прижатая к боку граната, а голова раскололась на части; крик — его собственный, заглушает на мгновение всё: рёв, выстрелы, другие голоса; перед глазами тёмное и красное, он не может вдохнуть, а боль захлёстывает, выворачивает, выламывает рёбра; он не понимает, почему не может нашарить динамитную шашку на поясе, почему ладонь соскальзывает и не слушаются пальцы. Ничего не понимает: темнота, тяжесть, крики, и кто-то, кажется, зовёт его...       Всё исчезает в темноте.

***

      Эмиль чувствует тепло и свет, его обнимают мягкие руки, окутывает запах цветочных духов.       — Мама?..       — Тише, солнышко, — невесомое касание ко лбу, и по виску щекотно соскальзывает прядь волос. — Тише. Всё уже закончилось.       На мгновение грудь сжимает страх — когда он пытается вспомнить, что закончилось. На мгновение в голове всплывает имя, царапает тревога — «как же я могу его бросить», — но растворяется без следа в тепле, свете и аромате цветов.       — Теперь всё будет хорошо?       — Да, солнышко. Теперь всё будет хорошо.       И всё исчезает в свете.

13.11.2020