Одиночество

Расстояние, не ешь меня.

Нагито, кажется, лежит прямо под его левым боком, излучая тепло, но...

Ты должен был умереть вместо нас!

Почему ты жив?

Умри!

Ему снится один и тот же кошмар, одно и тоже наваждение, преследующее его уже второй год с убийственной игры в фонде будущего.

Один.

Его собственная ванная в крови Саяки. Посреди малинового хаоса лежит девушка. Выглядит такой спокойной, как будто спящей, но воткнутый в грудь окровавленный нож не оставляет никаких надежд. Перед ним труп. Что-то внутри него тихонько трещит.

Два.

Казнь Леона ярко впечаталась в память тысячами бейсбольных мячей, миллионами кровавых брызг и оставшейся от него кашей. Треск крепчает и отзывается звоном в ушах.

Три.

Хрупкое тело миловидного парня подвешено на удлинителе. По лицу стекает кровь, капает на пол, образует кислотные лужи. Кровавая фраза на стене, Геносайдер Сё, диссоциати... Мысли перебивает уже знакомый треск, бьющий пульсом в виски.

Четыре.

Обвинения, агрессия, всхлипы Киотаки, его отчаянные крики, казнь, к43н6, Мондо, превратившийся в масло и поедающий его с блинчиками Монокума. Голова плавится и сама превращается в масло, преследуемая ненавистным треском.

Пять.

Использованный убийцей Хифуми и убитый им Киотака. Странный робот, окровавленные молоты, полы, очки и актёрская игра. В голове стучат те же молоточки, что и использовались в убийстве, память мутнеет.

Шесть.

Казнь Селестии запомнилась обрывками. Огонь, треск, ꋰꂦꀰꋰ, огонь, треск, машина, треск, шланг, треск, темнота, треск-ꋖꉣꈼꀯꀗ...

Семь.

Сакура сидит в комнате отдыха, будто живая. Сидячая поза, тёпл...т̷р̷е̷с̷к̷...ка, но холод...трСк..руп. А...т..ɬ℘ɛƈƙ...Ą͌...ой плачет и лЖё-ТрЕск.

Восемь.

Его ʞатре́с̕к͠ƹнd ṔyШN̏T͝cȐ̿ ฿Ⱨ₦3. Б°∆b|=|° ｅｒｒｏ．．．．．１１．．．０１．．．１１１０１００１．．．ｒ________________ｅ．．．．ｒ０１０．．．．ｒｒｏ_．．ｒ______．１０１００１０１０００１０１００１０１０１１００１１１０１００１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１１００１１００１０１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１１１００１０１００１１１０１００１１０１１０１０１０１１１１１００１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１０１０１０１０１０１０１１００１１１０１００１０１０１１０１００１０１０００１０１００１０１０１１００１１１０１００１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１１００１１００１０１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１１１００１０１００１１１０１００１１０１１０１０１０１１１１１００１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１０１０１０１０１０１０１１００１１１０１００１０１０１１０１００１０１０００１０１００１０１０１１００１１１０１００１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１１００１１００１０１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１１１００１０１００１１１０１００１１０１１０１０１０１１１１１００１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１０１０１０１０１０１０１１００１１１０１００１０１０１１０１００１０１０００１０１００１０１０１１００１１１０１００１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１１００１１００１０１０１０１０１００１０１０１０１００１０１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１１１００１０１００１１１０１００１１０１１０１０１０１１１１１００１０１００１０１０１０１０１０１０１０１１１０１０１０１０１０１０１１００１１１０１００１０１０１．．．ｄｅｓｐａ1ｒｄｏｗｎｌｏａｄｅｄ． ...Но он боится тепла, он знает, что каждый, кого он знает, может стать холодным.

Очень длинная змея.

С потолка свисает жёсткая верёвка, рядом стоит только что спасённый Нагито. Комаеда удивлённо смотрит на сидящего на полу Наеги и не понимает, что не так. Присаживается на корточки и подрагивающей рукой убирает волосы с лица возлюбленного.

Под ними – его самый страшный сон.

То, чего он боится больше всего на свете.

Под неровной чёлкой Макото Наеги, Абсолютной Надежды, скрываются пустые бездонные колодцы. Пустой взгляд ничего не ищет и не видит, лишь поднимается вместе с головой в сторону худой и костлявой руки, бледной настолько, что, кажется, почти прозрачной. Маленькие ручки Надежды отчаянно цепляются за призрачную руку Счастливчика, хватают его за поношенную безразмерную футболку, за посиневшую от петли шею, за пушистые растрёпанные волосы и опускаются вниз, на спину, легко обнимая Нагито. У него из глаз текут ручьями слёзы, но глаза Макото горят горестным безразличием. Комаеда не выдерживает и притягивает любимого к себе, вжимается в него всем телом и шёпотом судорожно извиняется, сбиваясь, повторяясь бесконечно и поглаживая Наеги, кажущегося таким беззащитным, таким несчастным, по голове. Как он мог расстроить настолько важного ему человека? Как он мог обидеть собственный смысл жизни? Как...? Со стороны левого плеча доносится сопение – Макото уснул. Нагито привстаёт на коленях и поднимается, держа его на руках, чтобы отнести в комнату и положить его в их общую кровать. Ему надо хорошо отдохнуть...

Ядовитая, я давила-ха-а.

Он давится в сожалении и утопает в чувстве собственной вины, а отчаяние душит его подобно той самой строительной верёвке. Но надежда всё ещё теплится в дальних уголках его сердца, поддерживаемая сопением его Абсолютной Надежды. Нагито не хочет, но понимает, что обязан справиться с отчаянием. Не ради себя – ради маленького сопящего человечка, которого так сильно любит, к которому сейчас ложиться и которого сейчас обнимает.

Я хочу обнять тебя.

Утром Наеги просыпается, а Комаеда становится перед ним на колени, моля о прощении со слезами на глазах. –Прости, прости, прости, прости, пожалуйста, прости, - Нагито скулит, сжимая руками ткань пижамных штанов и пряча глаза за белоснежными прядями, а в его ряд непрерывных извинений пытаются прорезаться привычные слова о собственной ничтожности. –Я н-не оправдал твоих ожида-аний, – гласные тонули в его всхлипываниях, он начинал задыхаться, – я опять тебя расстроил, все наши старания были испорчены мной и.. –Нагито, я не собираюсь на тебя давить, ты восстанавливаешься в том темпе, в котором можешь, и я горжусь уже только тем фактом, что ты действительно в это вкладываешься – Макото отодвигается от Комаеды и хватает его за плечи, смотря ему прямо в глаза, – ты же понимаешь, мы сделали сто шагов вперёд, и только один шаг назад, ты совсем ничего не испортил. Да, я расстроен, но не разочарован. Мне больно видеть как мой самый близкий человек страдает. Я хочу тебе помогать, я хочу тебя поддерживать, я хочу быть рядом в те моменты, когда тебе плохо. Пожалуйста, в следующий раз, когда тебе снова будет плохо, скажи мне. Разбуди меня посреди ночи, заставь меня вернуться с работы посреди рабочего дня, мне вообще всё равно – ты самое важное в моей жизни, – в его глазах концентрация нежности на уровне передоза, он прислоняется ко лбу Нагито своим и поднимает ладони, удерживая мокрые от слёз щёки Комаеды. Истерика постепенно затухает, сознание Нагито плывёт от переизбытка чувств, и он ластится щекой к такой тёплой и мягкой руке Макото, мимолётно оставляя поцелуй на указательным пальце. Слова Наеги ощущались как приятный удар под дых, как необъяснимое волна тепла, как произнесённое Комаедой шёпотом в ответ: –Я тебя люблю. Но то, что он чувствует, не поместится ни в какие рамки слов, его грудную клетку переполняет что-то трепечущее, приятное и дающее надежду.