Мы все что-то скрываем.

Темнота. Пытаюсь открыть глаза. Вроде получается, но результат тот же. Везде тьма. Всепоглащающий мрак, окутывающий помещение. Музыка. Громкая, очень громкая музыка. И такая же не понятная, просто какая то устрашающая мелодия, с мотивом вызвать огромнейший страх и голосами, отдаленными, подпевающими незамысловатой песенке. А ещё крики людей. «Неет!..» «прости.» «Авада-Кедавра!» «Гарри Поттер. Мертв!» «Ахахахах.» Как будь то кто-то одел на тебя наушники, включил на полную громкость и отчаянно отказывается снимать. Прибил гвоздями к ушным раковинам, так что перепонки скоро лопнут. И ты останешься ещё и без слуха. Теперь комнату окутывал не только мрак, но ещё и раздирающий плоть страх. Страх за свою жизнь, за зрение и слух, вдруг стал воздухом. В голове сверкнула не хорошая мысль, что в следующий момент можно лишится и привеллегии дышать. Блистать умом в таких ситуациях достаточно странно. Тем не менее это в её стиле. А ещё страх от не понимания что-же-звучит-в-твоих-ушах. Постепенно, ответ на этот не-имеющий-никакого-смысла-вопрос, пришёл сам собой. Песня стала разборчивее, но неся в себе такой же смысл: напугать до чёртиков. До рёва, беззвучного и немого. До понимания что рот тоже закрыт, а звуков из него не слышно. До узла медленно завязывающегося в животе и на шее. И до хрипа в кричащем горле. Детская песенка, до боли знакомая. Голоса в голове истошно кричали, некоторые фразы, но в то же время говорили так тихо что было еле слышно. «Баю батюшки баю. Не ложися на краю… Придёт серенький волчок. И ухватит за бочок… А потом придёт медведь. И отхватит тела треть! Ручку вынесет лиса! Зайка высосет глаза! Черви заползут под ногти. Рысь запустит в сердце когти… А какой то рыжий кот. Горло вмиг перегрызет!!! Кишки рогом вспорет бык! Лоси вырвут твой язык!!! А собачка со двора. Сгложет косточку бедра!!! " Дальше голоса были слышны уже отдоленно, но сказаных слов было достаточно, чтобы испугается до тошноты подступающей к горлу. «…Печень будет кушать крот…» «…Череп дятел раздолбит.» «…Сердце зажует барсук. " Лишь последние слова заставили вновь вслушатся, но тем не менее, даже после конца злосчастной песни, мелодия и сумасшедший гогот поющего все равно был слышен. «Вот и будет от ребенка- Лишь хребет и селезенка. Кровь стекает с потолка. СМЕРТЬ КОНЕЧНО НЕ ЛЕГКААА!!! АХАХАХАХАХАХ АХАХАХАХАХАХ!!!!! " Девушка уже сидела уткнувшись лицом в согнутые колени и пытаясь закрыть уши. Но ничего не помогало. Это не был голос из вне. Это были её собственные бесы, пожирающие изнутри, медленно, мучительно и натужно. Она качалась взад-вперёд как психи в псих-больницах. И вдруг волна мурашек окатила с новой силой. Горячий шёпот прямо у уха. — Твои родители сдохли, так же подохнешь и ты, поганая грязнокровка, ахахаха!!! * * * * * Гермиона вдруг поднялась на кровати, бешено глотая потоки воздуха ртом и носом, судорожно открывая и закрывая губы, будто боясь что он закончится. Будь то хотя что-то сказать, но лишь выбирала воздух в лёгкие с новой силой. И действительно боялась Колотящееся сердце, не давало покоя бьясь о ребра, с немой надеждой выпрыгнуть к черту из этого тела. Глаза, распахнутые ресницы выглядели словно два блюда и с тем же успехом в быстроте что и сердце, металась по комнате, не особо задерживаюсь на чем либо. Уюная комната во мраке казалась поселением дьявола. Руки, опиралися на смятую постель, из-за недавно лежащего на ней тела. Было видно что костяшки становились белыми, потому как Гермиона судорожно сжимала простынь. Ещё не отойдя от шока раннее увиденного сна, она задержала свой-испуганный-и-пугающий-взгляд на часах с маятником. Этот разражающий тик-так, было не очень слышно, потому что в ушах отчётливо звенела эта музыка. На часах показывало 3.33. Ничего нового, именно в это время девушка просыпалась в свете недавних событий. Гермиона зажмурилась и нахмурилась скривя губы, чуть открывая зубы и резко подняв руки, с силой прижимала их к ушам и вискам. Наверное даже подсознательно зная что после останутся красные следы, но так же продолжая прижимать кисти и чуть ли не отрывать чёртовы уши. Автоматически теряя равновесие, девушка с силой плюхнулась на смятую постель, вызывая вихрь воздуха под простыней, а та медленно ложилась обратно на матрас. Барабанные перепонки все ещё отчётливо слышали эту мелодию и шёпот у левого уха. Она хотела почувствовать боль, чтобы наконец проснутся и понять что это был лишь страшный сон. Не переставая прижимать руки к лицу и чуть сгибая ноги в коленях, она как бы пыталась сократится до уровня маленького клубочка. Чуть завыв и всхлипнув, она открывает влажные глаза, чувствуя как мелодия утихает и в голове черти складывают по полочкам только что приснившийся сон, выкидывая ненужное в «забытие», постепенно выравнивая дыхание. Она бы назвала ненужным весь этот долбаный сон, но нет. Воображение само дорисоваволо в голове образ этого проклятого человека, сказавшего эти проклятые слова, отчаянно борясь с желанием смять этот сон, как клочок бумаги и отправив его постигать тайны мусорного ведра в голове. Ногти больно царапали кожу лица. Это делалось на уровне автоматизма, царапать, кусать кожу, бить себя, чтобы проснуться. Чтобы забыть об этом. Но Гермиона так же на уровне автоматизма понимала что это чисто физически не возможно. Она уже перестала слышать колыбельную, самую ужасную и самую пожирающую. -Ааргх. Это был тихий стон куда то в пустоту комнаты. Куда-то во мрак помещения. Гермиона даже слегка испугалась собственного голоса. Она закрыла лицо руками, как бы закрываясь от проблем. И снова переходя в исходное положение её физиономия больше не лицезрела в немом ужасе. По лицу можно было прочитать раздражение, недосып, лёгкий порыв истерики и боль пережитого. Но она тщательно скрывалась днем, под масками все-отлично, я-люблю-эту-жизнь, все-будет-хорошо. Наверное все уже понимали что ничего-блин-не-хорошо, но просто чтобы не заводить долгих разговоров о психическом состоянии, каждый делал вид что верит в эти маски, бросаю в сторону девушки слегка слышное «угу». Она всегда была ранимая до косточек мозга. И если она не говорила о чем то своим друзьям сразу, то просто не хотела их пугать. Только они, знают какие скелеты спрятаны в её шкафу. Что внутри неё много обид и разочарований в жизни. Много предательств за спиной. И много проблем перед глазами. Много издевок на которые порой закрываешь глаза. И много чего ещё, о чем не хотелось думать. Хотелось снова провалится в сон, зная что тебя вновь ждёт очередной кошмар. Но этого хотелось, чисто потому что она не спала уже несколько дней боясь очередных ужасов воображения и если не поспит сейчас, есть риск умереть от усталости и невыносяще сильно болящей головы. От сильной, стучащей боли в висках. Как будто тысячи маленьких молоточков, поочерёдно бьют о твои виски, чуть ли не раскалывая череп. Но умирать она пока не собиралась, а потому, попыталась ещё раз заснуть, усердно хмурясь и жмурясь, как она это делала обычно когда что-то происходит не так. Гермиона лежала в комнате для девочек, в общей спальне Гриффиндора. После войны за Хогвартс и смертей дорогих-родных-и-любящих, Гермионе и ещё многим другим по ночам снились кошмары. Легче было посчитать кому не снились эти чёртовы кошмары, заставляя вернутся в этот чёртов день. Для каждого были разные воспоминания, разные эмоции и ассоциации. Разные страхи. Даже тот кто был силен духом, под корочкой крупного льда, отстраненности, жгучей горло жестокости, усмешек, пафоса, самолюбия, уверенности в себе, из-за чего все тело мысленно покрывало иголками и шипами, сами кричащими за себя: «подойдешькомнеближечемна5метровитытруп.» Даже эти люди, под масками прятали маленького котёнка, которого надо успокоить, выслушать, поверить, понять. Но не каждому было под силу вытерпеть перед этим гору мусора. По этому под удар попали все. Все люди как-то были связанны между собой и даже если они никого не потеряли, были не особо стрессо-устойчивыми. Все стали жертвами. Но постепенно все налаживалось, не смотря на подбитую психику каждого из учеников. Хах, ну да, можно было посчитать по пальцам кого это никак не коснулось. Дисциплина встала на уровень 100+, так как на место погибшего Альбуса Дамблдора, Министерство магии решило прислать Долорес Амбридж. Она конечно же «знает-как-лучше-по-этому-не-дает-детям-самовыражатся», так в шутку говорил Джордж и Рон. Да, у них умер брат, а у Джорджа так вообще брат-близнец и им было тяжело. Все это понимали, но ничего не говорили, когда Джордж пытался оставаться весёлым шутником. Но как бы то ни было, его фразы, оканчивались очень грустным голосом, а потом этот взгляд-смотри-я-улыбаюсь и истерический смех. Так как фразы всегда оканчивал или начинал Фред. От этого вранья всем и вся у них в душе кто-то рылся к горлу, царапая его и не давая проглотить слюну. Ком, большой солёный ком, наполненый правдой подбирался все ближе ко рту. Казалось так было со всеми, ведь теперь все всё скрывали друг от друга. Но не с этим человеком. Человеком, с кем они теперь стали ещё ближе. Нет, нет, не в моральном плане, а в физическом. Пока школу восстанавливали, факультетам пришлось уживатся в одной гостиной, которая осталась цела. Гостиной Гриффиндора. Амбридж сделала это под предлогом «вас все равно стало меньше, а другие гостиные полностью разгромлены и если вы не хотите спать на камнях, то вам предется укладываться вместе» Конечно она говорила это только тем кто по собственной воле продолжил обучение в Хогвартсе, а не дома, или тем кто потерял семью. Теперь становилось в два раза отвратительнее, от ощущения того, что он спит прямо за стенкой, не мучаясь от кошмаров каждую долбанную ночь. Спокойно спя на своей кровати. Теперь они ужимались на одном ряду, на совместных уроках. Драко стал старостой мальчиков, что не могло не выводить из себя, ведь Гермиона, готовилась к этому всю жизнь, а он так быстро и просто им стал? Что? Но у них никогда не было огромной ненависти друг к другу. Есть и есть. Он гнобил её почему то даже меньше чем остальных, хотя высказывала свое мнение она громче всех. Иногда, в особые дни, ей даже хотелось просто вывести его на конфликт, сорваться и самой его загнобить, но ему было плевать. Наверное самая ужасная форма гнобления это полное безразличие. Именно его Драко показывал абсолютно постоянно, когда на горизонте появлялась грязнокровка. Отец говорил «Даже обычное проявление внимание к таким как она, могут унизить тебя, так что не смей, слышишь меня, не смей даже посмотреть на неё, не то что словом перемолвится! Я не о тебе беспокоюсь, паршивец, а о нашем роде!» Старосту девочек ещё не определили, но они граничат между Гермионой и ученицей Когтеврана. От этого Драко лежащему прямо за стенкой становилось не по себе. А что скажет отец? Как отреагирует? Накажет? Снова прикажет избить? А может он изобьет и собственно ручно. Сотни вопросов и лишь предположения ответов. Он проснулся недавно, от очередного кошмара. Для него это было чем то обыденным. Драко и до войны снились кошмары. Вся жизнь была похожа на кошмар, как и сейчас. Драко слегка постучал два раза по стенке над головой и не дожидаясь ответа прилёг поудобнее, обхватывая руками и ногами одеяко, но ответ последовал незамедлительно. «тук-тук» Драко резко развернулся к стене, испугавшись не на шутку, осторожно и мягко проводя рукой по месту из которого как ему казалось последовал звук. Он приложил кисть к стене, одновременно с ней прикладывая ухо, ничего не было слышно. Тем временем Гермиона за стенкой, сидела в такой же позе, дожидаясь ответа, но спустя секунд 5, снова легла на подушку прижимая к себе одеяло. Они снова посторались уснуть, так же свято веря, что когда то это закончится. * * * * *