Спички детям — не игрушка

Цинхуа сидел в луже и тихо выл. Вот оно, все — грань, тупик, конец. Он смотрел на свои мокрые колени, ощущая боль от падения и сырость. Шан Цинхуа дрожал, едва не плакал — по-настоящему, а не картинно, как делали капризные девчонки. Он сидел в луже и трясся, думая о том, что прямо здесь и сейчас испустит дух. Лужа была такая холодная, а лед на дне ее скользкий и жесткий. Шан Цинхуа искренне не понимал, как зимой может быть и скользко, и сыро одновременно. Сразу и вода, и лед — разве такое возможно? Он тихонько шел в редакцию, потом ему позвонил Шэнь Цинцю и сказал, что Самолет опаздывает. Шан Цинхуа, естественно, ускорился, поскользнулся на льду и упал, приземлившись задницей в лужу. Упал он достаточно больно, и в данный момент ощущал, как промокли его трусы, потому что сидел он так долго. Шан Цинхуа собирал себя по осколкам, жалея, что сейчас ему нечем перерезать себе горло: смерть от холода была болезненной и медленной, а так он бы скончался быстро, еще и красиво — посреди ебучего Пекина. А еще Шан Цинхуа жалел о том, что живет он не в каком-нибудь Чэнду, что он вынужден мерзнуть каждый год, что не существует какого-нибудь волшебного медальона от холода. Он бы надел такой на шею, и его жизнь стала бы намного лучше. Шэнь Цинцю часто говорил, что Шан Цинхуа стоит одеваться по погоде, но он предпочитал все-таки иногда питаться едой. Денег едва хватало на коммуналку, поэтому он усерднее писал свое дерьмо, надеясь, что хоть что-нибудь да выстрелит. Цинхуа считал, что он — непризнанный гений, но прикладывал уйму усилий, молился за здоровье Шэнь Цинцю, который второй год пытался протолкнуть его хоть как-нибудь. Стало как-то сразу похуй, что он опаздывает. Шан Цинхуа боялся представить, как он явится на встречу с редактором мокрый и замерзший. В тот самый момент, когда его член трусливо сжался, почувствовав ледяную воду в трусах, Шан Цинхуа умер внутри. В его душе больше не было света. Он замерз, сдох, как голодная брошенная собака. Над Пекином светило солнце, но над Шан Цинхуа образовалась ледяная туча, тяжелая и черная. Он принял ответственное решение кинуться под колеса какой-нибудь машины сразу же, как только найдет в себе силы встать. Цинхуа посмотрел на дорогу в тот самый момент, когда рядом с ним, на парковке, плавно притормозил блестящий черный внедорожник. Он был настолько огромный, что выглядел больше квартиры Цинхуа. Шан Цинхуа сидел на земле, поэтому не мог увидеть водителя, но представлял там жирного старого дядьку или сисястую деву. Он снова тихо всхлипнул, потому что было достаточно нескольких метров, чтобы машина наехала на него. Было бы не стыдно умереть под такой тачкой: хозяин старенькой машины не сможет пережить кончину неизвестного чувака под своими колесами, не сможет потом отмазаться в суде, а вот богатый, пресыщенный жизнью дядя лишь взмахнет пальчиком. К тому же, большая машина тяжелее и мощнее, так что Шан Цинхуа не пришлось бы умирать в муках. Идеальный вариант. Почему водитель трезвый? Куда смотрит полиция? Будь там ебанутый богатый мажор, от Цинхуа осталось бы лишь мокрое место и раздавленная грязная флэшка с новым романом. Про него обязательно бы написали в новостях, потом Шэнь Цинцю смог бы выпустить все его работы, сообщив общественности, что бухой мажорик раздавил колесами своей машины гения. Шан Цинхуа мог стать известным, пусть и после смерти, но он бы упокоился с миром. Он немного подумал и решил, что хуй им всем. Шэнь Цинцю забрал бы себе все его лавры и бабло, а мажорика бы даже не посадили. Шан Цинхуа не получил бы ничего, кроме славы, которая мертвым совершенно не нужна. Стало бы обидно из-за того, что даже не произошло. Переживая огромный кризис, по-прежнему сидя в луже, Шан Цинхуа перестал чувствовать собственную задницу. Дверь той машины открылась, и Цинхуа вновь вернулся к жизни, заинтересованно пялясь на высокого молодого парня в шубе. Шан Цинхуа тупо хлопал ресницами, глядя на шелк темных волос, изящно уложенных и блестящих, и мягкий мех на чужих плечах, завидуя. Он не заметил, как чувак подошел к нему и бесцеремонно схватил за локоть, поднимая на ноги. Его ноги нихуя не слушались, заледенев. Шан Цинхуа не мог считать выражение лица парня, но понимал лишь, что тот невозможно красив. Цинхуа касался его шубки плечом, успел подумать, чувак реально чей-то богатый сынишка, заработал сам своим трудом или «заработал сам» своей задницей, но понимал, что ужасно завидует ему. Шан Цинхуа вообще был бы не против завести красивого папика или стать чьей-то сучкой. Он был не против получить многомиллионное наследство. Да ему хотя бы несколько тысяч просто так! У Шан Цинхуа была крайне развитая фантазия. Ему хватило тех двух секунд, пока богатый красавчик держал его за локоть, чтобы расписать в голове целую новеллу, в которой красивый парень спрашивает, как он, накидывает на плечи Шан Цинхуа свою шубу, сажает в машину и везет в самый дорогой ресторан Поднебесной, где сытно кормит горячими блюдами, мечтательно глядя в глаза. Он заботится о Шан Цинхуа, подвозит до дома, и, когда Шан Цинхуа разворачивается перед уходом, чтобы вернуть ему его шубу, красавчик нежно целует его, говоря, что Цинхуа может оставить ее себе. В конце они встречаются еще раз через день, красавчик дарит Шан Цинхуа золотые часы, а потом они трахаются на огромной кровати в роскошном пентхаусе. Но мечтам Шан Цинхуа никогда не суждено было стать реальностью. — Ты мешаешь, — низко сказал парень и отпустил его. Шан Цинхуа от такой грубости обомлел. Все понятно — богатая стерва. — Так обошел бы, — ответил Шан Цинхуа и с трудом сдержал порыв показательно снова усесться в лужу. Его жизнь и так была дерьмом, так что терять ему было нечего. Парень не стал отвечать. Он поправил шубу и, фыркнув, продефилировал дальше, куда шел. Шан Цинхуа так взбесился, что перестал мерзнуть. Он лишь сейчас осознал, что его не аккуратно заботливо подняли, а вздернули, резко, как мешок с дерьмом. Шан Цинхуа сморщился от отвращения, хотел мысленно проклясть гламурного пидораса, посмотрел на его спину, и в тот самый момент чувак наебнулся и тоже сел в лужу. Его короткая шуба тут же взмокла, задев воду на долю секунды, и стала похожа на грязную шерсть бродячей собаки. Шан Цинхуа не выдержал и рассмеялся в голос. — Скорее поднимайся! Не мешай прохожим! — крикнул Цинхуа. Стервозный красавчик обернулся, поднимаясь, и послал его нахуй одними губами. — Лучше вали, пока я не догнал, — прошипел он уже громче. — А то что? Цинхуа стало намного лучше. Он поднял свою старую, видавшую виды сумку и развернулся, чтобы наконец пойти дальше, как его грубо схватили за плечи и швырнули в ближайший сугроб. Улица была не многолюдная и узкая, так что тротуар граничил с пышными сугробами. Приземление оказалось мягким, но Шан Цинхуа все равно заорал, от чего наглотался снега. — Сука! — крикнул он и быстро выбрался из снега. Ну, все, теперь он точно заболеет. — Нечего было ржать. — Нечего было обращаться со мной как с мешком картошки. — Ненавижу картошку. — Ненавижу тупых богатых сучек, которые думают, что они владеют миром. Пошел нахуй! Красивые светлые глаза разом потемнели. Шан Цинхуа почувствовал чужую ярость — испепеляющую, но при этом такую ледяную, что Шан Цинхуа моментально примерз к земле. Его снова толкнули в сугроб, но в этот раз прижали сверху. — Что ты сказал? — не успокаивался парень. — Тебе следует перекраситься в блондинку, — ответил Цинхуа, — платиновую. Тебе пойдет: будешь соответствовать образу ледяной суки. Не вводи людей в заблуждение! Шан Цинхуа уже не думал о том, что на нем лежит красивый мужик, которого он уже мысленно трахнул несколько минут назад. Он был зол. В нем накопилось много обиды и горечи на весь мир, и он планировал вылить этот ушат с дерьмом на этого самого мужика, который, казалось, делал то же самое. Станет ли адекватный человек орать на прохожего, который просто упал? — Иди лечись, ебанутый, — выплюнул Шан Цинхуа, заметив, как перекосился прямой нос. Такой хотелось целовать — этому парню совершенно не шло злиться. — Да ты сам больной! — От больного слышу! Шан Цинхуа попрощался со своим отмороженным членом и задницей, которые уже должны были почернеть от холода и отвалиться. Он попрощался с собственной жизнью, когда красавчик замахнулся на него… Однако его не ударили. Шан Цинхуа открыл один глаз, видя, как лицо напротив немного расслабилось. Он поднял руки, чтобы оттолкнуть парня, но тот оказался тяжелым. — Я тороплюсь вообще-то, — запищал он, и тут лежащий на нем мужик рассмеялся. Точно конец. — У меня контракт слетел, но сейчас мне стало так все равно, — хрипло сказал красавчик, перекатился на спину и посмотрел в небо с легкой улыбкой. Вот поехавший. — Поэтому ты наорал на меня? И кинул в снег! Шан Цинхуа громко шмыгнул носом. Онемели пальцы рук и бедра. Он чувствовал лишь свое горячее сердце — даже мозг с трудом работал. — Могу угостить кофе, если сильно замерз, — вдруг сказал красавчик. У Шан Цинхуа, видимо, еще и слух пропал. Галлюцинации на фоне обморожения? А такое вообще существует? — Я вообще-то реально спешу, — ответил Цинхуа, понимая, что лежащий рядом чувак может снова разозлиться и проехаться кулаком по его лицу. Шан Цинхуа не считал себя совсем красивым, но он был вполне миленьким, чтобы позволить какому-то козлу портить свой носик. — Подвезти? Парень посмотрел на Шан Цинхуа, продолжая улыбаться, и сейчас он выглядел почти ослепительно. Волосы спутались, шуба стала мокрой, местами слиплась из-за снега, но он выглядел как снежный демон и смотрел своими глазами, под взглядом которых Шан Цинхуа мог лишь застыть, забывшись. — Я сам дойду. Спасибо большое, — ответил он и поднялся, но через секунду снова упал — прямо на своего нового врага, которого он то проклинал, про себя грязно ругаясь, то боготворил, снова представляя, как путает его волосы своими пальцами. Падение было жестким, но приятным: вокруг его пояса сразу же обвились чужие руки, прижали к неожиданно горячей груди. — Ты в порядке? Может, в больничку отвезти? — реально обеспокоенно спросили его. Шан Цинхуа поднял руку и хотел что-то сказать, но провалился в темноту, не чувствуя ни холода, ни тепла. *** «Кто я? Где я?» Шан Цинхуа проснулся явно не у себя дома. Вокруг были светлые стены, и кровать казалась мягче его продавленного дивана. А еще рядом дрых Шэнь Цинцю. Господин Шэнь был единственным его товарищем. Они часто выпивали вместе, ругались по работе, гоняли в игрушки. Однако Шан Цинхуа удивился, увидев его рядом, огляделся по сторонам и понял, где он. Почему-то, думая о больнице, он всегда представлял клубок трубок и проводов, подсоединенных к его телу, и омерзительный писк. В его палате было тихо, и он был здесь совершенно один, не считая единственного посетителя. Он никогда не лежал в больнице, но думал, что в палате должно быть много человек — страна у них не маленькая. Но здесь стояла одна кровать, кресло, видимо, для посетителей, тумбочка, на которой пышно возвышался букетик ярких цветов, а на стене висела плазма. Нет, серьезно, где он? — Очухался? — хрипло спросил Цинцю. Шан Цинхуа вздрогнул, услышав его голос. Он же опоздал на встречу сегодня!.. Или вчера? — Как долго я?.. — вместо приветствия сказал Цинхуа. Цинцю лениво зевнул и посмотрел в телефон. — Тебя привезли вчера, — ответил он и потянулся вперед. Шан Цинхуа подумал, что его сейчас обнимут, заранее удивился, но Цинцю стащил с его тумбочки банан и принялся торопливо чистить. — Я звонил тебе, но мне никто не ответил. Я подумал, что ты забил на встречу, перезвонил через пару часов, и мне ответил какой-то мужик. Он сказал, что ты здесь. Он очистил банан и заткнулся, оторвал кончик и запихнул себе в рот. Шан Цинхуа напряженно думал, не жалея больной головы. Кто ему ответил? Врач? Хотелось думать, что о нем заботился тот сучный брюнет, из-за которого Шан Цинхуа и замерз до обморочного состояния. Конечно, никто не заставлял Цинхуа не покупать себе теплую одежду и сидеть в холодной луже, но, за то время пока он боролся с истеричной красотой в снегу, Цинхуа мог дойти до редакции, а там тепло и сухо. Он мог насмотреться на привлекательных мужиков и без этой возни, поэтому его недруг был обязан вызвать ему врача. Шан Цинхуа вдруг вспомнил, что вырубился прямо в его руках — какая прелесть! Тот, поди, испугался, понял, что вел себя как гнида. — Кто «он»? — спросил Цинхуа. На всякий случай. Шэнь Цинцю продолжал жрать, даже не предложив товарищу. Он вытянул палец, дожевывая, и лишь потом ответил: — Твой лечащий врач сказал, что с тобой был какой-то чувак, который и вызвал скорую, еще и потребовал хорошую палату. Я сперва не понял, потому что никого кроме тебя здесь не было, но вечером зашел какой-то высокий мужик, оставил все, — он кивнул в сторону заваленной фруктами тумбочки, — спросил, как ты, а потом свалил. Шан Цинхуа молча переваривал эту информацию. Неужели, у того красавчика есть совесть? Стало приятно и тепло. Шан Цинхуа только сейчас понял, что ему по-настоящему сухо и даже жарко — аж голова раскалывалась. — Ты завел мужика, что ли? — высоко спросил Шэнь Цинцю. В его голосе было что-то: то ли обида, то ли внезапная ревность. — А если бы завел? — спросил Шан Цинхуа и сам себе же не поверил. Цинцю смотрел на него, сузив глаза, прицениваясь, и смотрел долго, о чем-то тяжело думал. Шан Цинхуа вспомнил того неожиданно заботливого парнишку в мехах, попытался представить себя рядом с ним. Выглядело как обложка для херового гейского романа, сделанная в фотошопе слепым калекой. Шан Цинхуа видел такие на сайтах с фанфиками, много смеялся, а потом вспоминал, чем занимается сам в свои двадцать четыре и что иногда пишет. Стыдоба. — Нет, серьезно. Кто он? Шан Цинхуа решил не врать. А смысл? Шэнь Цинцю провел рядом с ним несколько часов, а тот чувак свалил, хоть и забросал его бананами, и это о многом говорило. Поэтому Цинхуа сразу все рассказал Цинцю, готовясь к смеху. Не история из жизни, а серия тупорылого ситкома. Но Шэнь Цинцю не смеялся. Он удивленно распахнул свои узкие глаза и все время качал головой. — А че врач-то сказал, кстати? — вдруг вспомнил Шан Цинхуа. — Супер. Ты чуть не сдох, но первым делом спросил, кто тебя сюда притащил. — Так ты же начал… В ответ Шэнь Цинцю снова покачал головой, но улыбнулся. Карма прокляла Шан Цинхуа, и теперь он вынужден быть вечно окруженным злыми пидорасами. — Врач сказал что-то непонятное, но потом пояснил, что это из-за того, что ты переутомился, а тогда был мокрый, еще и в снегу валялся. Думаю, тот чувак испугался, что ты его в полицию потащишь. Звучало неожиданно обидно. Нет, Шан Цинхуа был не против палаты люкс и свежих фруктов, а еще, согласно классическому сюжету, мог потребовать денег, и их хватило бы на несколько месяцев спокойной жизни, но что-то сдавливало внутри и неприятно кололо. В его фантазиях этот холодный мужчина обхаживал его просто так, за красивые глазки, а не из чувства страха. Шан Цинхуа не знал, насколько он гордый, потому что в подобные ситуации не попадал, потому и не подозревал, стоит ли давить и шантажировать или послать парнишку нахрен. — Думаешь, сколько стрясти с того парня? — хитро ухмыльнулся Шэнь Цинцю. Вот этот ублюдок бы на его месте не заморачивался и попросил побольше. Шан Цинхуа в силу своей тупости и страха пока сомневался. Ему часто говорили, что он мечтатель, а Цинхуа ничего плохого в этом не видел. — Вот бы мне дали миллион, — задумчиво протянул он, — долларов. — А два не хочешь? — Хочу. И десять хочу. Просто я не уверен, что он делал все это из-за того, что я могу подать на него заявление. Он предложил мне кофе, пока мы валялись в снегу, и подвезти предложил. — А ты что? — Отказался. Шэнь Цинцю тихо присвистнул, снова схватился за телефон и широко зевнул. Он оглянулся, остановил взгляд на диване, который сам Цинхуа только что заметил. За окнами еще было темно. В больнице — тихо. Шан Цинхуа обрадовался, что у него нет никаких дел, кроме подработки в кафе, но ему наверняка выпишут больничный на пару недель. Он был ленивым, но работу не пропускал, так что вряд ли его уволят. Было неясно только, заплатит ли ему тот парень, появится ли он вообще. По сути, Шан Цинхуа и не знал, где его искать, так что, возможно, тот вполне мог слиться. — На цветах, кстати, милая открытка и номерок, — сонно сказал Шэнь Цинцю. Он перебрался на диван, вытянулся, кряхтя. — Тот хрен выглядел довольно обеспокоенным. Шан Цинхуа улегся поудобнее и накрылся одеялом, думая, что решит все вопросы утром. А утром не стало его спасательного круга Шэнь Цинцю — тот куда-то свалил. Шан Цинхуа вспомнил, что люди иногда ходят на работу и что ему самому надо написать в рабочий чатик и менеджеру. Он аккуратно повернулся на бок, чувствуя себя дерьмово, прокашлялся и проморгался, смахивая влагу с ресниц. На месте Шэнь Цинцю, на кресле, теперь сидел его герой и спаситель, что-то активно печатал в ноутбуке, натянув на нос очки. Шан Цинхуа облизнулся, любуясь его красивым лицом и серьезным видом. — Охайо, онии-чан, — высоко протянул Цинхуа. Парень напротив него крупно вздрогнул, едва не уронив ноутбук. Шан Цинхуа вдруг понял, что не знает имени этого замечательного человека. В его голове поселилась извращенная мысль звать его братиком, а потом он вспомнил эту мерзость из Тик-тока. Эффект получился незабываемый: на Цинхуа смотрели удивленно, испуганно и немного смущенно. Это показалось ему чуточку милым. Временно безымянный братик сидел дольше, чем Цинцю, но удобно устроился тут, достал ноутбук, явно не теряя времени зря. Он снова был с идеальной укладкой на голове, надел хорошую рубашку, а на нос нацепил очки. Так он выглядел старше, чем тогда, когда они боролись в снегу как два идиота. — Как тебя зовут? — спросил Цинхуа, когда морщинка между бровей гостя расправилась. — Мобэй. Цинхуа закивал, а потом сморщился. От его имени повеяло зимней стужей. Вообще Мобэю шло: он казался таким холодным и недоступным, жестким, как ледышка. — Спасибо, Мобэй, — сказал Цинхуа. — За все. В этот момент в его голове был план, и он собирался придерживаться его. Если Мобэй сразу заговорит о полиции и деньгах, то Цинхуа назовет сумму, но, если его спасли не поэтому и если Цинхуа дадут понять это, он будет действовать по зову сердца. Вблизи Мобэй был еще красивее, но Цинхуа сдерживался. Он пялился и молчал, пока Мобэй смотрел в ответ тоже тихо. Они просто сидели в тишине, о чем-то думали, и выглядело достаточно странно. Цинхуа вскоре ощутил неприятное напряжение, потому что его план начинал сыпаться, пока никто из них не заговорил, а Мобэй по-прежнему не давал понять, что ему от Цинхуа надо. — Как ты? — наконец-то спросил его Мобэй. Цинхуа в ответ шмыгнул носом. — Нигде не болит? Врача позвать? Шан Цинхуа не хотел разрушать эту призрачную идиллию и приглашать в палату посторонних. Врач сто процентов отправит его на какие-нибудь анализы, Мобэй свалит по своим делам, и придется опять много думать о том, что делать дальше. Цинхуа хотел разобраться здесь и сейчас, узнать, насколько Мобэй мудак, каким показался поначалу. Цинхуа желал, чтобы он оказался сукой как в их первую встречу, но при этом надеялся, что мог понравиться такому парню. Цинхуа плохо разбирался в любовных делишках, романы не крутил, но ему было холодно одному, в его убогой квартирке, и иногда хотелось привести в свою обитель кого-нибудь, на кого можно сложить ноги и руки, на чье плечо можно положить свою тяжелую голову. У Мобэя были широкие плечи и огромные ладони, которые отлично бы смотрелись на его заднице. — Пока не зови никого, — ответил Цинхуа, пытаясь придумать достаточное оправдание: если он скажет, что ему сильно плохо, Мобэй точно позовет кого-нибудь, а если скажет, что все хорошо, то не сможет выпросить приличную сумму тогда, когда Мобэй окажется трусливой сукой. — Я еще не проснулся, — в итоге, сказал Шан Цинхуа, — чувствую себя странно. Непонятно. Мобэй тихо хмыкнул и вдруг потянулся к нему, как делал ранее Цинцю. Цинхуа привычно зажмурился, думая про бананы, как ощутил прохладную ладонь на своем горящем лбу. — Температуришь, — заключил Мобэй и как будто расстроился, — надо врача позвать. Шан Цинхуа удивился бы больше, если бы его обняли, но вновь задался вопросом. Мобэй расстроился, потому что переживал за свою задницу, или из-за замерзшей жопы Цинхуа? — Дай мне немного времени, — сказал Цинхуа и судорожно облизнулся. Вот теперь ему стало жарко. *** Его выписали тем же вечером, сообщив, что жить он будет, а мест в больнице нет. Мобэй покидал его днем и как раз нарисовался к выписке, о чем-то говорил с терапевтом Цинхуа — тот ничего не слышал. Шан Цинхуа нравилось быть слабым в данном случае. Он весь день проспал, когда не бегал сдавать анализы, а в последнее время со сном у него было худо: то работа, то роман, то «еще пять минут» в интернете. Спал он часа по три, поэтому было неудивительно, что, только попав в больницу, он продрых почти сутки, а потом, очнувшись, снова впадал в спячку. Мобэй выглядел уставшим, но шатался по больнице. Шан Цинхуа запретил себе думать, что ему лижут задницу из страха, решил, что лучше он представит, как Мобэй действительно хочет ухаживать за ним. Так становилось приятно. Голова кружилась уже не из-за простуды, в горле пересохло не из-за кашля. Ему нравилось это теплое чувство, пусть он и понимал, что после выписки его могут послать. — Как ты? — в сотый раз спросил Мобэй. Шан Цинхуа показательно закашлял, в итоге в груди встал давящий ком, и он раскашлялся на самом деле, едва не выхаркав легкие. Звучало ужасно и даже страшно — Цинхуа сам напугался. — Как-то так, да, — жалостливо просипел Цинхуа. Мобэй опять нахмурился. Не шло ему это! Шан Цинхуа вспоминал его сумасшедшую улыбку, тогда, когда они валялись в снегу. Мобэй был таким красивым, что дух захватывало, и Цинхуа не уставал про себя повторять это, как и любоваться. Разум подсказывал, что через пару дней Мобэй про него забудет, а сердце требовало удержать его рядом с собой всеми возможными способами. Шан Цинхуа даже подумал заставить Мобэя сводить его на пару свиданий, шантажируя, может, даже потрахаться, но сразу же передумал. Мобэй был богатым дядей со связями, который послал бы его сразу, а вот денег он не пожалел бы. Шан Цинхуа считал, что лучше синица в руках. Когда Цинхуа посадили в большую черную машину с кремовым кожаным салоном, он почти почувствовал себя королевой. К хорошему быстро привыкаешь. — Адрес, — коротко попросил Мобэй, когда уселся на водительское. Он зачесал ладонью волосы назад, тряхнул головой, из-за чего пряди снова полезли на лоб. Шан Цинхуа назвал адрес и снова представил, как его привезут в сраный район на крутой машине, и стало странно. Мобэй не казался хиляком, да и вряд ли он вообще выйдет из машины, так что ему было бессмысленно бояться местных гопников. Цинхуа уже и сам нихера не боялся, особенно рядом с таким мужчиной. Казалось, он отморозил себе последние мозги. Совсем недавно он ненавидел Мобэя, а уже был готов прижаться к его широкой груди и полностью отдаться ему. Но Шан Цинхуа понимал, что Мобэй настолько попадал в его типаж, что спорить с чувствами было бессмысленно. Изначально Мобэй ему сильно понравился, и лишь потом показал свое лицо, а сейчас стало вообще неясно, что он за человек, но Цинхуа собирался выяснить это, чтобы не обманывать себя. Он не был настолько глупым и наивным, чтобы простить мудаку косяки лишь из-за его красивого личика. Мобэй так и не поднял тему об иске, а Цинхуа покорно молчал и ждал. Закралась мысль, что от него в принципе могут откупиться бюджетно: подлизать немного, оплатив больницу и фрукты, отвезти домой, а там сделать ручкой, исчезнув из его жизни навсегда. Шан Цинхуа посмотрел на мертвенно бледное лицо Мобэя, думая, что такой вариант ему вообще не нравился. — Все хотел спросить, — начал он, зная, что лучшего момента уже не будет, — а почему ты мне помог? Мобэй удивленно хохотнул. — А что странного? Шан Цинхуа мог написать целое эссе на десять тысяч слов о том, что тут странного, но продолжил аккуратно. — Просто тогда, в снегу, ты хотел мне пиздануть, — напомнил он. Шан Цинхуа умел быть милым и жалостливым, когда ему это нужно было, поэтому он опустил голову, делая вид, что Мобэй ему вообще-то должен, потому что обидел. Мобэй на него, конечно же, не смотрел — он был за рулем! — Вообще это одна из причин, — немного помолчав, ответил Мобэй. Все-таки зассал! Цинхуа приготовился считать нули на своем счете и горестно дрочить в гордом одиночестве, но Мобэй продолжил: — обычно я не такой. Раньше я часто дрался, но сейчас даже не ругаюсь просто так. Ты меня, конечно, выбесил, но не думаю, что тогда дело было в тебе. Шан Цинхуа молча захлопал ресницами. Он вообще нихера не понял. — В смысле? Мобэй улыбнулся, притормозил у светофора и посмотрел на него. Шан Цинхуа был растрепанный и немного ошарашенный, потерянный и болезненный — жуткое зрелище, но Мобэй улыбался, смотрел как-то странно. Он не выглядел как человек, который боится, что его в любой момент могут потащить в полицию. — У меня был плохой день, — сказал Мобэй и снова отвернулся к дороге. Говорил мягко, спокойно, и Шан Цинхуа понял, что у него достаточно приятный голос. Мобэй неожиданно убаюкивал его. — Вообще, по правде говоря, у меня был плохой месяц, который закончился ужасным днем. Долгая история. В общем, я был зол, а ты попал под горячую руку. Цинхуа понимающе замычал. Ну, он изначально так и подумал. Сейчас он вспомнил, как Мобэй тогда сказал что-то про сорванный контракт, и ясно стало все, кроме того, нахера Мобэй теперь за ним таскался. — Я не срываюсь на людях, если они действительно не виноваты, а ты просто упал и сидел там. Я даже не подумал, травмирован ли ты. Тогда никто об этом не подумал: все просто проходили мимо, пока ты сидел и морщился. Тогда Цинхуа просидел так минуты две точно, хоронил себя заживо. На самом деле, в его обморожении и простуде виноват лишь он сам, но говорить об этом он, конечно же, не стал бы. — Я смотрел на тебя из машины и думал, какого ты там вообще расселся, потом вышел и наорал. — Мобэй громко цокнул, видимо, сам себе и поморщился. — Мне стало стыдно потом, когда я пришел в себя. Когда ты вырубился на моих руках, я вообще испугался. — Он снова заткнулся и повернулся к Цинхуа, когда их опять остановил светофор. — Прости, что ли. Шан Цинхуа молчал. Мобэй смотрел нечитаемым взглядом, но крепко сжимал руль до побелевших костяшек. Сердце быстро забилось где-то в горле, и Шан Цинхуа затрясло, но не от холода. — Ты сказал, что это первая причина. Они уже были в районе Цинхуа — до дома оставалось минут пять, а значит, чтобы договорить, им придется сидеть в машине у входа в дом. У Цинхуа дрожали руки от желания схватить Мобэя за ладонь, почувствовать грубость кожи его пальцев. К вечеру у него поднялась температура из-за простуды, и лицо горело почти болезненно. Какая еще была причина помогать ему? Он знал лишь одну. Он желал, чтобы все было именно так, снова замечтавшись. Должно же быть в его жизни хоть что-то хорошее? — Не знаю, — в конце концов ответил Мобэй, останавливаясь во дворе Цинхуа. Вот и приехали, да. Шан Цинхуа грустно вздохнул, глядя на обшарпанное здание многоквартирки. — Мне стало стыдно поначалу. У тебя ведь тоже было что-то не в порядке, раз ты сидел там, а потом так резко отвечал мне. Шан Цинхуа не собирался ныть Мобэю о своей грустной жизни, поэтому пожал плечами. Все до единого отвечали ему, что Цинхуа стоит перестать страдать херней и найти себе нормальную работу, но тот был поглощен романтикой писательской жизни. Его хобби приносило ему деньги, пусть пока это были скромные гроши, но не в деньгах ведь счастье! Конечно, он хотел денег! Ради них Шан Цинхуа писал говнопорно для мальчиков и девочек, не спал ночами, но выдрачивал по одной-две главы в день, потом работал в кафе за три копейки, снова возвращался домой и писал уже для себя. Цинцю говорил, что Цинхуа умеет писать, когда следует собственной интуиции, хоть он пока и не дотягивал до нужного уровня. Если бы ему не нужно было тратить время на третьесортное порно, он бы, возможно, добился чего-нибудь, но жить-то хочется. К тому же, Шан Цинхуа практиковался и совершенствовался там, где было позволительно экспериментировать как угодно. Поэтому он страдал. Поэт должен быть голодным, но умирать от этого Шан Цинхуа не хотел. Он усердно трудился, затянул пояс туже некуда, и, естественно, он частенько думал о том, что проще покончить с этим, убиться, чем мучиться. Такие моменты возникали, когда он чувствовал себя бесталанным и слабым. В такие моменты он кутался в одеяло дома, замерзая, потому что экономил на отоплении, он дрожал и иногда рыдал, не понимая, что с ним не так. Он тосковал от бессилия и одиночества, боялся написать Цинцю, потому что тот поддерживал его, но по-своему, а это не совсем то, что было нужно Шан Цинхуа. Он хотел просто прорыдаться, уткнувшись в чье-то твердое плечо, услышать, что он молодец, что он все сможет. Он хотел почувствовать, как его гладят по волосам заботливые руки. Именно поэтому Шан Цинхуа растекся, стоило ему ощутить хоть какую-то заботу. Мобэй мог преследовать свои цели, но он был рядом, такой незнакомый, однако к нему Шан Цинхуа как-то быстро привык. Цинхуа замер, глядя на его задумчивое лицо. — Ты странный, — сказал Мобэй. — Я предложил тебе помощь тогда, но ты меня послал, хотя на ногах не стоял. — Ты хотел меня ударить! Я думал, ты ебанутый! — ответил Цинхуа, говоря чуть громче, чем следовало бы. — Я и сейчас считаю тебя ненормальным. — Почему это? — удивился Мобэй. — Ладно, ты вызвал мне скорую, но та палата явно не была дешевой! И лекарства ты мне оплатил, и рядом тогда сидел, пока я спал! Кто тут еще странный? Шан Цинхуа кричал, но беззлобно. Если в прошлый раз они ругались яростно, то сейчас говорили громко, при этом смущенно улыбаясь. У Цинхуа была защитная реакция: он всегда голосил, и было неважно, зол он или смущен. Мобэй же устроился в своем охуенном кожаном кресле и смотрел на него огромными глазами, тихо причмокивал губами, когда хотел что-то сказать, но был вынужден закрыть рот, потому что вещал Цинхуа. Цинхуа, как человек, у которого накипело, уже не замечал, куда его несло. Закончил он на том, что готов простить такого ублюдка, но просто так Мобэй не отделается. — Что ты хочешь? — коротко спросил Мобэй, не переставая улыбаться. — А что ты можешь мне предложить? Мобэй вскинул брови, откинулся назад, запрокинув голову. Какая же у него была шея… — Предложить я могу многое, но не уверен, что тебя это удовлетворит. Шан Цинхуа жадно принялся внимать. *** — Это не свидание, — пробубнил в трубку Цинцю. — Ничего не знаю, — ответил Цинхуа, пыхтя. Он выпотрошил весь свой шкаф и был недоволен. — Потом не приходи плакаться. — Да куда ты денешься? Шэнь Цинцю вымученно застонал, а потом чем-то громко зашуршал. Шан Цинхуа почувствовал себя голодным. Он только-только вылечился, поэтому ел нормально, но этим вечером волновался. Цинцю сказал, что это не свидание, и Цинхуа прекрасно понимал, что рисковать и переходить границы не стоит — он бы и не смог в силу своей неопытности и скромности. С последним можно было и поспорить, но он робел, когда дело касалось амурных дел. Шан Цинхуа честно отдыхал два дня, а потом снова погрузился в свою прежнюю работу. Цинцю, на правах его редактора, сразу заподозрил неладное и спросил, все ли у него в порядке. Цинхуа понял его не сразу, поэтому в подробностях расписал свое самочувствие и планы на предстоящие десять глав, на что Цинцю знатно прихренел. В его нынешнем веб-романе не планировалось любовных линий еще глав тридцать. Главному герою предстояло бороться с нечистью два-три года, но Шан Цинхуа решил подкорректировать сюжет, и теперь его сын должен был искать выход из неожиданно возникшей ситуации, в которой его главным врагом становится демон, с которым он трахнулся. Цинцю орал в трубку, гневно визжал, что так делать нельзя, но читателям новый персонаж зашел. — Ты рехнулся? — не успокаивался Цинцю. — Что у тебя там происходит вообще? Что в твоей голове?.. У Цинхуа все было просто супер. Он договорился с Мобэем сходить в ресторан, когда он сам выздоровеет, а Мобэй решит рабочие вопросы и станет свободнее. Они не обговорили точное время, редко списывались, но Мобэй спрашивал, как его дела, чаще писал сам, и дважды позвонил. Цинхуа казалось, что тот звучал устало, но улыбался. Он не делился с Цинхуа подробностями о своей работе, но много раз твердил, что он просто так не сдается, — то ли был так уверен в себе, то ли сам себя успокаивал. Цинхуа поддакивал, писал, что он молодец, потом смотрел в зеркало и говорил то же самое себе. Ему вообще нужно было немного — хватало пары добрых слов, чтобы он почувствовал себя лучше. Он стал писать то, что ему хотелось, и это имело положительный отклик. Помимо этого, ему писал Мобэй, словно считал нужным рассказать Цинхуа даже малейшую ерунду. Возможно, Мобэй просто был таким же, и сейчас нашел свободные уши, чтобы выговориться, но Цинхуа был рад и этому, ведь мог ныть Мобэю точно так же. В томительном ожидании свидания, приправленном постоянным жаром и буйной фантазией, Шан Цинхуа сходил с ума. Он проиграл их встречу в своей голове сотню раз и в конце каждого выл в подушку. Когда Мобэй написал ему, что устал работать и хочет развеяться, Цинхуа понял, что не готов. — Пиши, если что, — серьезнее сказал Цинцю. Цинхуа удивил его тон. — Ты о чем? — спросил Цинхуа, сел на стол, глядя на вещи в своих руках. — Хочешь дать мне парочку советов? Цинцю шумно вздохнул, но затих на какое-то время. — Я боюсь, что ты куда-нибудь встрянешь, — ответил он. — Я его не знаю, так что… будь осторожен? Глаза закололо после всех его слов. Цинхуа снова посмотрел на себя в небольшое зеркало напротив. В последние несколько недель его жизнь ощущалась иначе, будто она чужая. Он сам не изменился, был все таким же взъерошенным, с пухлыми щечками и большими, будто испуганными глазами. — Я напишу, если что-нибудь случится, — прохрипел Цинхуа. — Если тебя повезут в странное место, лучше вали сразу, — сказал Цинцю. Тоже хрипел и дышал тяжело. — Если меня затащат в клуб красивых богатых извращенцев, я обязательно позвоню тебе. А лучше сразу попрошу отправить за тобой машину. Было слышно, как Шэнь Цинцю плюется. — Я вообще-то занятой мужчина, — возмутился он. Шэнь Цинцю крутил роман с каким-то совсем юным парнем и крайне редко об этом вспоминал. Цинхуа того щеночка ни разу не видел, поэтому все время делал вид, что не верит в его существование, а Цинцю и не настаивал, говоря про него лишь по сильной пьянке, когда алкоголь развязывал его язык. Если Цинхуа реально страдал в одиночестве и был уверен, что кричал бы о своем мужике направо и налево, то Цинцю вел себя сдержаннее. — Так пригоняйте вдвоем, — улыбнулся Цинхуа. Пока Шан Цинхуа собирался, они успели дважды поругаться, поплакаться друг другу, создать один крайне неловкий момент. Цинхуа после разговора с ним почувствовал себя намного лучше, по ходу дела нашел все вещи, оделся и замазал круги под глазами, чтобы не пугать приличных людей. Мобэй написал, что опоздает немного, так что Цинхуа не торопился и собрался как раз тогда, когда Мобэй выехал с работы. Цинхуа понял, что ему и не стоило ничего замазывать. За рулем уже знакомой машины сидел парень, которого он совершенно не узнавал: он был красив, но лицо казалось серым, глаза потускнели. — Тебе бы поспать, — решил Цинхуа, пристегиваясь. — Ага, — кивнул Мобэй и больше никак свое состояние не прокомментировал. У Цинхуа сердце обливалось кровью. Он не умел делать комплименты и не считал, что они сейчас нужны, сказал, как есть, и долго пялился, обеспокоенно думая, как со стороны выглядит он сам. Из зеркал было доступно лишь боковое, и Цинхуа откинулся назад, пока не увидел себя. Освещение внутри машины делало из него опухшего школьника. — Поговори со мной, — попросил Мобэй, когда они оба вдруг заткнулись. Цинхуа не мог перестать смотреть на себя в зеркало. — Куда едем? — спросил он, не зная, с чего начать. — Есть. Возможно, пить, но я за рулем. Цинхуа давно не пил с кем-то, кроме Цинцю. В последнее время он накидывался один, и это было жалкое зрелище. Он снова взглянул на Мобэя, думая, что ему как раз стоит расслабиться. — Я не дотащу тебя до такси, — решил Цинхуа, вытянул свою слабую руку и потряс ею — выглядела она как мягкая тонкая сосиска. — Я сломаюсь под твоим весом, но я очень постараюсь не разбить тебе голову. Мобэй открыл рот, часто моргая, а потом громко рассмеялся. Цинхуа не было смешно, хоть он и смирился со своим строением тела. Сейчас многие старались ходить в зал, но у него на это не было ни сил, ни времени, ни средств, а Мобэй выглядел так, словно ночевал в качалке. Он не был перекачанным, но его широкие плечи и крепкие предплечья, на которые Цинхуа без конца смотрел, сразу давали понять, что этот парень за собой следит. Шан Цинхуа честно старался игнорировать всю эту красоту, но, вспомнив, проклял себя и посмотрел. — Ты так уверен, что сможешь меня перепить? — спросил Мобэй. Шан Цинхуа знал, что в своем нынешнем состоянии, еще и с Мобэем рядом, улетит с пары стаканов пива, поэтому планировал вообще не прикладываться, но так подробно расписывать свой ход мыслей не стал. — Возможно, я выпью стакан чего-нибудь, но не более, а ты можешь ни в чем себе не отказывать, — сказал он, представляя, как тащит горячего пьяного Мобэя, взвалив на свою спину. Мобэй был выше его на голову, но в своих мыслях Цинхуа, пусть и тужился, но нес его, держал крепко, хоть и кряхтел. — Всего один? Все вы так говорите. — Я умею себя контролировать. На самом деле, не умел, потому и решил не рисковать. Легко представлялось, как он сидит на полу, обнимает ногу Мобэя, уткнувшись лбом ему в бедро, и воет о том, как хочет любви и траха, и как идеально Мобэй подходит для реализации его желаний. Вот тот удивится! Мобэй улыбался — уже радовало. Цинхуа не стал думать о том, какой он клоун, вместо этого представляя, что Мобэй смеется над его тупыми шутками из-за симпатии и просто не может с собой ничего поделать. Цинхуа стало спокойнее, и он перестал жаться, снова посмотрел на себя в зеркало, видя там румяного, улыбчивого парня. И когда он успел покраснеть? Лицо горело все то время, что он общался с Мобэем. Цинхуа давно выздоровел, так что это не могла быть температура. Он понадеялся, что никто ничего не заметит, что он охладится на улице, остынет, а потом увидел, куда его привезли. — Если что, в меню есть неострые, — сказал Мобэй, когда они уселись за столик, а Цинхуа заметил котелки с кипящим бульоном на других столах. Естественно, Цинхуа заказал острый — так он мог аргументировать свое красное лицо. Пар от бульона и горячее острое мясо отлично справились с этой миссией, и вот слегка покраснел даже сам Мобэй, от вида которого Цинхуа едва не задохнулся. Они заказали соусы по рецепту местного шефа, а некоторые намешали сами. Мобэй сделал что-то фееричное из чесночной пасты, и Цинхуа решил, что его не волнует запах — он бы полез целоваться и так, обнял бы горячие щеки Мобэя и поцеловал сразу глубоко. Они ели из одного котелка, часто сталкиваясь палочками, под столом они задевали друг друга коленками, и Цинхуа был готов забрать все свои слова назад. Он не мог сдержаться и больно щипал себя за бедро, чтобы немного успокоиться. Понимая, что он уже совсем сходит с ума, Цинхуа все-таки заказал пиво. — Я не буду, — сразу сказал Мобэй. Его лицо не сильно окрасилось, но он выглядел живенько. Хотелось прижаться щекой к его щеке и потереться. — Тебе надо расслабиться! — возразил Цинхуа. В его голове возник отвратительный план, в котором он был обязан немного напоить Мобэя, а потом проследить, как далеко они могут зайти. Почему-то казалось, что Мобэй легко слетит с катушек, и, возможно, они даже пососутся сегодня. Было нечестно поступать так с другим человеком, но Цинхуа не делал ничего противоправного и не собирался никого принуждать. Ему нужно было избавиться от ненужного напряжения, чтобы рука сама легла на чужую, чтобы его собственный бегающий взгляд наконец остановился и поймал взгляд Мобэя, горячий и темный, такой же жадный, но при этом ласковый. — Мне и так неплохо, — ответил Мобэй, чем рушил планы Цинхуа, но тот не хотел сдаваться и открыл рот, чтобы снова высказаться, однако Мобэй не закончил: — мне и так хорошо, так что я лучше сам спокойно отвезу тебя домой потом, чем отправлю на такси. Мало ли. Цинхуа застыл с открытым ртом. Он не знал, как это расценивать. Мобэй сказал, что мог отправить его домой на такси, а значит, о продолжении их посиделок он не думал, но он также сказал, что предпочитает отвезти его самостоятельно, потому что беспокоился, а это звучало достаточно мило. Ему нужно было как-то ответить. Любопытство и странное давление в районе сердца не давали ему спокойно выдохнуть, поэтому он должен проверить почву так, чтобы Мобэй ответил и при этом не подумал, что Цинхуа озабоченный голодный гей. Пока существовала возможность того, что Мобэй переживал за него не из дружеских соображений, Цинхуа был обязан сделать или сказать что-то такое, чтобы правильно понять позицию Мобэя. — Мы бы могли поехать к тебе, — низко проговорил Цинхуа и игриво подергал бровями. Шан Цинхуа написал достаточно новелл и фанфиков, чтобы выбрать самый тупой, максимально прямой ход и тут же обосновать его тем, что он так пошутил. Таков был его новый план. Выбирая этот путь, Шан Цинхуа продумал все, но не подозревал, что ему вообще-то могут подыграть. — Вот так сразу? На первом свидании? — спросил его Мобэй. Он и секунды не думал! — Ты парень видный, — решил он, тут же затыкая себя кусочком мяса. В это раз он не играл бровями, но посмотрел в упор. Мобэй смотрел в ответ. Между ними был котелок и тарелки с соусами, мясом и овощами, и Цинхуа потянулся к грибам, чтобы обмакнуть их в бульон, когда начал ощущать себя неуютно. Казалось, бульон в котелке кипит под взглядом Мобэя и из-за горячего напряжения между ними. Цинхуа сделал вид, что сильно увлечен едой. Он потянулся к своему пиву, но не успел схватить стакан — Мобэй сделал это раньше него и выпил половину, странно улыбаясь. *** Шан Цинхуа молчал всю дорогу, следя за тем, как его везут в ту часть города, в которой он бывает реже всего. Внутри все трепетало от нервов и предвкушения. Цинхуа паниковал. Мобэй, ничего не сказав, вырулил с парковки и сразу развернул машину в противоположную от дома Цинхуа сторону. Шан Цинхуа заметил это не сразу, подумал, что тот выбрал какой-то другой путь — сам он передвигался исключительно на общественном транспорте или пешком. Но вот он понял, что едут они куда-то не туда, а Мобэй подозрительно заткнулся. Цинхуа, как и планировал, больше алкоголь не заказывал, а Мобэй ограничился двумя глотками, так что сам сел за руль. Цинхуа смог успокоиться после того разговора, быстро сменил тему, но ему казалось, что Мобэй все еще думает об этом. Или он сам слишком много думал? Но, как выяснилось, ему не казалось. Они ехали куда-то, но точно не к Цинхуа домой, и вряд ли они могли поехать в другой ресторан или клуб. Мобэй совершенно точно вез его к себе. — Ты даже не спросишь, куда мы едем? — будто читая мысли, спросил Мобэй. — Боюсь показаться глупым, — решил Цинхуа, — вдруг ты меня из машины выкинешь. Клоунский режим его немного успокаивал, но Мобэй вновь улыбнулся. Цинхуа на самом деле боялся, что его высадят или отвезут домой. Они зашли слишком далеко, чтобы передумывать, и Цинхуа было интересно, что произойдет дальше. — Очень умно ехать с малознакомым парнем неизвестно куда, — рассудил Мобэй. Цинхуа сразу вспомнил советы Цинцю, но тут же прогнал их из головы, заменяя светлыми мыслями, которые очень скоро превратились в порочные, темные и горячие. — Не выгоняй меня из машины, — попросил Цинхуа и вжался в сиденье спиной, — но мы переписывались две недели. — Поэтому ты мне доверяешь? — спросил Мобэй. — Может, и доверяю, но я говорю немного о другом. Цинхуа снова ответил сдержанно, пропуская тот момент, когда его трясло от страха, восторга и возбуждения. Скулы сводило от желания целоваться и, возможно, пару раз взять в рот крепкий горячий член. О, как он хотел ощутить его вкус и тяжесть на языке, почувствовать, как Мобэй нетерпеливо сжимает его волосы на затылке, как дрожат его бедра. Шан Цинхуа совсем не умел делать минет, о чем сейчас очень жалел, но он подумал, что наловчится в процессе. Преодолев подземную парковку, лифт и входную дверь, Цинхуа чувствовал себя как перевозбужденная собачка, готовая забраться на ногу хозяина и истерично выть. На нем был ненавистный ему пуховик, а Мобэй в этот раз надел кожаную дубленку, и зима снова все портила, потому что срывать друг с друга сперва куртки, потом свитера, тяжелые ботинки и еще тонну одежды было максимально несексуально. Мобэй включил свет в прихожей, разулся сам, повесил свою дубленку, потом помог с этим Цинхуа, и все время смотрел как тогда, когда Цинхуа начал всю эту тему с тем, что готов поехать к нему. Передавая Мобэю куртку, Цинхуа заметил, как дрожали его собственные пальцы. Мобэй это тоже заметил. Мобэй мягко приобнял Цинхуа за талию, и Шан Цинхуа крупно вздрогнул, забыв, как надо дышать. Мобэй нависал над ним тяжелой стеной, гладил поясницу поверх одежды и смотрел, пока Цинхуа хотелось кричать. Он нелепо держал руки в воздухе, думая, куда их пристроить, в итоге уместил ладони на груди Мобэя. Мышцы под пальцами были твердыми, а пол вдруг стал мягким и неустойчивым. Мобэй все тянул, неторопливо лаская, будто специально. Цинхуа досчитал до пяти про себя, сбившись, пока смотрел на то, как его ладони лежат на мягком светлом свитере Мобэя. Он сжал пальцы, поглаживая его, кое-как нашел в себе силы, чтобы поднять голову и встретиться с чужим взглядом. — Мобэй, — тихо позвал он. — Что? Мобэй низко хрипел. Цинхуа в тот же момент скончался на месте. — Ты пиздец, — часто закивал он. Руки Мобэя на талии сжались сильнее, притягивая плотнее. Цинхуа от неожиданности вздрогнул и вытянул свои выше, обхватывая те самые крепкие плечи и шею. Он почувствовал тяжелое горячее дыхание на собственном лице, неожиданно для себя прижался сам и замер. — Ты очень мило смущаешься, — вдруг сказал Мобэй. — А ты так отвратительно тянешь время, — возмутился Цинхуа, — еще чуть-чуть и я точно сдохну — снова в твоих руках! Только он договорил, как Мобэй поднял одну из рук и погладил Цинхуа по голове. Он ласково нырнул своими пальцами в его волосы, щекотно провел за ухом. — Я даю тебе время передумать, — пояснил он, продолжая гладить его по голове. — Я бы с радостью подумал с твоим языком у себя во рту, знаешь ли, — закивал Цинхуа и не заметил, как сам стал ластиться, подставляясь под приятные прикосновения. Напряжение постепенно покидало его, а эти мягкие поглаживания так быстро расслабили, и одеревенение вскоре сменилось тем, что Цинхуа начал медленно таять. — Так ты не сможешь думать. Я тебе гарантирую. Шан Цинхуа замычал и тихо застонал, когда горячие губы коснулись его за ухом. Последние слова Мобэй шепнул прямо ему в ухо, а затем опустил ладонь ниже, сжимая задницу Шан Цинхуа. Его бедра задрожали, а дышать стало трудно, словно его топили в этой сладкой неге, погружая все глубже, надавливая на самую макушку. Мобэй вел языком по его уху, мял бедро и нежно перебирал волосы, и Цинхуа уже перестал думать, каждый раз выстанывая все громче и громче. Он успел лишь пискнуть, когда Мобэй прижался к его губам своими и подкинул на руках, поднимая над полом. Нежность пропала моментально. Цинхуа закричал ему в рот, ощущая, как его стиснули до боли и куда-то потащили. Шан Цинхуа инстинктивно обнял Мобэя сильнее и открыл рот, касаясь его языка своим. С языком Мобэя во рту думать стало невозможно — тут он не соврал. А еще он оказался невыносимо тяжелым, но достаточно сообразительным, чтобы не давить своим весом на Цинхуа дольше пары секунд. Шан Цинхуа окончательно утонул, а очнулся, когда широкая ладонь уже гладила его ребра под одеждой. Он развел ноги шире, затем сжал бока Мобэя коленками, сводя щиколотки на его пояснице. Мобэй уже не тянул и не нежничал, целовал глубоко и мокро, едва не вгрызаясь. У Цинхуа кружилась голова от возбуждения, и в горле начало першить из-за криков, но он отвечал, путал волосы, терся, реагируя на каждое прикосновение. Он откинул голову назад, подставляя шею под поцелуи, закатил глаза, чувствуя, что вполне способен кончить от ощущения одних укусов под кадыком. Шан Цинхуа вцепился в плечи Мобэя, закатывая глаза от удовольствия и сгорая от желания сдернуть с них обоих штаны. Его подкидывало на месте от каждого поцелуя и укуса. Мобэй словно превратил его в бесформенную массу, мял в своих руках, как податливую глину. Шан Цинхуа и не подозревал, что способен так гнуться и стонать. Он не знал, что способен чувствовать себя так: горячо и хорошо настолько, что становилось дурно. Кровь кипела, а одежда мешала. Мобэй оторвался от его шеи и посмотрел в лицо, скользнул ладонью глубже, касаясь груди. Цинхуа закусил губу, когда его сосок потерли и сжали, смущенно отвел взгляд, но снова изогнулся из-за нахлынувших ощущений, когда Мобэй всосал кожу на его ключице. Шан Цинхуа дважды моргнул от вновь накатившего головокружения, и вдруг очнулся в полной темноте. Его больше никто не целовал. Цинхуа поежился, снова проморгался, будто это могло вернуть его в ту реальность. Ему это приснилось? На него обрушилось отчаяние и боль, непонимание и почти животный страх. Из горла вырвался сдавленный звук, и Цинхуа сел, тут же падая обратно. Он услышал разговор словно из соседней комнаты и вдруг понял, что лежит на большой мягкой кровати, которая сильно отличалась от его дивана и матраса в больнице. Цинхуа открыл глаза, привыкая к темноте, и смог выхватить взглядом очертания двери. Ему было плохо, как в тот день, когда он очнулся в палате, но в этот раз он не упал, и у него получилось встать и тихонько доковылять до двери. В другой комнате было светло. Шан Цинхуа прищурился, глядя на стоящего к нему спиной парня, который о чем-то активно говорил по телефону. Шан Цинхуа чувствовал себя таким слабым и больным, что с трудом сдерживался от падения на колени. Не прерывая телефонный разговор, Мобэй обернулся к нему и ошарашено посмотрел. Цинхуа помнил его безумный страстный взгляд, яростный и нежный, но такой видел впервые. — Никогда так больше не делай! — тихо сказал Мобэй, прикрывая телефон ладонью. А что он сделал? Шан Цинхуа забил на приличия и осел на пол, держась за косяк. Только что они целовались, и вот произошло что-то, отчего Цинхуа чувствовал себя куском переваренного дерьма. Силы возвращались к нему, но так медленно, что, казалось, его только что воскресили из мертвых. Мобэй поблагодарил кого-то и убрал телефон на столик у дивана. — Я думал, ты все-таки решил умереть в моих руках, — спокойнее, сказал Мобэй и подошел к нему, помогая подняться на ноги, чтобы увести обратно в спальню. Оказалось, Шан Цинхуа, забыв, что у здорового двухчасового сна есть свои последствия, вырубился посреди горячих поцелуев, чем напугал Мобэя до полусмерти. По его словам, еще немного и в этом доме могло быть два трупа. Сразу стало ясно, почему Цинхуа чувствовал себя хреново, как и прояснилось его странное состояние во время их лобзаний. Шан Цинхуа думал тогда, что его так крыло от перевозбуждения. Цинхуа стало стыдно, обидно и больно: он снова заставил Мобэя волноваться и заботиться о себе, проебал хороший секс и, возможно, проебал Мобэя. Привыкнув класть на собственное здоровье, он мелко затрясся, хватаясь за руки Мобэя. — Тебе плохо? — спросил Мобэй, сжал ладони крепче. — Нет! Прости-и, — заныл Цинхуа. Мобэй цокнул и выругался, заставил его лечь, накрыл одеялом. — Ты был в отключке минут пятнадцать, но я вызвал скорую, — сказал он, — к счастью, ты очнулся, так что сможешь объяснить им все сам. Он просто сидел рядом какое-то время, в красках описывая, как испугался, но в итоге лег рядом, и Цинхуа, обнаглев, стал жаться к нему ближе, добившись того, чтобы его обняли. Цинхуа хватался за призрачную надежду на то, что Мобэй не убежит от него, такого больного и проблемного, что даст еще один шанс, и Мобэй не оттолкнул его, что уже было хорошим знаком. Так стало лучше и спокойнее, и никакая скорая уже была не нужна. — Зачем ты свет выключил? — спросил Цинхуа. — Я подумал, ты мне приснился, а потом решил, что умер и попал в темное небытие. — По привычке на выключатель нажал. Ласковая рука вернулась в его волосы и снова гладила. Цинхуа обязательно замурлыкал бы, если бы умел. Было бы здорово всегда засыпать так: в теплых объятиях Мобэя под приятные нежные прикосновения. Он прикрыл глаза на секунду, но тут же открыл их, помня про врачей. Мобэй помассировал пальцами в основании его шеи, поднялся выше, путаясь в волосах. — Думаю, тебе нужен четкий распорядок дня, — немного помолчав, сказал Мобэй, — чтобы спал и ел. Строго. Есть приложения, которые напоминают про еду и сон, но, думаю, ты будешь их игнорировать. — А то ты сам спишь, как положено! — Я не падаю в обмороки так часто, — напомнил Мобэй. — Я вообще не теряю сознание. — Справедливо. Шан Цинхуа начинал засыпать, когда по его душу приехали. Как и в первый раз, он перегрузил свой организм, а тот не справился. Цинхуа и про реабилитацию после болезни забыл, и лечился не до конца старательно, и вот результат. Пожилой дядечка-врач отдал все рекомендации Мобэю, видимо, решив, что он ответственнее и серьезнее, а Шан Цинхуа спорить не стал, просто слушая их разговор. — Приложение, — сказал Мобэй, когда вернулся обратно, проводив доктора, вытянул указательный палец и строго посмотрел на Цинхуа. — Установлю, — кивнул Цинхуа. От такого Мобэя хотелось спрятаться. Он был зол, но словно старался не показывать этого. Шан Цинхуа все-таки посмотрел на Мобэя, который стоял у шкафа и вытаскивал две футболки, одну из которых протянул Цинхуа. — Спать, — строго сказал он. — У меня завтра выходной, так что будить не стану. — Мне работать надо… — Спать! Не то чтобы Шан Цинхуа планировал продолжить оттуда, где они остановились, но удивился тому, как Мобэй переменился. Стал серьезным и смотрел по-другому. Цинхуа вспомнил, что Мобэй и сам был уставший, потом испугался и набегался — тут любой настроение потеряет. Однако Шан Цинхуа не был уверен, что возился бы так с каждым. Мобэй дал ему футболку и требовательно ждал, когда Цинхуа возьмется за ум и ляжет спать. Шан Цинхуа быстро переоделся и залез под одеяло с головой, прячась и догадываясь о происходящем снаружи лишь по звукам. Мобэй уже ходил по комнате, а потом зашуршал одеждой, и Цинхуа понял, что обязан подсмореть, как Мобэй переодевается, открыл обзор для глаз, но опоздал — свет отключили в тот самый момент. Вообще Шан Цинхуа имел полное право возмутиться, что ему не нужна нянька, но испугался и ощутил что-то новое, что его заставляют подчиняться. Ему нравилась и такая забота, ведь за него переживали. Глаза стали влажными, но Цинхуа проморгался, стискивая зубы. Мобэй лег рядом, прижал его спиной к своей груди и облегченно выдохнул, и тогда Цинхуа понял, что ему пришлось пережить. Ладно, если бы он просто обломал им так секс, но ведь Шан Цинхуа реально мог просто помереть у него в руках. Это было страшно. Мобэй, наверное, воскресил бы его, а потом убил во сне. Цинхуа зажмурился и накрыл ладонь Мобэя своей, боясь, что теперь его точно бросят. У них не было ничего, кроме поцелуев, объятий и двух неожиданных обмороков, и это выглядело жалко, потому что хотелось сильно больше этого. Однако Мобэй переплел с ним пальцы и коротко поцеловал в шею. — Правда, не делай так больше, — попросил он. Он быстро сильно сжал Цинхуа и отпустил, просто обнимая. — Я сам составлю тебе расписание. — Хорошо, — тихо ответил Цинхуа, чувствуя, как колет в груди. — И прослежу, чтобы ты соблюдал его. Цинхуа закивал, потом понял, что именно ему сказали, и сразу решил, что он согласен. Мобэй освободил руку, забираясь ею под его футболку, погладил живот Цинхуа и опять затих. Уснул. Шан Цинхуа был безумно уставшим, но не мог уснуть так быстро, думая о том, что он ужасный человек, раз заставил Мобэя переживать и няньчиться с собой, но действительно не мог отказаться. Они познакомились необычно. Цинхуа понял, что те его желания частично стали реальностью — не хватало только мягкой шубы на плечах. Но на нем лежала тяжелая горячая рука и идеальный парень тихо сопел за его спиной. Цинхуа решил, что не подведет его больше и сделает что-нибудь равноценное в ответ. Он мог узнать, что Мобэю нравится и что ему хочется. Шан Цинхуа обязательно постарается. Он желал этого так сильно, что заставил себя заснуть, хотя и волновался. В его голове появился новый план, и Шан Цинхуа собирался его придерживаться.